Старые счёты и новые берега

Нажав «Печать», мужчина откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. Негромкий, монотонный звук работы принтера приглушал накопившуюся за день усталость и был долгожданным сигналом о завершении многодневной работы. Его взгляд упал на небольшой «снежный шар» с маленькой копией кремля внутри него. Этот сувенир появился тут не так давно, но уже успел найти своё место на заваленном рабочем столе. За без малого две недели, проведённые в штаб квартире ООН в Нью-Йорке он, сам того не заметив, успел соскучится по родным пейзажам.        Но стоило ему засомневаться в необходимости своего нахождения тут, как мозг услужливо напомнил о том, что «Статус постоянного члена совбеза обязывает его присутствовать на важных мероприятиях, таких как семидесятитрёхлетие с создания Организации Объединённых Наций…», или какими там еще сложными предложениями любит выражаться Германия, когда хочет показать свою правоту. А прав он, к сожалению, почти всегда. Но, стоит заметить, несмотря на раздражающе ответственное отношение ко всему, общаться с немецким другом вне работы было удивительным удовольствием, особенно, если дополнить это дело бутылочкой другой вкуснейшего баварского пива. Сочетание слегка помятой рубашки, ослабленного галстука и озорного взгляда поверх квадратных строгих очков напоминало о недалёком прошлом. И мужчина был уверен, как бы он не прятал глаза, его мысли об одном их общем знакомом из, казалось, прошлой жизни были понятны и больны в равной степени для обоих.        Принтер медленно вывел последний листок и замолк. Неожиданная тишина заставила его оставить свои мысли и вернуться к работе. Но стоило ему заполнить первые несколько файлов в синей папке, как тишину комнаты прервал стук в дверь. Он бросил «войдите» будничным тоном, даже не поднимая глаз. Под конец таких командировок к нему часто заходили с разговором Сербия, Китай, да или тот же Германия, и внутри себя он уже настроился на непринуждённую беседу, но стоило ему взглянуть на пришедшего, как шансы на приятный диалог стремительно полетели вниз.        — Нello, Russia, — широкая фальшивая улыбка, которая была своеобразной визитной карточкой её владельца, не могла не вызывать раздражения, как и бо́льшая часть других его действий.        — Чего тебе? — взгляд исподлобья, сжатые губы и вмиг ставшая напряженной поза красноречиво говорили о настроении хозяина кабинета, но гость, казалось, не замечал этого.        — Да мне тут птички напели, что ты сегодня улетаешь, вот решил попрощаться, — с показательным американским акцентом произнёс он, осматривая кабинет медленными шагами, и игнорируя внимательный взгляд, который следит за каждым его движением. Подойдя вплотную к столу, он нагло взял снежный шарик и, немного покрутив его в руках, потряс, — Так во сколько у тебя самолёт? — посмотрел он на сердитое лицо хозяина кабинета через падающий на Московский Кремль снег.        — Через пять минут, — Россия вырвал из рук страны сувенир, поднимаясь со своего места.        — Ну в таком случае тебе срочно нужно спешить, а новенький Форд как раз прекрасно справляется с такими задачами, — произнёс он, опираясь бедром о стол и заправляя короткую прядь светлых волос за ухо.        — Не твоё это дело, Америка, — отрезал он, резко захлопнув папку, — Если это всё, то можешь уходить, я и так слишком много времени провёл в твоей стране, — скрестив руки на груди, он посмотрел на собеседника с нескрываемой неприязнью.        — Ты должен быть рад, — слегка улыбнулся тот, — Тебе выпала возможность хотя бы немного согреться.        Вздохнув, русский, как можно быстрее пройдя кабинет, резко распахнул дверь, кивнув на выход своему гостю. Тот смерил его нечитаемым взглядом, сохраняя лёгкую улыбку, и взял недавно распечатанную стопку листов со стола, принявшись по-хозяйски их изучать.        — Вижу, твой предшественник так и не научил тебя грамотно оформлять отчёты, — раздался громкий хлопок дверью и через пару секунд папка была вырвана из рук гостя и небрежно брошена на стол.        Оба смотрели друг на друга в полном молчании с минуту. Первым сдался американец.        — Что такое? Любуешься? — он издевательски улыбнулся, чуть наклонившись вперёд.        — Проваливай, — сквозь зубы ответил русский.        — Ладно, — поднял он руки в сдающимся жесте, — Я не хотел с тобой ссориться, моё предложение было как раз-таки обратным, — он выдержал паузу, — Не хочешь прокатиться до аэропорта? Без обязательств, — он позволил себе усмешку.        — Нет, — отрезал мужчина.        — Твоё право, — выдохнул он, избавившись наконец от своей надоедливой улыбки, — Я лишь пытаюсь не доводить наши отношения до критической точки.        Но ответом ему послужило полное молчание.        — Хорошего полета, — широкая улыбка тут же вернулась на своё место и гость быстрыми шагами вышел из кабинета.

***

— Я не готов к ещё одной войне, — мужчина, опустив хмурый взгляд, обводил пальцем край уже пустого шота.        — Никто из нас бы не хотел, — канадец сидел напротив, мягко смотря своими карими глазами на брата, — Я бы хотел тебя поддержать…        — Не переживай, мне достаточно встретиться с тобой, чтобы почувствовать поддержку, — тут же прервал его американец, накрыв его ладонь своей, получая в ответ искреннюю улыбку и новый самодельный шот.        Брат был хоть и не родным, но единственным по настоящему близким ему человеком. Пожалуй, только ему были доступны все глубокие переживания его души.        — Слушай, а может в отпуск? — произнёс Канада, стоило американцу залпом влить в себя напиток.        — Сейчас? Чтобы когда я вернулся тут весели российские флаги? — поморщился он, вытирая рот рукавом.        — Я прослежу, чтобы флаги были канадские, не переживай, забей на все и поезжай в Турцию на неделю, а лучше на две. — Ох, какие планы у тебя, — устало улыбнулся в ответ американец, но идея ему очень понравилась. — Конечно, скоро Канада будет самой большой страной в мире, — рассмеялся он. — Ну ладно, помогу тебе в этом, какой там отель лучше брать, чтобы меня облизали?

***

— Привет, сынок, сможешь завтра подъехать пораньше? Мне надо с курицей помочь, — прижав телефон к уху плечом, Союз бегал глазами по рецепту, как вдруг ответ заставил его замереть.        — Пап, я тебе не сказал что-ли? Извини, видимо забыл. У меня международка с Турцией и Арменией. Давай перенесём на… — послышался шелест страниц, — На полторы недели, там как раз… — он запнулся.        — Россия? — обеспокоенно спросил мужчина.        — Извини, мне пора, не звони пока, я напишу, — и тут же послышались гудки.        Тяжело вздохнув, мужчина захлопнул книгу и бросил телефон на стол. Каждый раз одно и тоже. Последний раз они с сыном виделись где-то в начале октября и он рассчитывал, что хотя бы один день, хотя бы полдня Россия сможет выделить для него.        Мужчина с грустью вспоминал их праздники. С каждым годом угощения на столе всё скромнее, а собравшихся всё меньше. Его дочери с Прибалтики первые нарушили традицию и отпраздновали новый год вне стен отцовского дома. Потом и Грузия стал отказывать, за ним последовали Азербайджан и Молдавия. Страны средней Азии и Армения появлялись с переменным успехом. И в этот год был поставлен новый рекорд. Четверо.        Он видел напряжение между своими старшими мальчиками. Видел, что украинец приехал с огромной подачки Беларуси и почти не разговаривал с братом. Видел, что Казахстан не отрывался от телефона дольше, чем на полчаса. Видел, как Россия спешно засобирался, едва стукнуло двенадцать, обещая встретиться с отцом на старый новый год и компенсировать время, чего конечно же так и не случилось. Видел, как пустеет дом и как легко его дети прощаются с ним. Но ничего сделать не мог.        Поднявшись со стула, он медленно вышел из кухни в коридор. Он помнил каждую фотографию на стене и, кажется, если бы их поменяли местами, он бы за несколько секунд вернул всё на места. Если бы была возможность вернуться в прошлое хотя бы на день, он бы всё сделал, чтобы ею воспользоваться. Снова поругать старших за очередную шалость, на самом деле восхищаясь их дружбой и сплочённостью. Ещё раз почитать сказки младшим. Свозить в Москву на красную площадь, потратив все отложенные деньги на самое вкусное мороженое. Поиграть в снежки, а потом дружно сидеть дома и лечить простуду.        А это последнее фото с ГДР. Сердце тут же отозвалось глухим стуком. Нет, до сих пор не зажило и никогда не заживёт. Он любил его ровно так же, как и любую из своих республик, как и КНДР, несмотря на сложность его характера. Немец смотрел с фотографии своими темными глубокими глазами за квадратными стеклами очков и улыбался лёгкой, чуть заметной, улыбкой. Его руки приглаживали непослушные кудри, на укладку которых при жизни тратилось по меньшей мере полчаса в день и какие-то вонючие лаки для волос из косметичек его дочерей.        ГДР начал увядать прямо на глазах и именно тогда Союз понял, что проиграл. Он помнил, как ГДР без стука вошёл в его комнату в берлинской квартире, и сказал, сползая по стене, что хочет увидеться с семьёй. Почему-то тогда Совет сразу понял, про какую семью он говорит и, наплевав на свои принципы, трясущимися руками набирал номер ФРГ. Стоило ему сказать лишь «Ему хуже, ты можешь не успеть», в трубке послышались гудки. Крики на улице по случаю падения стены, разделяющей два народа лишь добивали умирающее государство. Его глаза впервые были абсолютно пусты и все его тело стремительно холодело и покрывалось ужасающими шрамами, благо лекарство могло облегчить его боль.        Лишь звонок в дверь пробудил его и безжизненные глаза расширились, а ослабевшие руки чуть затряслись. Только приметив ФРГ, он даже попытался приподняться, но брат тут же подбежал к нему, укладывая обратно и крепко обнимая.        — Я рад видеть наш народ снова объединенным, — прохрипел он тогда, с улыбкой смотря на брата и добавил, — Ты хороший правитель.        А потом он протянул холодную руку к Союзу и тот сразу же сжал её, поглаживая по тыльной стороне большим пальцем.        — Пап, — Совет никогда в жизни не забудет, как на него посмотрел в тот момент его мальчик, — Спасибо за все, я всех вас любил.        А мужчина в ответ мог лишь гладить черные волосы, глядя в стеклянные глаза, до конца не желая признавать, что его сына больше нет. Как, на удивление, не было и злобы во взгляде ФРГ.        Вернувшись домой, он понимал, что его ждет в скором времени. Конец был неизбежен, но мужчина был к этому готов. Слабея с каждым днем, он мечтал об освобождении от боли, которую до конца не могли заглушить никакие лекарства. Единственное, что он не учел в своей кончине это его старший сын.        Союз только тяжело вздыхал, когда Россия мотался по странам, нанимал лучших ученых и врачей, чтобы спасти жизнь слабеющему отцу, когда ни он сам, ни, казалось, его дети, не верили в чудесное спасение, каждый раз награждая брата сочувствующими взглядами, когда очередной метод лечения не приносил результатов. Один раз Беларусь даже пыталась провести беседу со старшим братом, заставить его отпустить и принять, заняться своей новой страной. И это был, пожалуй, единственный раз, когда он повысил голос на сестру, перестав с ней общаться на долгий месяц.        Кто бы мог подумать, что экспериментальная химиотерапия, вперемешку с огромным количеством уколов, таблеток и капельниц могут исцелить воплощение страны. Никогда в истории ничего подобного не происходило и Советскому Союзу опять предстояло быть первопроходцем. Хотя к этому ему точно не привыкать.        Тот новый 1991 год был самый счастливый на его памяти. Несмотря на огромную занятость и проблемы в своих новых странах его дети собрались в полном составе. Россия светился от радости, забыв про перманентную усталость и ежечасно напоминал отцу про лекарства. Дети снова были дружны. Тогда они просидели вместе всю ночь, обсуждая с отцом политику, играя в настольные игры и распевая старые песни под гитару.        Его старший сын всегда делал невозможное, никогда не слушал никого и выбирал свой путь. Может быть, если бы тогда Союз обладал тем же упорством, то смог бы раньше придумать лекарство и спасти ГДР и…        Он тяжело вздохнул, проводя пальцами по рамке с фотографией кудрявой стройной девушки, которая лучезарно улыбалась ему в ответ. Как же они были глупы и горды тогда, разругавшись в пух и прах из-за совершенно глупой причины. Бедная Югославия так и не смогла примирить своих детей и избежать разрушительной войны, унесшей её жизнь и тысячи других.        После своего исцеления он закидывал ее письмами, пытался дозвониться, но лишь однажды она взяла трубку. Тогда Союз, не ожидавший этого, только мог произнести:        — Ты будешь жить.        — Не хочу — выдохнул хриплый голос и связь прервалась.        Он мог хранить в памяти только идеальную Югославию, которая была одинаково прекрасна в простом разговоре и в ссоре. Но ни разу она не показалась во время болезни никому. Он столько раз пытался вылететь к ней, доходило даже до того, что Россия запирал его в палате, чтобы его отец не убил себя, прервав необходимое лечение.        Будь у него шанс, он бы без сомнения отдал свою жизнь за жизнь тех, кого он так боялся потерять. С каждым годом эти мысли только крепли, но какое он право имел подвести своего сына, который потратил столько сил и нервов и который сейчас не может найти лишний день, чтобы провести время с отцом. Хотя Союз уже давно понял, что дело было отнюдь не во времени.        В груди узлом завязывалось чувство неприязни к себе. И именно сейчас он понял Югославию. Он бы предпочел умереть вместе со своим государством, чем остаться забытым экспериментом своего сына. Он всю жизнь разрывался между страной и семьей, а сейчас остался без ничего. От его былого величия, от яркого пламени, чуть не поглотившего весь мир, остался только пепел. Совсем недавно он мог составить конкуренцию Штатам, на которые сейчас равняется весь мир. И эти мысли своим весом словно прижимали его к земле, не давая не то что выпрямить спину, а даже встать на ноги.        — Неужели я стал таким жалким? — вслух произнес он, упёршись кулаками и лбом в стену.        — Правитель без страны и без людей — протянул в голове ехидный голос Югославии и мужчина тут же бросил хмурый взгляд на её портрет.        Он даже не знал, было ли это побочным действием лекарств или он просто медленно сходил с ума, но этот голос часто комментировал происходящее в его жизни. За без малого тридцать лет он успел привыкнуть и даже был в какой-то степени рад, что она продолжает жить хотя бы в его голове. Вздохнув, он решил, что нужно сходить прогуляться.        Как обычно толпы народу и километровые очереди у кассы. Впереди ещё пять доверху набитых тележек. Мужчина с усмешкой подумал про себя, что его семье этого бы хватило на день максимум, а если бы дети возвращались с учёбы, то умяли бы всё и за полдня. Вздохнув, он посмотрел на свою небольшую корзинку с самыми обычными продуктами по акции. Он мог себе позволить покупать все самое дорогое — старший сын регулярно переводил ему на карточку круглую сумму, и Союз уже не обращал внимания на неё. Насмотревшись на других пенсионеров, он неосознанно перенял их ритм жизни, отказывая себе в таком удовольствии.        Когда подошла его очередь, Союз протянул карту магазина, отказался от пакета и уже достал банковскую карточку, как его толкнули в сторону.        — И тортик пробейте, пожалуйста, — парень улыбнулся кассирше, поднося телефон к терминалу.        — Работы у тебя там немерено, да?        — Специально для тебя вырвался, — одарил его сын хитрым взглядом и тут же нахмурился, глядя на набор продуктов, — Ну отец.        — Так, не задерживай очередь, — он принялся быстро складывать продукты во авоську.        — А тебе тортик нести, — Россия выхватил у него из рук сумку, как только тот закончил.        — Да что такое! — всплеснул он руками, но тортик все-таки взял.        До дома они дошли быстро, болтая о работе, о погоде, о республиках. Совет все думал, с чего это его сын решил вот так приехать к нему без предупреждения, да еще и посреди рабочего дня.        Квартира встретила их теплом. Россия тут же забрал у отца из рук торт и побежал на кухню ставить чайник.        — Отец, мы с мелкими посовещались тут и думаем, что ты устал уже, наверное, сидеть в четырех стенах, — улыбнулся он, быстро нарезая торт, — И решили компенсировать тебе наши постоянные отлучки.        Совет улыбнулся в ответ. Наконец-то его дети соберутся вместе, о большем он и мечтать не мог. Но вся его радость мигом испарилась, когда его сын передал ему телефон с авиабилетом Москва — Анталия. Вместо семейной вылазки его дети решили отправить его еще дальше от них.        — Турция значит, — протянул он, — Почему бы тебе самому туда не съездить, — положив телефон на стол, он поднялся и направился в гостиную.        — Ты чего? — Россия удивленно моргнул и пошел за ним, — Это очень хороший отель, море рядом, последние теплые деньки там застанешь, у нас то уже снег скоро пойдет.        — Меня устраивают мои четыре стены, — сухо произнес мужчина, садясь на кресло и открывая книгу, лежащую на журнальном столике, — Снег в октябре кстати тоже, — смерил он сына взглядом поверх книги и вновь вернулся к чтению.        — Отец, — вздохнул Россия, опираясь о косяк двери в гостиную, — Мы просто хотели, чтобы ты развеялся, я обещаю, тебе понравится, — на это Союз лишь хмыкнул, — Отец, — вздохнул он и направился к нему,        — Я тебя услышал, — Он вытянул руку вперед, заставляя сына остановиться, — Можешь идти.        — Так ты полетишь?        — Я подумаю, — он снова опустил глаза в книгу.        — Ладно, — выдохнул Россия, — Я пойду, если что через неделю вылет, — и уже выходя он произнес, — Закроешь дверь? — но так и не дождался ответа.        А мужчина остался один в пустой квартире. Он точно не хотел ехать, да и в принципе ничего не хотел. Единственный подарок, которому он был бы рад это собраться всей семьей как раньше.        — Не будет как раньше, — подсказал голос Югославии, и мужчина согласно вздохнул.        Интересно, что бы она сделала на его месте. Поехала бы или осталась? Она до безумия любила море, песок и горячее солнце. И будь она рядом, он бы, наверное, любил все тоже самое. Но она не рядом. Есть ли смысл уезжать вообще, если ради этого придется покинуть то место, которое хранит в себе воспоминания о прошлой счастливой жизни. Пусть и ненадолго покинуть.

