До сих пор...

– Неужели, блядь, – бормочет Арсений, пока Антон расстегивает ему неприлично узкие в бедрах брюки с кучей кнопочек и карманов. Пальцы подрагивают, не слушаются – и дело здесь не только в возбуждении, но еще и в алкоголе. Они оба достаточно много выпили. Все-таки текила – опасный напиток. Пьется легко, крепость почти не ощущается, тебе весело, хорошо, приятно, а потом бац – и твой бывший впихивает свой язык тебе в рот, а тебя самого в первую попавшуюся спальню в этом коттедже. Не то чтобы это неприятно. – Надеюсь, у тебя уже стоит, – саркастичные нотки слышатся в голосе Арсения. Он крепко сжимает Антонов член сквозь штаны, пока сам Антон большим пальцем поверх трусов поглаживает головку его члена. – Заткнись, – с хрипом выдает Антон и затыкает его не столько словами, замечая, как Арсений ехидно и пьяно улыбается в поцелуй. – Пиздец, Арс, это просто пиздец… – Пиздец, – соглашается Арсений и льнет ближе, слегка замедляя темп их действий, требуя теперь ласки вместо страстной прелюдии, причем незамедлительно. С Арсением всегда так было. Разгон секунды за три до бешеного животного желания, до засосов по всему телу и расцарапанной спины, а потом так же быстро он сбавляет обороты и уже ластится как кошка, прося нежности и внимания. Антон ведется, конечно: он до сих пор позорно слаб перед этой его манерой, хотя после их расставания прошло полгода. За дверью шумит музыка, в этом коттедже сейчас не менее двадцати человек: Поз решил в этом году день рождения отметить на широкую ногу. То, что тут будет Арсений, было, конечно, ожидаемо, они с Димкой как-то крепко сдружились за те три года, что Антон с Арсом встречались. А вот то, что они вместе напьются и Арсений попытается развести его на секс, – весьма неожиданно. То, что Антон ему сначала откажет, – снова ожидаемо, «в этом весь ты, Антон». А вот то, что