***

— До встречи через неделю?        — До встречи, — сухо ответил Совет и, пожав сыну руку, быстрыми шагами направился на осмотр.        Время шло медленно. Он не чувствовал предвкушения перед поездкой, не был рад. Турция никогда не привлекла его, а сейчас и вовсе отталкивала. Он будет один в чужой стране в течении долгой недели с небольшим.        В зоне ожидания стоял гул. Всеобщая суета буквально витала в воздухе: взрослые проверяли документы и снимали с себя вещи которые не влезли в ручную кладь, дети носились между рядами сидений, крича от всей души, даже те единицы, которые сидели одни улыбались в телефон, ежеминутно проверяя билеты. Все это не могло не напомнить ему об их семейных поездках.        Дети прилипли к окнам правительственного самолета, наблюдая за тем, как отдаляется от них земля. Это был первый их семейный полёт на юг Советского Союза — в жаркий и до ужаса красивый Крым. Чистый воздух, горы и море и никакой работы. Он сам с радостью ждал этой поездки. Никакие совещания, документы и интриги больше не будут отвлекать его от самого главного — от детей.        Его мысли прервало объявление в аэропорту о начале посадки. Со вздохом поднявшись с кресла, он направился к стойке.       

***

Турция встретила его жарким палящим солнцем. Его телефон тут же завибрировал и на ломаном русском представитель отеля объяснил, где его найти в аэропорту. И вот он на дорогой машине едет через всю Анталию к своему отелю.        Номер был огромным, отношение к нему было действительно как к действующему президенту страны. Его сын постарался сделать все на высшем уровне, но так и не понял, что его отцу нужно был совсем не это. Телефон опять зазвонил.        — Отец, ты заселился? — запыхавшийся голос его старшего сына говорил о том, что тот опять куда-то спешил.        — Да.        — Ну вот и хорошо, все таблетки с тобой? Надо будет что-то заказать?        — Нет.        — Ладно, я побежал, отдыхай, не забудь ходить на море, хотя такое забыть конечно сложно.        — Хорошо.        — Пока.        — Пока.        Он сел на кровать, положив телефон рядом с собой. Закатное солнце красиво освещало стену в огненно-красные цвета. Ну вот и начался его отдых. Просидев пару минут, он со вздохом поднялся и переоделся в домашнее, которое привез еще с Москвы. Надевать здешние халаты и бежать на пляж совершенно не хотелось.        Он заранее специально скачал несколько десятков книг в свою электронную, планируя на всю неделю погрузиться в чтение. Если раньше он читал лишь ту литературу, которую сам считал общественно полезной, то сейчас в ход шли почти все книги, которые он только мог представить. Лишь погрузившись в новую историю он мог ненадолго заглушить голоса прошлого в своей голове, которые, вероятно являлись побочным действием его лекарств. Любой бы согласился на это взамен на вечную жизнь.        Только нужна ли такая жизнь, когда каждый день начинается с вины за смерти дорогих людей и отказа детей от общения с тобой.        Мотнув головой, он лег на кровать и продолжил чтение. Но длилось его спокойствие недолго. Через час громкая музыка выдернула его из мыслей. Сомнений не было, что этот невыносимый шум был из соседнего номера. Идти решать проблему самому не хотелось, поэтому, справедливо рассудив, что другие номера наверняка пожаловались по телефону, он сделал так же. И уже через пять минут шум прекратился, а в номере послышалась громкая английская речь. И еще через пять минут в его комнату постучали. Открыв дверь, он увидел мужчину в форме работника отеля.        — Наш отель приносит вам извинения за неудобства, — с небольшим акцентом произнес он и протянул ему бутылку турецкого вина.        — Благодарю, — он забрал подарок и уже хотел закрыть дверь, как открылась дверь соседнего номера и оттуда вышел тот, кого не узнать было невозможно.        Тут же захлопнув дверь, он прижался к ней спиной. Он прокручивал в голове сотни вариантов, но ошибиться он точно не мог. Он узнал бы его из тысячи, как и любого из своих врагов.        Вздохнув, он решил, что вино точно должно сгладить впечатление, поэтому уже через минуту сидел за столом, потягивая бокал. И уже через половину бутылки его начало клонить в сон, чему он не стал сопротивляться.

***

Вставал Совет всегда рано, как и сейчас. После душа он снова погрузился в чтение, но хлопнувшая дверь соседнего номера снова выдернула его из истории. Отложив книгу, он вышел на балкон и принялся ждать. Американец прошел мимо бассейна за ворота отеля и направился к морю вместе со своей компанией из человек пяти. Бросив вещи на шезлонги, они тут же направились к волейбольной сетке.        Цыкнув, сам не понимая чему конкретно он возмущается, Совет задёрнул шторы. Немного поразмыслив, он пришёл к выводу, что раздражает его веселье американца. И что больше всего в данный момент он хочет разрушить его идеальный отдых.        — Приятно быть чьим-то заклятым врагом        — И не говори, дорогая, — чуть улыбнулся он портрету, садясь на кровать.        Тут же его взгляд упал на брошюру, которая стояла на прикроватной тумбочке. С самого заселения он даже не распаковал вещи, а тем более не интересовался развлечениями, которые предлагает отель.        Покрутив в руках бумажку с картинкой волейболиста, перекидывающего мяч через сетку, он пробежался глазами по тексту. Оказалось, в отеле есть спортивные залы, где можно поиграть в волейбол. И в этот момент у Совета зажглась идея. Вот в чём причина их игры на пляже. До игры осталось около часа, поэтому Союз тут же засобирался в душ.        Из одежды он решил выбрать свободную майку и шорты. Обычную одежду для жителей отеля, но не для самого Союза. Расчесав все еще влажные рыжие кудри, он глянул в зеркало.        — Ну как? — чуть улыбнулся он, глядя на фотографию Югославии, стоящую на столе.        — Как на свидание, — фыркнул её голос в голове у мужчины.        Захватив поясную сумку, он надел кроссовки и отправился вниз. Он опаздывал на 10 минут, но сделал это намеренно, чтобы не пересечься с американцем в лифте. Он хотел увидеть его выражение лица во всей красе.        Тренировки проходили в зале на цокольном этаже. Выйдя из лифта, он сразу заметил мужчину в форме работника отеля.        — Sir, would you like to join the training? — тут же спросил он.        — Yes, are there any more available places?        — Yes, sir, of course, come in. There is a doctor there if you need help. Have a good game.        — Thank you, — коротко ответил он и работник открыл двери, впуская внутрь Совета.        Зал был действительно большим, но один человек сразу же привлек его внимание. Это был он, в окружении своих друзей и увлеченный игрой настолько, что даже сейчас не замечал, кто зашел в зал.        Работник подал сигнал судье и тот свистнул, останавливая игру. Тут то на него обратили внимание все, а в особенности тот, ради кого он в принципе сюда пришел.        Американец так удобно стоял у самой сетки, широко раскрытыми глазами наблюдая, как Союз становится в центр поля другой команды. Теперь в каждой команде было по 5 человек. Надо сказать, что Советский Союз в свое время часто заглядывал на тренировки своих спортсменов, да и с детьми они любили поиграть в волейбол. Правда счет у них шел тогда не до победы, а до чьей-нибудь первой травмы.        Но лицо американца в этот момент стоило любых усилий. Нечитаемый взгляд прожигал его.        — Ready? — крикнул мужчина на стуле и не услышав протеста, дунул в свисток.        Подача была от команды соперников. Какой-то чернокожий парень достаточно сильно ударил по мячу, но Совет одной рукой отразил удар, метясь поближе к сетке. Американец не успел сориентироваться, одарив соперника злым взглядом. Прозвучал свисток, оглашая забитый мяч и игроки в сопернической команде сменили позиции.        Из команды Союза подавал какой-то мужчина средних лет азиатской внешности. На удивление удар был не слабым и пришелся опять на американца, стоявшего теперь с краю, который отбил мяч, целясь в одного определенного человека. Совет в долгу не остался и ответил таким же сильным ударом. Американец ударил сильнее, специально подпрыгнув для этого. Мяч полетел далеко и команда посчитала, что он перелетит поле, но тот задел край.        Союз с усмешкой посмотрел на американца, получив в ответ надменный взгляд. После смены позиций Совет оказался сзади слева. Подавал мужчина из команды американца. Удар был неплохой, но товарищи по команде смогли без проблем отразить его. Мяч долетел до черного парня и с большой скоростью направлялся обратно. Совет успел только отойти в сторону, чтобы мяч ударился об стену. Прозвучал свисток.        Совет бросил взгляд на счет. Их команда проигрывала 15:21. Надо бы догонять.        Из их команды подавала светлая девушка. Подала хорошо, но удар не был сильным. Парень под сеткой без проблем перекинул его обратно. Азиат, на удивление, сильно ударил по мячу в ответ. Американец в прыжке отразил подачу. Совет не остался в долгу и сильным ударом перебросил мяч через сетку. Теперь это была только их игра. Мяч после глухих ударов летал из стороны в сторону. Они использовали самые разные приемы, не обращая внимания на других игроков. Давно отойдя от своих позиций, они носились по всему полю. И после очередного удара Совета Штаты, стоявший близко к сетке, заблокировал удар. Мяч приземлился на поле команды Совета и прозвучал свисток.        Взгляды всех игроков были прикованы к ним. Оба уперлись руками в колени, пытаясь отдышаться. Американец посмотрел прямо ему в глаза и улыбнулся своей самой отвратительной улыбкой. Сжав зубы, Совет возвращался на свое место, стараясь игнорировать бешено колотившееся сердце. Теперь очередь американца подавать. Тот резко выпрямился и как можно сильнее ударил по мячу. Совет вытянул руки, но, неожиданно для него, мяч стал двоиться перед глазами. Его удар был больше похож на попытку закрыться от подачи, благо, другие игроки не подвели. Мотнув головой, он снова посмотрел на поле. Сейчас мяч летел в другую сторону — в девушку, которая не смогла отбить его. Раздался свисток.        Удар американца вновь был достаточно сильный и опять пришелся на Совета. Сейчас глаза не подвели и мужчина без труда смог отразить его. Американец снова влез на чужую позицию, чтобы отбить мяч самому. Ничего не осталось, кроме того, как принять вызов на бой.        Пару бросков спустя, Совет, в прыжке, сильно ударил по мячу, намеренно метясь как можно дальше от американца. Стоящий там игрок не ожидал и пропустил мяч и раздался свисток. Не глядя на американца, тот вернулся на свое место, теперь у сетки слева. Он снова уперся руками в колени и закрыл глаза, пытаясь перевести дух. Сердце не прекращало бешено стучать и удары отдавались в виски. Осознав, что на поле подозрительно тихо, тот резко выпрямился. Судья смотрел на него, а со скамейки уже поднялся врач. Махнув судье, он выпрямил плечи. Если он сейчас уйдет — значит сдастся.        Раздался удар и мяч полетел через сетку. Парень, стоявший у сетки, заблокировал подачу, с силой ударив по мячу. Прозвучал свисток. У команды американца была контрольная подача. Совет встал под сетку, а американец стоял посередине. Надменным взглядом он осматривал команду противника, а в особенности Совета.        Удар пришелся на девушку, которая отбила мяч стоящему у сетки и Совет легко перебросил его противнику. Американец тут же включился в игру, итогом которой оказалась победа американца, а значит и итогом соревнования.        Команды собрались под сеткой, чтобы пожать друг другу руки. Пожимая ему руку, американец хитро прищурился в ответ на нечитаемый взгляд Совета.        Подойдя к скамейкам, Совет тут же взял телефон. Ехать с американцем в одном лифте не хотелось. Он открыл диалог с сыном, чтобы написать про сердце, которое до сих пор не успокоилось. Но, начав печатать сообщение, он тут же стер его. Наверное не стоит беспокоить Россию.        Постояв пару минут, он осмотрел зал и, не заметив надоедливого американца, тоже направился на выход.        — Скажи спасибо, что твое тело еще с тобой, — насмешливый голос Югославии прозвучал в голове и он кинул быстрый взгляд на портрет, возвращаясь к счёту пульса.        Она права. Это вообще чудо, что его жизнь удалось спасти и поддерживать до сих пор.        И хоть врачи вместе с сыном в один голос твердили, что физическая активность должна быть умеренной и перенапрягаться нельзя ни в коем случае, на самом деле он оценил такие тренировки и даже небольшое соревнование в отеле. Кто бы мог подумать, что для гостей такого уровня подойдут такие развлечения. Следующая тренировка планировалась через 2 дня.        Из открытого окна дул теплый ночной ветер. Дочитав главу, он решил выйти на балкон, захватив с собой сигареты. Вид был потрясающий, прямо на море, а на черном небе можно было посчитать звезды. Он оперся о перила и закурил, вспоминая, как они с детьми изредка устраивали ночные вылазки и вместе рассматривали созвездия. После одной из таких его сорванцы даже сделали ему открытку с надписью «Большой медведице», которую он, как и остальные их поделки трепетно хранит дома.        Дым клубами вылетал, растворяясь в соленом воздухе. Но его спокойствие нарушил звон слева. Резко повернув голову, он встретился глазами с тем, кого увидеть совсем не ожидал. Усмехнувшись сквозь прозрачную перегородку между балконами, американец отсалютировал ему стаканом и подошел к перилам. На удивление, такая компания не помешала ему, вновь погрузившись в воспоминания, взять из пачки новую сигарету.        — Так и будешь травить меня дымом? — прервал тишину голос слева.        — Если бы тебя можно было так легко отравить, — ответил Союз, выдохнув в его сторону.        Сигарета подошла к концу, как и их небольшая встреча и Совет ушел, закрыв дверь балкона за собой.       

***

На часах было около 6 утра. Солнце уже освещало территорию отеля и берег моря, на котором не было ни единого человека. И неожиданно проснулось желание пойти искупаться. Быстро переодевшись и выпив таблетки, он захватил полотенце и и вышел из номера.        Море было прохладным и отлично снимало утреннюю дремоту. Мужчина лег на спину и закрыл глаза.        — Пап, посмотри, — Эстония задержала дыхание и, зажав нос, нырнула под воду, сделав переворот под водой, — Здорово? — не открывая глаза воскликнула она, вытирая лицо ладонями.        — Конечно здорово! — он ведь сам учил её этому.        Открыв глаза, он снова почувствовал это холодное, собирающееся комом где-то в груди, одиночество. Повернувшись на живот, он поплыл брассом до буйков, а потом обратно. После вчерашней игры он понял, насколько ослабло его тело за эти годы без тренировок. Задержав дыхание, он нырнул как можно глубже под воду, твёрдо решив, что пора приводить тело в порядок. Разве Слава вела бы себя так? Нет, Союз был уверен, что она бы нашла в себе силы жить дальше. Так чем он хуже. Вынырнув, лишь когда лёгкие начало жечь, он снова почувствовал, как быстро бьется его сердце, что послужило принятию решения срочно вернуться на берег.        Задерживаться на пляже не хотелось и, быстро растрепав волосы полотенцем, он захватил сумку и направился домой.        Остаток дня он решил провести в номере за чтением. Изредка прерываясь на то, чтобы вновь погрузиться в воспоминания. Видеть сегодня напыщенного американца не было никакого желания, хотя, выкинуть ещё что-то, что непременно разрушит его идеальный отдых хотелось.

***

Утро началось рано, и он тут же открыл телефон. В мессенджере уже было поздравление с днём Октябрьской революции, а значит и с днём его рождения от Беларуси. Задумавшись, почему его правопреемник не обогнал в этом сестру, он поблагодарил её. В эту же секунду прилетели расспросы о его делах, о том, как он себя чувствует, как погода, а потом пришло фото, пересланное от России. На нем было видно, как Москву осыпало пушистым снегом, который к середине дня, конечно, растает. Вообще у его дочки была привычка отправлять кучу сообщений с вопросами сразу, а читать ответы на них в течении дня. Это мало походило на живое общение, поэтому, как только она вышла из сети, он поступил также. Тем более, ему уже принесли завтрак.        Он прекрасно помнил, какой шезлонг любил занимать американец, поэтому сразу после приёма пищи наскоро собрался и вышел на пляж.        Провалявшись около часа за чтением книги он наконец-то услышал английскую речь. Американец смерил его нечитаемым взглядом и бросил вещи на соседний шезлонг. А сам с друзьями пошёл к натянутой сетке. Совет тут же задумался, что же ещё можно сделать, чтобы вывести Штаты на эмоции, но его опередили.        — We wanted to invite you to play beach volleyball, — произнёс парень из компании американца, подбежавший к нему.        — Я подумаю, — смерил он его нечитаемым взглядом, прекрасно понимая, что тот не знает русский.        Стоит ли оно того. Хотя почему бы и нет. Он вообще в последнее время часто стал опираться на эту фразу. Хорошо это или плохо, наверное, он узнает позже. Но сейчас не было никаких причин отказываться. Единственное, чем мог воспользоваться американец против него — компроматом на него самого или на Россию. Ни того, ни другого он делать не собирался.        «Тем более у меня праздник» — рассудил он в голове, что послужило причиной принять положительное решение.        Расслабленная игра с лёгким мячом проходила проще чем соревнование.        После перерыва он, часто дыша, направился к лежаку, чтобы проверить телефон. Там уже было несколько пропущенных от его детей. Решив, что у них наверняка сейчас дела и они все равно не ответят, он хотел поблагодарить их в сообщениях, но стоило ему открыть мессенджер, как краем глаза Союз заметил, что к нему приближается Американец.        — Чем обязан? — откладывая телефон, он выгнул одну бровь.        В ответ американец пожал плечами.        — It’s lunch time        Союз даже удивился с какой лёгкостью они оба сели за общий стол. Он представить не мог, что Штаты окажется таким хорошим собеседником. После обеда они вернулись на пляж и лишь когда солнце начало садиться, направились домой. Вспомнив о таблетках он достал телефон, чтобы проверить время, но тут же резко остановился. Столько пропущенных сообщений и звонков он не видел давно. И в этот же момент телефон снова зазвонил.        — Слушаю.        — Где ты был? — тут же вскрикнул его старший сын, — Что произошло?        — Гулял, — он махнул американцу, чтобы тот шёл вперед, а сам остановился.        — Отец, ты с ума сошёл? — закричал он так, что телефон пришлось отвести от уха.        — Так, отставить, — строго проговорил он, — Я всем отвечу как вернусь домой.        — Господи! — протянул он.        — Я же терпел ваши выходки столько лет, теперь ваша очередь, — хмыкнул он, — Всё, давай, спасибо за поздравление.        И не дождавшись ответа, он сбросил вызов. Медленным шагом направляясь в отель, он параллельно пытался ответить детям на поздравления. Что его удивило, так это сообщение от ФРГ. Он старался не разговаривать о нём, а тем более с ним, но, на сколько он помнил из рассказов России, Германия был единственным, кто бесплатно откликнулся на его просьбу о помощи в лечении отца. Даже после того, как действующее лекарство было выведено, он оплачивал врачей, временно находившихся в Москве и предлагал лучшие клиники у себя в случае необходимости.        Союз бы прекрасно понял его ненависть, но такое хорошее отношение к тому, кто, по мнению всего запада, терроризировал его брата понять был не готов. Хотя, судя по кратким и редким рассказам России, они стали неплохими приятелями и могли даже обсудить прошлое.        Осознав, что уже вот несколько минут стоит на месте, глупо пялясь в телефон, он кратко поблагодарил ФРГ и остальных детей за поздравления и направился домой.

***

Союз крутился у зеркала, рассматривая свой внешний вид. Твёрдо решив, что его главная цель здесь — вывести американца на эмоции, он надел свою самую обтягивающую футболку, подаренную Беларусью. Знала бы его дочь тогда, для чего он её будет использовать…        — Подарила бы еще на размер меньше.        Югославия была права. Но становиться объектом её шуток сейчас ему не хотелось. Поэтому, он взял сумку и вышел.        Игра шла хорошо, их команды шли нос к носу, пока он вновь не почувствовал, что сердце вот-вот пробьет грудную клетку. Показывать слабость перед американцем было нельзя. И все удавалось скрывать, пока мяч снова не начал раздваиваться. Отбив его одной рукой куда-то в сторону, он на секунду сильно зажмурился. Увидев, что мяч летит снова к нему после подачи американца, Союз в прыжке попытался отправить его обратно, но в следующую секунду лицо охватила сильная боль. В ушах зазвенело, а глаза заволокла тёмная пелена. Он пытался устоять на ногах, изо всех сил моргать, но звуки становились все тише, пока совсем не пропали.        Долгожданная победа была огромной радостью для всего Советского Союза. Единственное, что так и не давало покоя беспокойному отцу, это то, что его старший сын так и не вернулся. Он должен был предсказать, что РСФСР побежит геройствовать. Он тряс каждого своего генерала, а те своих подчинённых ежедневно, но новостей не было. Он не хотел думать о плохом, но тревожные мысли ни на секунду не покидали его голову, а кошмары снились каждую ночь. Три года он не знает ничего о своем сыне. И если старшие дети все прекрасно понимали, то младшие не уставали спрашивать о старшем брате.        Как и сейчас, пока они собирались на небольшую прогулку, Литва, Латвия и Эстония только и твердили, что хотят поскорее поздравить старшего брата с долгожданной победой, подарить ему свои рисунки. Беларусь пыталась увести их от отца, переключить внимание на что-то другое, но это было безуспешно.        Дети разбежались по полянке перед домом, а Совет сел на ступени. Как же он виноват перед ними всеми. Его республики худели вместе с жителями принадлежащих им территорий. И если младшим удавалось сохранять свою детскую непосредственность, то старшие сполна ощутили весь ужас войны. Украинец больше не рассказывал анекдоты из старых журналов, Беларусь больше не улыбалась так ярко, а на веснушчатом лице под ярко зелёными, как сама весна, глазами залегли синяки.        Но его размышления прервал крик его младших детей. Он тут же вскочил на ноги, быстрым шагом направляясь к ним. За воротами стоял молоденький парень в военной форме, но, хоть калитка и была открыта, заходить не спешил.        — Кто ты и как сюда… — он уже потянулся за пистолетом в карман, как вдруг черты его лица сложились в целую картину, а сердце замерло на несколько секунд, а потом забилось с бешеной скоростью.        Никто не смел сделать первый шаг. Он не видел лиц своих детей, но был уверен, что они узнали брата.        — Здравствуй, папа, — негромко произнес он, но по глазам напротив увидел, что его услышали.        — Здравствуй, — он нахмурил брови и скрестил руки на груди, — Зачем пришёл?        — Соскучился, — пожал он плечами, но сорвавшийся голос и набегающие на глаза слёзы рушили всё его напускное безразличие, — Ладно, пойду тогда, — он чуть повернулся в сторону леса, как Беларусь кинулась к нему, пытаясь обнять и одновременно ударить сильнее по спине.        Украинец со всего размаху ударил его в плечо, тут же утыкаясь туда же лицом. Остальные последовали примеру старших и побежали к брату, пытаясь его обнять. Только Союз был неподвижен, продолжая стоять на тропинке перед воротами и прожигать его взглядом. В его голове проносилось все, что он хотел бы сказать сыну прямо сейчас за все эти годы без покоя, но терпеливо ждал, пока дети наконец-то наобнимаются с ним. Когда они потихоньку начали забегать внутрь, пытаясь вытянуть отца за одежду, тот даже не шелохнулся. Обернувшись, Беларусь встретилась взглядом с отцом и начала потихоньку оттягивать братьев и сестер.        Россия остался на месте, но тут его рука потянулась к военной шапке, которая закрывала его побритую перебинтованную голову. После этого он сделал пару шагов навстречу отцу.        — Что это? — он кивнул на его бинты.        — Просто пулей оцарапало.        — Оцарапало? — вскрикнул он, заметив, как дёрнулся его сын, — А если бы твоя безмозглая башка была на пару сантиметров правее?        — Пап, — вздохнул он, сжав переносицу пальцами, а потом с хитрым прищуром поднял голову, — Я тоже скучал.        И тут Союз и не выдержал и в два шага преодолев расстояние между ними, сжал сына в крепких объятьях, закрывая глаза. Он почувствовал, как сын крепко обнял его в ответ. Выдохнув, он наконец-то понял, что теперь всё хорошо. Как же изменился его мальчик. Как вдруг, тело в его руках обмякло. Опустив глаза он увидел лишь лицо его сына, залитое кровью, с пустыми глазницами. Мужчина инстинктивно разжал руки и тело полетело вниз, тут же растворяясь в появившемся из ниоткуда тумане.        — Россия?        Обернувшись, он обнаружил лишь пустую поляну.        — Дети? — сердце упало в пятки, когда он увидел разрушенный дом, — Дети! — закричал он, побежав к дому. Но тот как будто не приближался совсем, — Россия!        Все вокруг начал затягивать этот густой туман. Он все пытался докричаться хоть до кого-то, но вскоре перестал что-либо видеть.        Резко вдохнув, он открыл глаза. Комнату освещал лишь лунный свет. Поднявшись на кровати, он принялся судорожно шарить рукой по тумбочке, смахивая все на пол. Он вскочил на ноги и тут же схватился за голову. Доковыляв до выключателя, он сморщился от яркого света, но тут же заметил свою сумку около кровати. Бросившись к ней, он вывернул ее содержимое на пол и тут же схватил телефон.        Гудки шли невыносимо долго, но спустя минуту или около того в трубке послышалось шуршание.        — Слушаю, — сонный голос его сына тут же заставил тревогу отойти на задний план.        — Все хорошо? — Совет сам удивился насколько хриплым был его голос.        — Отец? Что случилось?        — Ничего, просто хотел узнать, как твои дела.        — Ты время видел? — Совет тут же посмотрел на экран телефона: 2:23, — Что случилось? — уже настойчивее повторил он.        — Как ты себя чувствуешь?        — Хочу спать        — Хорошо, — вздохнул он, — А мелкие?        — Я думаю, того же.        — Ладно, — он тяжело выдохнул, — Спокойной ночи,        — Ты не забываешь про таблетки?        — Нет.        — Спокойной ночи, отец, еще обсудим, — резкие гудки прорезали тишину комнаты.        Откинувшись на подушки, он закрыл глаза. Только сейчас он понял, как кружится его голова. За долгое время это был первый сон без успокоительных на ночь. Мысли постоянно путались и то и дело превращались в очередную картину из его прошлого.        На этот раз поднявшись аккуратно, он, держась за стену, прошагал до балкона. Прохладный ночной воздух быстро заходил в душную комнату и остужал голову. Достав сигарету он тут же зажёг её и затянулся, но дым встал комом в горле, заставляя мужчину закашляться и опереться руками о перила балкона.        Сделав глубокий вдох, он тут же закашлялся и опустил голову, но стоило ему закрыть глаза, как мир вокруг него снова начинал плыть. Затушив только начатую сигарету о перила, он, держась за стену дошёл до кровати. Закинув пару таблеток, он снова лёг, пытаясь бороться с тошнотой, и сам не заметил, как уснул.

***

Его разбудил стук в номер. Глянув на часы, он пошёл забирать свой завтрак, но вместо горничной, там оказался тот, кого он меньше всего ждал.        — Чего тебе, — скрестив руки на груди, хмуро произнёс он.        — Как самочувствие? — если бы сейчас Союз пил воду, то непременно бы выплюнул её на американца от неожиданности.        — Что тебе нужно? — пытаясь придать резкости голосу ответил он.        — Смотрю, чтобы тебе опять что-то в лицо не прилетело, — фыркнул он.        — Пока ты без мяча в руках в меня обычно ничего не прилетает.        Американец слегка усмехнулся, осматривая собеседника с головы до ног:        — Скажи спасибо, что без переломов.        — Скажи спасибо, что у тебя до сих пор их нет, — Совет резко закрыл дверь перед его носом.        Он не знал, какие цели преследует Америка, но ничего хорошего точно. Доверять ему и дружить с ним тоже самое, что бежать по минному полю. Никогда не знаешь, чем он воспользуется против тебя и в каком месте ждать подвоха.        В номер вновь постучались. Нахмурившись, он резко открыл дверь, чтобы высказать все надоедливым Штатам, но там стояла лишь девушка с подносом на каталке.        — Thank you, — бросил он и, забрав поднос, захлопнул дверь.        Выходить никуда не хотелось. Решив, что сегодня подумает, чем разнообразить свою затворническую жизнь, он принялся за еду.        По итогу дискуссии с Югославией разнообразием стала новая книга, но «совсем другого жанра, ведь фантастика не в его стиле». Шикнув на возмущения женщины, он принялся за чтение. Она может считать его кем угодно, но прямо сейчас он чувствовал, что к встрече с давним врагом не готов.        Выйдя вечером покурить, он сразу же бросил взгляд на соседний балкон. Конечно, ненавистный ему американец сидел в кресле, потягивая очередной дорогой алкоголь.        Поджигая сигарету, он сам удивлялся тому, как его за без малого неделю совсем перестало раздражать присутствие американца на соседнем балконе. Но это касалось только балкона, конечно же. Сделав первую затяжку, он услышал негромкий кашель слева. Американец протягивал второй стакан с налитым напитком.        — Отравлено что-ли? — Совет поднял одну бровь.        — Если бы тебя можно было так легко отравить, — повторил он фразу, произнесённую сами Союзом пару дней назад в его адрес и последний, усмехнувшись, все-таки взял стакан.        — Как голова? — после недолгого молчания произнес американец, на что последний лишь поднял бровь, — Ну знаешь, — он чуть наклонил бокал, смотря на жидкость, — Я чувствую что-то вроде вины.        — Тяжело же тебе жить после всех твоих деяний с таким острым чувством вины, — произнес Совет, делая первый глоток алкоголя.        — Даже не представляешь как.        Союз уловил в его фразе что-то еще помимо напускной шутливости. В любом случае, он не собирался разводить с ним какие-то откровенные беседы. Колкостей по отношению друг к другу им вполне хватало, чтобы поддерживать появившийся пару дней назад нейтралитет, не переходя ничьи рамки дозволенного. Статус «давних знакомых» устраивал обоих.        Совет глянул на него и протянул сигарету и зажигалку. Штаты принял предложение.        — Не ожидал тебя тут увидеть, — американец сложил руки на перила, подобно Совету и выдохнул дым в темное небо.        — Взаимно, — усмехнулся тот, делая затяжку.        — Не знал, что любишь бывать в таких местах, — он чуть склонил голову, выдыхая дым.        — Это подарок, — коротко ответил Союз.        Его собеседник замолчал на несколько минут, разглядывая небо, а потом тихо произнёс:        — С праздником, — получив в ответ кивок, он снова перевел взгляд на звёзды, что сделал и его собеседник.        — А кто выиграл то? — вдруг спросил Совет, но американец в ответ пожал плечами.        — Я тоже ушёл, надо узнать.        Они снова замолчали. Совет думал о том, в какой момент компания Штатов стала ему не отвратительна.        — Совет, — прервал тишину американец, — Ты давно играл в монополию?        — Давно, — все-таки ответил он и задумался. Последний раз такое происходило, наверное, летом, когда они немногочисленной компанией собрались в отцовском доме.        — Понял, — американец забрал бутылку и ушел внутрь комнаты, закрыв дверь на балкон.        Совет понимал, что сейчас будет, поэтому, принялся быстро осматривать комнату. Впрочем, ничего компрометирующего он тут не нашел. Кинув взгляд на зеркало, он попытался причесать руками волосы.        — Ты девку на свидание что ли позвал, — рассмеялась Югославия, на что Совет лишь отмахнулся. Он вообще не хотел думать, почему он не отказался.        Раздался стук в дверь. Союз сразу же открыл её, жестом приглашая гостя внутрь. Американец в одной руке держал бутылку, в другой два стакана и подмышкой прижимал к себе коробку с игрой.        — А другого кандидата у тебя не нашлось?        — Нашлось, — он снова пожал плечами, заставляя Совета задуматься, появилась ли такая привычка у него недавно или это одна из тех черт, которые тот прятал за маской уверенной в себе страны с вечной улыбкой во все зубы, — Но я подумал, с тобой интереснее.        Он по-хозяйски уселся за стол, отставив бутылку в сторону и принялся раскладывать игру. Совет лишь вздохнул. Конечно, он мог его выгнать, мог не впускать, мог даже не отвечать ему тогда на балконе. Но что сделано, то сделано. Единственное, что он держал сейчас в голове это не дать ему возможности узнать что-то о России. Эта напускная американская приветливость никогда не была близка Совету, а его гость был профессионалом в этом.        Сев за стол, он откинулся на спинку стула. Американец аккуратно раскладывал фигурки на небольшом столе. Единственное, что Совет не учёл это фото Югославии, стоящее в пяти сантиметрах от Штатов. Но это не было тем, что скомпрометирует его детей, а с остальным он справится.        Американец разлил предположительно виски по двум бокалам, пододвигая один Союзу, но тот смерил и его и гостя равнодушным взглядом. Штаты лишь пожал плечами и бросил два кубика, на которых выпали числа 2 и 6 и передал их Советам. Тот тоже кинул и получил 3 и 4. Игра началась. Сначала все шло гладко, пока Американец не начал набирать территории.        — Итак, как ты собираешься победить, если у тебя нет ни одного отеля? — с насмешкой произнёс американец, бросая кубик.        — Не спеши, я просто разыгрываю стратегию, — ответил Совет, передвигая свою фишку, — К тому же, у меня есть свои секреты.        — Смотри, я уже на пути к успеху, — с ухмылкой произнес он, ставя фишку на «Бродвей».        — По-твоему это самый лучший участок? — с вызовом ответил Совет, бросая кубик и попадая на «Парк-Лейн», — И это только начало.        Игра продолжалась, и с каждой минутой напряжение между ними нарастало. Они обменивались язвительными комментариями, вспоминая старые обиды и шутя над неудачами друг друга.        — Помню твоё лицо, когда на собрании я сказал, что мы достигли Луны — смеялся американец, когда Совет попался на выкупленный им участок.        — Зато у меня есть пятнадцать детей и первый советский космонавт, — парировал Союз, тут же хмурясь. Эта игра ему не нравилась.        — Совет, — позвал американец, но названный посчитал, что это очередной приём, чтобы отвлечь его от игры, и проигнорировал, — Союз, — повторил он, — Ты все-таки узнал, что мы с Японский Империей были любовниками, — услышав это мужчина, скривившись, посмотрел на Штаты.        — Бредишь что-ли? — нахмурился Совет, на что Штаты лишь рассмеялся.        Совет бросил кубики, забирая ещё один участок, краем глаза замечая, как Американец открывает новую бутылку премиального алкоголя.        — Чего ты добиваешься? — вздохнул он, поднимая наконец уставший взгляд на гостя.        — Добиваюсь? — толи опять фальшиво, толи действительно непонимающе американец нахмурился.        — Не делай из меня дурака, — усмехнулся Совет, — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы верить тебе.        — Значит не так хорошо знаешь, — американец чуть наклонил голову.        — Не теряй время, — он посмотрел в сторону, ставя подбородок на переплетённые пальцы, — Я уже не в той форме, чтобы соревноваться с тобой, да и о России или о других говорить не собираюсь.        — Твоё право, — протянул он, — Но ты сделал неверный вывод.        — И где же я ошибся?        — Я не такая скотина, как ты думаешь, всё просто, — он выпил остатки из бокала, тут же снова наливая из бутылки.        — Почему я должен тебе верить сейчас? — он, чуть прищурившись, окинул взглядом Штаты.        — Совет, — вздохнул он, — Может я сейчас скажу лишнее, я ведь все-таки пьян, но ты просто… — он снова пожал плечами, — Ты неплохой собеседник, когда не тычешь в меня ядеркой, okey?        — Окей, — хмыкнул он в ответ, — Мне тоже что-то хорошее тебя сказать надо?        — Мы оба увлеклись тогда, — серьёзно произнёс американец, не желая отшучиваться в ответ, — Нам есть о чем подумать, но я не хочу чтобы такие мысли портили отпуск, так что сейчас мы просто два незнакомых человека, случайно заселившиеся в соседние номера, — недолго думая, он протянул руку для рукопожатия, — Соединённые Штаты Америки, можно просто Штаты.        — Совет, — через непродолжительное время ответил он, но руку все-таки пожал.        — У тебя интересное имя, Совет, никогда такого не слышал, ты из Франции?        — Я думал, ты из Франции, я твоё тоже слышу в первый раз.        В этот момент Американец кивнул на стакан и Совет на этот раз все-таки взял его.        — Поверить не могу, что делаю это, — рассматривая жидкость, произнёс он.        — Мы же просто два соседа по этажу, — пожал плечами Штаты, — Почему бы не выпить.        — Никогда не пил с бывшими врагами, — произнес Совет и сделал глоток, что за ним повторил и Штаты.        — Я никогда не пил со своими детьми, — усмехнулся он и Совету пришлось выпить ещё раз.        — Удивительно, как же это у тебя получилось.        — И хорошо, что так, когда весь мир тебя ненавидит это терпимо, а вот если бы собственный ребёнок…        — То ещё пару лет и переходный возраст бы закончился.        Оба рассмеялись и замолчали, глядя друг другу в глаза. Ситуация была мягко говоря нестандартная. Казалось, они оба не знали, что делать дальше. Когда на собраниях наступала тишина кто-то из них сразу же брал слово, чтобы полить грязью другого, показывая собственное превосходство. Сейчас же они оба вдруг осознали, что не имеют ни малейшего понятия, как общаться друг с другом без криков и обвинений.        — Совет, — прервал тишину американец, — Я ведь намного старше тебя, — он ненадолго замолчал, — Но каждый раз на собраниях чувствовал себя мальчишкой, особенно в наших спорах.        — Да ты и выряжался как мальчишка, как вспомню твой прикид.        — Не хочешь продолжить, — резко перевёл тему Штаты.        — Нет, — он сжал губы, — А вот выпить…        — Понял.        Между ними не чувствовалось напряжения, по крайней мере Союз его не ощущал совсем. Хоть он и внимательно следил за каждым своим словом, не было даже близко тех моментов, когда он мог сказать что-то лишнее.        — Спускайся на завтрак с утра, — уже выходя бросил американец, опять пожимая плечами.        — Подумаю, — ответил мужчина, закрывая дверь за гостем.        План «Испортить отдых американца» стал медленно превращаться в «Разузнать планы американца». А это значит, что общаться с ним придется ближе.        — Придётся? Хотя бы отговорки не придумывай, — усмехнулась Югославия.        — Какие отговорки? — бросил он взгляд на её портрет, параллельно расстилая кровать.        — Тебе же нравится с ним общаться.        — Это не то, чем кажется, Слав, ты же сама понимаешь, мы не можем быть даже хорошими знакомыми. Только поддерживать нейтралитет.        — Ну этим ты можешь обманывать себя, но не меня, я же в твоей голове, — после этого девушка тихо рассмеялась, а Совет сел на кровать, сжав пальцами переносицу.        Его самым верным собеседником на протяжении вот уже нескольких лет была давно погибшая женщина, а каждодневной рутиной просмотр старых альбомов с фотографиями.        — Видимо, Америка — не самое плохое, что произошло в твоей жизни.        Он хотел было что-то ответить, но тешить своё сумасшествие перед сном он особенно не желал. Поэтому, выпив горсть таблеток из успокоительного, снотворного и своего лекарства, он выключил свет и закрыл глаза. Он подумает об этом завтра, на трезвую голову. Точно.

***

Утро началось с мыслей о приглашении американца на завтрак внизу. Проклиная себя за неуверенность, он выкуривал одну сигарету за другой.        — Ты же хочешь, — мягкий голос Югославии вывел его из мыслей и он, докурив, зашёл в номер.        — Это неправильно.        — Да ладно тебе, все равно больше никогда не увидитесь.        Он задумался. Действительно, через пару дней они будут в тысячах километров друг от друга. Так есть ли смысл прятаться. Кивнув портрету, он захватил полотенце и направился в ванную.        Он специально дождался, пока американец выйдет из номера. Нет, Союз никогда не признается, что сидел у выхода из номера, играя в какую-то бестолковую игру на телефоне, и выслушивал хлопок двери соседнего номера под язвительные комментарии Югославии, которые он старался игнорировать.        Наконец собравшись, он спустился вниз и тот же приметил небольшой столик в конце зала подальше от компании американца. Официант тут же появился рядом и Совет, быстро выбрав какой-то салат, проводил его взглядом, откидываясь на спинку стула с телефоном. Но его покой неожиданно решили нарушить.        — Чем обязан? — нахмурился он, когда американец, отодвинул стул, сел напротив него.        — Да вот хотел сплавать до буйков, а ты бы как раз на берегу время засёк, — с вызовом смотрел он на Совета.        — Готовься глотать брызги, — усмехнулся он, скрещивая руки на груди.        — Через час в холле, — бросил он напоследок, вставая из-за стола.        Заходя в номер, он тут же наткнулся на усмешку Югославии.        — Что я и говорила.        — А в чём проблема?        — Проблемы нет. Хоть кто-то может вытянуть тебя из твоих книжонок.        Махнув на неё рукой, он открыл шкаф и принялся переодеваться.        Спустившись, он тут же встретился взглядом со Штатами и тот, резко поднявшись, направился к нему с широкой улыбкой. Совет же без эмоционально кивнул ему, направляясь к выходу.        — Ты вообще бываешь на пляже?        — Иногда.        — Да ладно, а как же море, солнце, ты то тем более не видишь этого.        — Тем более?        — Ну у вас же круглый год снег, я не прав? — с деланным интересом спросил он, на что Совет только закатил глаза.        Хоть американец и прекрасно был осведомлён о погоде в России и уж точно не разделял стереотипов о «вечной зиме», но про море угадал. Последний раз он там был с детьми до того, как ГДР…        — Дошли, — воскликнул американец и ускорился, на ходу снимая майку.        Совет же, не поддерживая его восторга, положил вещи на соседний шезлонг и принялся медленно расстёгивать рубашку и снимать шорты. Американец уже в плавках, стоял напротив и Совет проследил за его взглядом. Предметом его внимания стал самый большой шрам Союза, проходящий по всему бедру. Оказалось, терапия по поддержанию жизни не может заживить бесследно потрескавшуюся во время развала кожу. Повезло, что Россия начал бегать по врачам быстрее, чем всё его тело покрылось бы такими рубцами. Конечно, шрамы были и в других местах и не все из них из-за развала, просто этот был самым большим и, в своё время, болезненным.        — Начнём? — прервал его Совет, выдёргивая американца из мыслей и тот тут же понял взгляд, возвращая себе привычное выражение лица.        — Давай.        Оба отошли на 5 метров от края воды и на счёт «три», прозвучавший от Штатов, ринулись к воде. Они плыли почти вровень, создавая вокруг себя кучу брызг и дотронулись до линии буйков также одинаково.        — Ну, что, обратно? — американец пытался отдышаться, вытирая брызги с лица, но Союз даже не обратил внимание на это, ныряя под линию буйков.        — Че смотришь? Зассал? — он сдул мокрую кудрявую прядь волос со лба.        Сжав губы, американец сделал тоже самое, только отплыл от ограждения на метр. Совет, фыркнув, обогнал того еще на метр. Когда они были уже на приличном расстоянии, американец оглянулся на берег.        — Ладно, — он протянул ему руку, — Давай ничья.        В ответ Совет пожал руку и тут же бросил.        — На берегу это не прокатит.        И оба тут же бросились в обратную сторону. Совет снова почувствовал, как сердце начало бешено стучать, а картинка расплываться, но отступить — значит признать проигрыш. Поэтому, сжав зубы, он принялся грести руками быстрее и в итоге обогнал американца на целую секунду.        Оба упёрлись руками в колени, пытаясь отдышаться. Осознав, что сердце бьётся так же быстро, он выпрямился и направился к вещам, чтобы упасть на свободный край шезлонга.        — Я узнал про последнюю игру, — Союз поднял взгляд на подошедшего американца.        — Ну?        — В три мяча была разница, — Американец вздохнул, — В вашу пользу.        — Не удивительно, — усмехнулся он, — Ты же стратегически вырубил самого сильного противника.        — Холодная война перестает быть холодной.        — Раз первый удар был, то я выпускаю ядерку.        — Ну тогда ничья получается, — Штаты пожал плечами, — Нет игроков — некого выигрывать.        Союз отвёл взгляд. К сожалению, он был полностью прав и осознание того, что они столько лет заставляли весь мир находиться в состоянии боевой готовности тяжёлым грузом вины давило не первый десяток лет. И он никогда не признается, что тот азарт от их гонки разжигал в нём какое-то извращённое удовольствие, заставляющее всё больше и больше придумывать, создавать, выводить из себя, контролировать.        — Ты чего завис? — прозвучало за спиной и Союз резко обернулся, — Готов? — произнёс американец, подкидывая мяч для пляжного волейбола.        Совет кивнул, хотя на двести процентов был уверен, что не готов, но говорить, что ему плохо после любой физической активности ещё хуже, чем снова грохнуться в обморок.        Игра шла расслаблено и Союз, хоть и чувствовал бешено стучащее сердце, точно мог сказать, что в этот раз глаза его не подводили. Они давно перестали вести счёт, предпочтя напряжённое соревнование простому перекидыванию мяча через сетку. Это было так легко и правильно, точно так же как сесть за ужином за один столик или простоять час на балконе — каждый на своём — вспоминая события семидесятилетней давности.        Перед сном Союз по привычке взял книгу, чтобы немного отвлечься на историю и сам не заметил как уснул.

***

— Товарищ Советский Союз! — в его кабинет без стука вбежал рядовой.        — Что за срочность?        — Разрешите доложить! — крикнул он и после кивка Союза продолжил, — Товарищ генерал просил передать, что привезли на осмотр.        — Что привезли?        — Не сказали, товарищ Советский Союз!        — Принято, иди.        — Есть, товарищ Советский Союз.        Он боялся. До ужаса, до дрожи в коленях и тремора рук боялся увидеть там на носилках своего сына в крови. О том, что его сын пропал знали только самые высокопоставленные генералы. Если противник узнает о пропаже — это окажется самой серьезной точкой давления на него. Сжав зубы, он поднялся с места и быстрыми шагами направился к лестнице.        Все тела на опознание на специальной машине доставлялись в подвал, чтобы он сам лично мог провести осмотр. Спускаясь, он старался убедить себя, что это лишь ошибка, как и все прошлые разы. Ведь его правопреемник, его старший сын точно не может погибнуть.        Подойдя к телу, он резким движением сорвал ткань. Сердце пропустило удар. Он узнал бы это лицо из тысячи. Глазницы были пусты, отсутствовала рука, а грудная клетка была разворочена от снаряда.        — Нет больше твоего наследника, — прозвучал голос генерала над самым ухом и Совет резко повернулся туда.        В форме генерала Советского Союза стоял сам Третий Рейх. Совет дёрнул руку к обойме, но она была пуста. Рейх стал смеяться отвратительным смехом, который в подвале отдавался эхом от стен.        Совет резко открыл глаза, подскакивая на кровати. Рассветное солнце освещало комнату. Он судорожно нащупал телефон на кровати рядом. 5:15. Держась за стены, он дошёл до балкона и распахнул дверь, пуская прохладный утренний воздух в комнату. Видимо, вчерашний заплыв был все-таки перебором. Тяжесть в груди лишь немного отошла, но сердце продолжало отбивать свой бешеный ритм. Спать в таком состоянии дальше было невозможно, поэтому он, продолжая сидеть на полу напротив балкона, дотянулся до телефона и стал искать в картах ближайшие аптеки. Круглосуточная была далеко, а вот та, которая открывалась в шесть утра в пяти минутах ходьбы.        Думал ли он, что это может быть что-то серьёзное? Конечно. Хотел ли он говорить об этом кому-нибудь? Тут дело уже спорное. Благо, врачи заботливо написали ему препараты для первой помощи, которые он всегда возил с собой, при всевозможных побочных эффектах от лечения. Так что, если это не поможет, то по крайней мере не сделает хуже. Вопрос, конечно, в том, что препараты были экстренными, а при любом ухудшении здоровья ему буквально приказывали сразу же обращаться к ним. Но, Советский Союз не был бы им, если бы делал все так, как ему говорят. Базовые навыки медсестры у него сохранились ещё со времён появления первого сына, а за годы войны лишь укрепились, поэтому он был уверен, что сможет помочь себе сам.        До открытия оставалось 20 минут и Совет хотел начать собираться, но стоило ему встать, как в глазах начало темнеть, а лёгкие сдавило. Ему не хотелось этого делать, но оставался единственный вариант, чтобы спасти себе жизнь и не поднять шум. Кое-как дойдя до стола, он оторвал кусок бумаги и начеркал на нём всё необходимое.        Идти приходилось, опираясь о стену, но вот он уже стоит у двери соседнего номера. После трёх стуков послышался шорох и спустя, наверное, минуту дверь открылась. На пороге стоял американец, щурившийся от яркого света в коридоре.        — Ты видел время? — хрипло произнёс он.        — Можешь попросить кого-нибудь… — он закашлялся, не договорив и просто протянул ему бумажку, в которую было завёрнуто несколько купюр, — Тут аптека… скоро откроется.        — Что это? — сонное состояние американца мигом пропало, — Я позову врача.        — Нет, — он схватил за локоть американца, уже выбежавшего из номера, — Они не помогут, — он прикрыл глаза, — Ты же понимаешь.        — Окей, — в его голове послышалась тревожность, — Я схожу прямо сейчас, ты сможешь зайти в номер?        Совет кивнул и прошептав одними губами «Спасибо», направился обратно. Он осторожно опустился на пол возле кровати прямо перед дверью балкона. Сердце того и гляди хотело выпрыгнуть из грудной клетки, а дышать приходилось маленькими порциями, чтобы снова не закашляться. Прикрыв глаза, он опрокинул голову на кровать сзади. Он чувствовал, как по лицу скатывается холодный пот, впитываясь в ночную рубашку. Так плохо ему ещё не было со времён его лечения.        — Слабак, — голос Югославии эхом отдался в его голове, — Хочешь закончить так же, как я? С чего ты взял, что он тебе поможет? Помнишь, как он поступил со мной?        Всегда тихий голос сменился на крик, который лишь добавлял головной боли. Союз впервые сталкивался с таким и его сил не хватало, чтобы заставить её замолчать. Но даже так он понимал — она была во всём права. Сейчас его жизнь была в руках того, кто ещё каких-то тридцать лет назад отдал бы все, чтобы убить его.        Три коротких стука в номер прозвучали как будто сквозь вату и Совет открыл глаза и сделал вдох поглубже, чтобы не провалиться в обморок. Он даже не посмотрел на пришедшего, принявшись закатывать рукав.        — Две ампулы у меня в тумбочке… — прошептал он, срываясь на хрип, — Введи в физраствор, — он прикрыл глаза, чувствуя, что у него нет сил пережить ещё один затяжной кашель.        — Совет, — крикнул Штаты, заставляя того открыть глаза, — Почти всё, постарайся оставаться в сознании.        Союз в ответ только кивнул, следя, как американец вводит последнюю ампулу. Эта поездка целиком состояла из открытий и вот сейчас он понял, что впервые видит, как у его бывшего врага трясутся руки, а губы сжимаются от напряжения.        Бросив всё на кровать, он сорвал с двери шкафа полотенце и понёсся к Совету, рывком понимая рукав его рубашки и обматывая ткань вокруг руки на манер жгута.        — Сможешь попасть? — хрипло прошептал он.        — Да, — кивнул американец, собирая систему до конца и открывая спирт.        Совет прикрыл глаза, чувствуя, что мир вокруг него начал кружиться. Руку обдало холодом, а потом почувствовалась боль от укола, немного приведя его в чувства.        — Не шевелись, — произнёс он и Совет приоткрыл глаза.        Стоя перед ним на коленях, одной рукой Штаты прижимал иглу, а другой пытался поднять бутыль с лекарством как можно выше.        — Легче?        В ответ Совет кивнул, хотя прошло ещё слишком мало времени, чтобы лекарство начало действовать. Прикрыв глаза, он снова положил голову на кровать позади себя, постепенно вдыхая все больше и больше воздуха. Вскоре сердце успокоилось, а дышать получилось полной грудью.        — Я могу позвонить твоему сыну, — произнёс гость, на что Совет резко открыл глаза.        — Нет. Никому не надо это знать, особенно моему сыну, — тревога в его голосе заставила американца нахмурится.        — Ты уверен? — он недоверчиво смотрел на него сверху.        — Да, — Совет протянул свободную руку к нему, — Давай я подержу, у тебя скоро рука отвалится.        — Не нужно, — американец ещё выше поднял бутыль, — Там немного осталось.        — Сегодня без заплывов, — усмехнулся он, — И без волейбола.        — Я как раз нашёл парочку фильмов, — начал он, но Совет прервал его.        — Не выдумывай.        — Если ты умрёшь, то твой труп повесят на меня, я же к тебе последний заходил, — улыбнулся Штаты, получая в ответ такую же улыбку.        — Хочешь, я напишу предсмертную записку?        — Чтобы потом твой сынок сказал, что я тебя заставил и выпустил ракеты?        — Не льсти себе, чтобы ты и меня заставил? Росс никогда в это не поверит, — он прикрыл глаза, — По крайней мере я хочу в это верить.        — Послезавтра устроим заплыв.        — Послезавтра у меня будет заплыв только если самолёт сядет на воду, — усмехнулся Совет, смотря, как Штаты на секунду поменялся в лице, но сразу же вернул себе прежнюю лёгкую улыбку.        — Всё, — через время произнёс американец, — Подержи пока иглу, — и оторвал большой кусок ваты, пропитывая её спиртом.        Неприятно ощущение выходящей иглы сменилось пощипыванием от спирта и мужчина тут же согнул руку в локте и поднялся на ноги.        — Спасибо, — откашлявшись произнёс он, — Иди досыпай.        — Может всё же стоит рассказать России?        — Слушай, — он на секунду закрыл глаза, — Я могу рассчитывать, что это останется между нами?        — Можешь, — вздохнул он, — Если я расскажу кому-нибудь, что мы с тобой играли в монополию вечерами, то все решат, что я сошёл с ума, а тут такое, — он пожал плечами, — Нет, спасибо.        — Искренне надеюсь, что нам обоим это не выгодно.        — Взаимно, — Штаты потянулся, — Давай, до встречи утром, — зевая произнёс он и вышел из номера.        После этого инцидента Союз уснуть уже не смог, отдав предпочтение чтению какого-то нового детектива. Он старался отогнать эти мысли, но чувство страха оставалось с ним. На удивление Югославия молчала, хотя эмоциональные ситуации обычно и служили поводом к разговору.        — Кхм, как дела? — аккуратно спросил он у портрета, откладывая книгу, но в ответ была лишь тишина, — Слав?        Он воздохнул, потирая ладонями лицо. Отлично, теперь он сам провоцирует это. Сжав губы, он задумался и пришёл к выводу, что вопросы нужно решать по-взрослому. Взяв пачку сигарет с тумбочки, он направился на балкон. Он подозревал, что курить после ночного происшествия не лучшая идея, но ни врачей, ни детей тут нет, поэтому никто не будет портить ему настроение своими нотациями. Никто, кроме…        — Ты с ума сошёл? — услышал он недовольный возглас с соседнего окна и закатил глаза, — Тебе вообще плевать что ли?        — Штаты, — выдохнул он сквозь зубы, — Я курил еще до революции и не собираюсь бросать из-за какой-то болезни.        Американец вздохнул в ответ, окидывая его каким-то погрустневшим взглядом.        — Неужели тебе не дорога жизнь?        Совет посмотрел на него и, чуть улыбнувшись, пожал плечами. На его удивление, Штаты поджал губы, отворачиваясь. С каких пор его вообще заботит его здоровье. Ну спас он его жизнь один раз. Теперь думает, что в праве запрещать что-то? Как бы не так.        Докурив, он, не прощаясь, вышел с балкона. Скоро должны были принести завтрак. Да и пора было пить таблетки.        Спустя пару часов чтения книги он услышал стук в номер и, уже догадываясь, кто там, пошёл открывать дверь. Американец бесцеремонно зашёл внутрь, ставя на стол вино, чипсы и ноутбук, который придерживал подмышкой.        — Как к себе домой уже заходишь? — усмехнулся Совет, на что Штаты ответил ему такой же усмешкой, падая на стул.        — Я нашёл парочку фильмов, — он тут же поднял крышку макбука, ставя стулья рядом друг с другом напротив стены, — Давай тоже помогай.        — Ты хоть скажешь, что за фильмы? — произнёс он, принявшись открывать вино.        — Первый мне нравится, а второй я ещё не смотрел.        — А может первый мне не нравится, а второй я уже смотрел? — фыркнул Союз, но все-таки сел рядом.        — Ты даже не знаешь, что за фильмы, но, если что потерпишь, — пожал он плечами, нажимая на кнопку «play».        Совет лишь вздохнул, откидываясь на спинку и складывая руки на груди. Фильм был, как ни странно, про войну. Начало было интересным и даже, в какой-то степени тревожным. Они сошлись на том, что будут смотреть в оригинале, но французская речь в начале заставила Совета цыкнуть и нахмуриться, приблизившись к экрану, чтобы лучше читать по губам.        — Субтитры может? — американец тут же принялся настраивать их.        — Может, — пожал он плечами, — Никак не могу воспринимать их беглую речь.        — У меня тоже самое с немецким.        — За столько лет и не выучил?        — Почему ты не удивлён, что я выучил русский?        — Неужели так уж много времени нужно на его изучение? Мои дети за три года его освоили, — он усмехнулся, на что американец в ответ лишь закатил глаза и включил фильм дальше.        Следующие полчаса прошли в молчании, пока Совет сам не поставил фильм на паузу.        — Извини конечно, но вы только про себя фильмы умеете снимать?        — Ну в целом, — протянул он, почесав голову, — Да.        — Понятно, — Совет вздохнул, нажимая кнопку, чтобы продолжить фильм и до конца они предпочли не разговаривать, лишь изредка перебрасываясь какими-то комментариями.        — Ну как тебе? — спросил Штаты, стоило фильму закончится.        — Снято хорошо и сюжет интересный, но это же все-таки фильм про вторую мировую, — хмуро произнёс Совет.        — Я понимаю о чём ты, — вздохнул он, — Зря я его включил.        — Да нет, было даже пару смешных моментов, — пожал он в ответ плечами, поднимаясь с места, и направился к балкону.        Американец принял предложенную сигарету, облокачиваясь спиной на перила.        — Это не первый твой фильм о войне, который я смотрю, и я заметил одну неприятную вещь, — Союз глубоко затянулся, смотря с балкона куда-то вниз, — Твои люди не знают о моём вкладе.        — Ты заблуждаешься, мои люди все помнят, просто все, что связано с тобой сразу делает фильмы серьёзными, — нахмурился он в ответ.        — Дело не во мне, — он опустил голову, закрывая глаза, — А в тех, кто отдал жизнь за победу. Мне во многом не нравится новая политика Росса, но то, чем я точно горжусь, так это его дань погибшим. Я, к сожалению, понимаю, почему именно он среди остальных так поступает.        — Потому что он сбежал тогда?        Совет посмотрел на Штаты с какой-то грустной полуулыбкой и кивнул.        — Он мне ничего не рассказывал, но я знаю, что он видел всё, что видел любой солдат, — он ненадолго замолчал, — Извини, наверное, фильм не подразумевает таких глубоких размышлений.        — Нет, что ты, я все понимаю, — тут же замотал головой американец, — Никто не понёс таких потерь тогда, как твой народ, это действительно большая трагедия, мне не стоило включать такой фильм.        — Да, — коротко ответил он и отвернулся.        — Я… — начал он и откашлялся, — Ты, наверное, знаешь, что твои дети плохо отзываются о твоей политике, — дождавшись кивка, он продолжил, — Но когда кто-то переходит на личности, они как один защищают тебя, что бы им не сказали.        — Да ладно тебе, — он недоверчиво посмотрел на него и взял ещё одну сигарету.        — Нет, серьёзно, мне бы в голову не пришло защищать Британию или тем более Францию, я даже их родителями называю только на личных встречах, а ты для них все ещё отец.        — Приятно слышать, — произнёс он не глядя на собеседника.        — Я даже помню, как ты приезжал тогда на собрание ООН ко мне с твоими старшими, — усмехнулся он, следя, как меняется выражение лица Совета.        — Ты даже не представляешь, сколько у нас было разговоров о поведении до поездки, а они всё равно чудили, — тот поднял голову вверх, глядя на голубое небо с лёгкой улыбкой.        — Да не так уж и сильно, — улыбнулся он в ответ, — Лишили Америку одного бездомного кота.        — Ну нам тогда дома только кота не хватало, — вздохнул Совет, — Неужели с младшими не наигрались, ещё и с котом возиться захотелось.        — Надеюсь кот не обиделся на вас.        — Да какой там, он получше нас всех жил. По первому требованию еду получал, гулять бегал, когда хотел, — затушив сигарету, он направился в дом.        — Канада тоже любил животных, они с Австралией все дни проводили, подкармливая их, — садясь на стул, произнёс он.        — У тебя ещё один фильм был, говоришь? — перевёл тему Совет, не желая больше рассказывать о своих детях.        — Был, — американец принялся клацать клавишами на ноутбуке, пока Совет поправлял покрывало на кровати, — Как я уже сказал, я не смотрел, он рейтинг хороший описание интересное.        — Давай только не на стульях, я уже не могу тут сидеть.        — А где? — не оборачиваясь, произнёс американец, всё еще смотря в экран, но не получив ответа, оторвался и повернул голову, — Seriously?        — Yes, — он кивнул на вторую половину кровати, и американец осторожно взял ноутбук и направился туда, — Стой! Куда в обуви? Тебе что ли тут спать потом?        Американец, цыкнув, быстро скинул тапочки и лёг рядом, подминая подушку под голову.        — Смотрим?        — Стой, — Совет поднялся и подошёл к столу, чтобы разлить остатки алкоголя, — Не пропадать же, — и лёг обратно, передавая один бокал Штатам.        Отпивая, американец включил фильм. На этот раз никаких разговоров между ними не было примерно до половины, пока американец неожиданно не перевёл свой взгляд на Совета.        — Это же… Чайковский? — вскинул он брови.        — Да, пятая симфония, если я не ошибаюсь, — не отрываясь от экрана произнёс Совет.        Американец чуть покружил бокал, чтобы жидкость внутри образовала небольшую воронку. Рыжие лучи закатного солнца преломлялись через стекло и придавали вину алый оттенок. Настроение музыки чуть сменилось и американец, сделав глоток, снова посмотрел на свет через стекло бокала.        Чистый хрусталь украшали золотые витиеватые узоры, которые собирались на ножке рюмки и образовывали прописную букву «Р». Направив рюмку на свет, он поразился тонкости и чистоте хрусталя. Свет огромной люстры под высоким потолком проходил через бокал, даже не исказившись.        Сделав глоток, он окинул взором невероятных размеров зал. Редкие гости все же остались за столами, в число которых входил и сам американец, однако большая часть танцевала в середине зала под живой оркестр. Тогда он впервые услышал Чайковского, однако, в силу того, что приехал один, танцевать ему было не с кем. Он мог пригласить одну из скучающих дам, но решил насладиться музыкой в одиночестве.        Впрочем, в этом его поддержал никто иной, как один из наследников царской семьи. Каждый из них был представлен в начале торжества, как из людей, так и из воплощений. И этого он, пожалуй, как и все тут, запомнил больше всего. Шесть лет назад именно он потерпел неудачу в революции против своего отца. И именно он не выполнил ни одну из формальностей сейчас. Не присел за стол с семьей, предпочтя болтать с дамами в конце зала, а когда вся семья решила танцевать, наоборот, показательно сел на свое место, жадно набросившись на еду. Да и выкрашенные в красный волосы, имевшие ранее чистый белый цвет, не могли не удивлять.        «И это чудо наследник большей части территорий» — подумал про себя американец, даже не заметив, что не сводит глаз с предмета своих размышлений. Другие же воплощения царской четы в ушитых камнями одеждах на манер 17 века танцевали в центре. Финляндия казался фарфоровым из-за контраста светлой кожи и вьющихся белоснежных волос, собранных в низкий хвост, с коричневым платьем. Весь его вид демонстрировал значение слова статность, а единственный раз за вечер тот улыбнулся, пожалуй, при поклоне гостям в начале.        Поляк же был чуть веселее. Блондинистые короткие волосы чуть растрепались, а на щеках появился розоватый румянец. Впрочем, веселье не мешало ему сохранять статус.        Но стоило американцу вернуть взгляд на революционера, как он наткнулся лишь на пустой стул. Чуть нахмуривались, американец обвел глазами зал, но так и не нашел красную макушку. Решив, что тот не стоит больше его размышлений, он вновь сделал глоток под старание скрипачей, чувствуя скорую кульминацию. Музыка ускорялась, а оркестр играл все тише и аккуратнее, чтобы наконец…        — Здравствуй, — прозвучало у него над самым ухом, ровно в тот момент, как музыканты ударили по инструментам, заставляя американца резко обернуться.        — Здравствуй, — произнес он в ответ, совсем не ожидая увидеть предмет своих размышлений перед собой, — Российская Республика, верно?        — Нет, — поморщился тот, облокотившись на спинку стула справа от него, — Ну точнее представили меня так, но я выберу себе другое имя, Штаты Америки, — протянул тот последнее слово, намекая на то, что тот поступил точно также.        — И какое же?        — Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика, — с гордостью произнес он, делая глоток из бокала, который принес с собой, — Все смотрел на тебя и думал, что ты то меня точно должен поддержать.        — Почему же я, — усмехнулся тот.        — Ну как же? — упав на стул, он раскинул руками, — Весь этот пир во время чумы не может быть вечным. Мои крестьяне даже в глаза не видели ничего подобного. Разве честно, когда у одних все, а у других ничего?        — Неужели хочешь ещё раз?        — Я буду пытаться столько раз, сколько будет необходимо для освобождения, — оркестр затих, а Российская Империя медленно проследовал к своему месту, — Опять начнут нудные речи сейчас, — вздохнул он, смотря, как люди неспеша следуют к столам, а американец подметил, что волосы его были, похоже, покрашены самой обычной гуашью.        — Приятно было поговорить, — чуть улыбнулся он, поправляя собранные в низкий хвост волосы.        — Надеюсь, подружимся, Штаты, — подмигнул ему русский, хлопнув по плечу.        — Тогда на балу ты покрасил волосы гуашью? — резко произнёс американец, понимая, что уже минут пять совсем не обращает внимание на происходящее на экране.        — Ты бы ещё Ивана Грозного вспомнил, — усмехнулся Совет, ставя фильм на паузу, — Да, ну не я, а наши няньки.        — Представляю, сколько домработниц нужно было, если бы твои дети решили перекраситься        — Ни одной, — он отхлебнул из стакана, — Потому что это бы пришлось делать мне.        — Да ладно, а как же ваши повара или горничные.        — Я не доверял заботу о своих детях чужим людям, — он допил вино, ставя пустой бокал на тумбу, — Повар, горничная, шофёр, врач, мама и папа у них были в одном лице.        — М-да… — протянул американец, — Понятно, почему ты всегда злой был, я бы уже повесился, наверное.        — Да нет, мне в радость было заботиться о них, — пожал он плечами, — Что бы они не вытворяли, я всегда знал, что в случае чего могу на них положиться, как и они на меня.        Американец улыбнулся в ответ, поднимая голову и тут же хмурясь.        — Мы с Британией никогда не были близки, и у плиты я уж точно ни разу его не видел.        — Российская Империя тоже, поэтому я хотел дать детям всё, что не дал мне он, — он чуть прикрыл глаза, — Я думаю, будь у тебя дети, ты бы был для них хорошим отцом.        — Эй, — рассмеялся он, — Рано ещё, мне всего 242 года со дня независимости.        — Предпочитаю не вспоминать об этом.        — Я кое-что придумал, — воскликнул американец и быстро поднялся, выходя из номера, чтобы уже через минуту вернутся.        — У тебя с собой гитара? — удивился Совет.        — Да, один из моих mates играет, — он улёгся обратно на кровать и принялся дёргать за струны, видимо, проверяя их звучание.        — А ты то сам умеешь? — выгнул одну бровь Союз, а американец в ответ бросил насмешливый взгляд и зажал аккорд, принявшись перебирать пальцами струны, — Не дурно.        Американец, набрав в грудь воздуха, начал играть.       

We're no strangers to love

You know the rules and so do I

A full commitment's what I'm thinkin' of

You wouldn't get this from any other guy

I just wanna tell you how I'm feeling

Gotta make you understand

Сделав небольшую паузу, он снова глубоко вдохнул и затянул припев.

Never gonna give you up

Never gonna let you down

Never gonna run around and desert you

Never gonna make you cry

Never gonna say goodbye

Never gonna tell a lie and hurt you

We've known each other for so long

Your heart's been aching, but you're too shy to say it

Inside, we both know what's been going on

We know the game and we're gonna play it

And if you ask me how I'm feeling

Don't tell me you're too blind to see

       Союзу в своё время даже нравилась эта песня, хотя он упорно делал вид, что американская музыка в его доме никогда не играет. Американец лишь изредка опускал взгляд на гитару, стараясь смотреть на Союза своей лёгкой улыбкой.        — Неплохо, — Союз даже немного похлопал, стоило ему закончить, а американец шутливо поклонился и тут же передал ему гитару.        — Ты знаешь почему именно эта песня? — и не дожидаясь ответа произнёс, — Она в своё время понравилась Британии. Отцу понравилась эта песня, представляешь? Я обязан был выучить её.        — Не думал, что он слушает что-то подобное.        — Вот именно! — засмеялся он, — Ну всё, твоя очередь.        А Совет задумался, проводя указательным пальцем по нижней губе. Он встретился взглядом с портретом Югославии и на ум пришла лишь одна песня. Расположив пальцы на струнах, он сыграл несколько аккордов, а потом тихим спокойным голосом начал петь:

Никого не будет в доме,

Кроме сумерек. Один

Зимний день в сквозном проёме

Незадёрнутых гардин.

Незадёрнутых гардин.

       Перед глазами проносились, словно кадры из фильма, воспоминания из далёкого прошлого. Эта песня была символом их небольшого перемирия после долго расставания. За несколько десятков лет разлуки тогда Союз так и не смог полюбить никого так же сильно, как её. Казалось, что дальше все точно должно быть хорошо.       

Только белых мокрых комьев

Быстрый промельк маховой.

Только крыши, снег и кроме

Крыш и снега, — никого.

Крыш и снега, — никого.

       Но очередная ссора снова разделила их и встретиться было уже не суждено. Он бы всё отдал, чтобы прямо сейчас увидеть её живой. Что бы снова коснуться каштановых кудрей, увидеть яркую улыбку и глубину синих глаз, услышать звонкий смех.       

И опять зачертит иней,

И опять завертит мной

Прошлогоднее унынье

И дела зимы иной,

       Воспоминания уводили его всё дальше. Стоило детям услышать звук гитары, как дом начинал сотрясаться от детского топота и уже через секунду в гостиную залетали все пятнадцать республик, стараясь сесть поближе к отцу. Эта традиция появилась, казалось, с самого рождения его первенца. Они с ещё маленьким тогда Россией любили сидеть вдвоём на диване и петь все от частушек до песен из фильмов.       

Но нежданно по портьере

Пробежит вторженья дрожь.

Тишину шагами меря

Тишины шагами меря

Тишину шагами меря,

Ты, как будущность, войдёшь.

       Он помнил, как Россия, вернувшись с войны, брал его гитару и затягивал фронтовые песни. Слишком уж только грустно он пел тогда, но так и не рассказал, кого оставил там. А в том, что оставил, мужчина не сомневается до сих пор. ГДР тоже пару раз брал в руки гитару. Каким-то чудом в его песнях немецкий превращался из грубого и резкого в певучий и мягкий язык. Он до ужаса был рад видеть, как его дети принимают нового члена семьи. Даже его старший сын, повидавший многое на фронте, казалось, должен был испытывать ненависть, но вместо этого крепче всех подружился с ГДР, даже взял на себя ответственность учить его русскому языку.       

Ты появишься у двери

В чём-то белом, без причуд,

В чём-то впрямь из тех материй,

Из которых хлопья шьют.

Из которых хлопья шьют.

       Не было ничего ужаснее в его жизни, чем хоронить своего ребёнка. Он боялся, что война отберёт у него старшего сына, но жизнь непредсказуемая штука. Он лишился тех, кого любил, из-за своего проигрыша в войне с тем, кто сейчас сидит и слушает его пение. Какая-то злость поднялась в его душе. Что же он делает. Зачем это всё. Он не может так просто взять и простить всё, что было между ними.       

Никого не будет в доме,

Кроме сумерек. Один

Зимний день в сквозном проёме

Незадёрнутых гардин.

Незадёрнутых гардин.

       Подняв голову от струн, Совет хотел попросить своего гостя уйти, но увидел то, чего ожидал меньше всего. Американец, обняв колени, улыбался свой самой искренней улыбкой. Этого он не видел никогда. Блондинистые волосы чуть растрепались, но в тёмно-синих прищуренных глазах читалось ничем не прикрытое восхищение. Совет даже приметил паутинку морщин, которая собралась у него возле уголков глаз и чуть сморщенный лоб. Всегда идеальный американец казался сейчас таким… настоящим.        — Это так… — он сжал губы в полоску, подбирая подходящее слово, — Lovely, — он на секунду прикрыл лицо ладонями, а после вернул себе уже привычное Союзу выражение лица с расслабленной улыбкой, — Извини, надо покурить.        Совет молча кивнул и направился на балкон. Стояли они в тишине, но тот самый необъяснимо появившийся гнев сошёл на нет.        — Это было её любимое советское стихотворение, — Совет неожиданно нарушил тишину.        — Её? — американец нахмурился, но, видимо догадавшись, о ком идёт речь, произнёс, — Понял.        — А потом в одном фильме прозвучала песня на эти строки и я, как ты говоришь, не мог не выучить это.        Фильм они так и не досмотрели, предпочтя молча стоять на балконе, глядя на ночное небо.        — Совет, — первый прервал он тишину, — Спасибо тебе за этот отпуск, я никогда, клянусь, никогда бы не подумал, что мы с тобой можем ладить, а уж тем более добровольно проводить время вместе.        — Взаимно.        — Только, — он замолчал, поджав губы, — Это вообще не мое дело, но я думаю, тебе нужно обратиться к врачу, — тут же получив в ответ серьёзный взгляд, он продолжил, — Я не собираюсь никому рассказывать, обещаю, это просто, как бы сказать, совет. Совет для Совета.        Мужчина только закатил глаза, отворачиваясь, но американец успел заметить лёгкую улыбку на его лице.        — Мне завтра рано вставать, так что, наверное, не увидимся.        — Во сколько тебе?        — В 8 самолёт, к 6 поеду туда.        — Окей, — американец бросил окурок в пепельницу и вернулся в комнату — Тогда в 5:30 в холле, — улыбнулся он своей самой яркой улыбкой и, захлопнув ноутбук, направился на выход, напоследок помахав Совету. Тот ответил ему тем же, снова возвращаясь к мыслям. Ему ещё предстояли сборы, хотя вещей было не много.        — Эй, сейчас жаловаться буду, — раздалось с соседнего балкона, вырывая Совета из мыслей.        — Вода уже конечно не такая тёплая, — произнёс он в ответ.        — Да уж, скоро и тут снег.        — Ладно, — Совет затушил сигарету, — Спокойной ночи.        — Спокойной, — услышал он в ответ и прошел внутрь комнаты.       

***

Спускаясь на лифте он был уверен, что американец проспал, но, стоило дверям открыться, как он увидел того сидящим на диване. Улыбка была не такая яркая, недосып сказывался на нём. Американец тут же поднялся с места, направляясь к нему.        — Тебе помочь?        — Что помочь? Чемодан катить? — усмехнулся он в ответ.        Около дверей уже стояла машина и водитель помог погрузить вещи в багажник, пока оба мужчины садились в салон.        Совету никогда не нравились такие курортные города, но сейчас, когда утренняя прохлада ещё не сменилась палящим солнцем, а машины на дороге можно было пересчитать по пальцам, красота этого города открывалась по-новому. Отель был всё дальше и Союз даже почувствовал какую-то тоску. Только не по самому отелю, а по эмоциям, которые он подарил. Находясь в своих мыслях, он даже не заметил, как они доехали до аэропорта. Быстро пройдя регистрацию и отдав багаж, он вернулся к американцу.        — Кофе? — предложил он, протягивая ему стаканчик.        — Кофе, — согласился Совет, думая, когда же он успел купить его.        Они оба сидели молча, пока американец не достал телефон. Быстро нажав что-то, он протянул его Совету. Тот, подумал пару секунд и ввел свой никнейм в строчке поиска в мессенджере.        — Никогда бы не подумал, что сделаю что-то подобное.        — Я тоже, — пожал плечами американец, — Оказывается, ты неплохой собеседник без ядерки.        — Оказывается, ты тоже, даже с ней.        — Надо будет повторить, Совет, — улыбнулся он, делая глоток кофе, — Только так далеко лететь я не особо хочу, так что, жду в Вашингтоне.        — На твоей территории встречаться? — усмехнулся Совет, — Нет, спасибо.        — Тогда Оттава.        — Твой пятьдесят первый штат не будет против? — он закинул одну ногу на другую, чуть разворачиваясь к Штатам.        — Не дай Боже Канада услышит, — он шутливо прикрыл лицо рукой, заставляя Совета улыбнуться.        — Правильно, не надо ему знать заранее.        — Сыну своему только не говори, а то проболтается на собрании.        — Так это он мне и сказал.        — А ты сам не интересуешься что ли? — чуть нахмурился американец и Совет удивлённо округлил глаза, прикрывая рот рукой.        — О, нет, кто-то не думает про Великую Америку сутками напролёт?        — Эй! — воскликнул Штаты в ответ, тут же начиная смеяться.        Союз бросил взгляд на наручные часы и, сделав последний глоток кофе, поднялся на ноги.        — Ладно, — вздохнул Совет, — Время уже, — бросив пустой стаканчик в урну, он дождался американца, и они медленно пошли к зоне досмотра.        — Пока? — он протянул руку американцу с лёгкой полуулыбкой.        — До встречи, — широко улыбнулся тот, отвечая на рукопожатие.        И Совет, кивнув ему, скрылся за раздвижными дверьми. Рассчитывал ли он найти в Штатах кого-то вроде… Хорошего собеседника? Может быть даже друга? Старые установки о том, что у политиков друзей нет больше не работали в его сторону, он ведь теперь не политик. Но Штаты? Интересно, стал ли Совет ему так же близок, как он сам для Совета.        Телефон зазвенел, оповестив, что пришло новое сообщение. Американец отправил ему видео, как какой-то ребёнок катается по полу в истерике возле автомата со сладостями, подписав его «Знакомо?». Ответив что-то вроде «К сожалению», он убрал телефон, переводя взгляд на окно, за которым красовалась взлетная полоса с бесчисленным количеством самолётов. Вспоминая себя в начале отпуска, он чувствовал, что действительно отдохнул. И дело было совсем не в море, пляже и пятизвёздочном отеле.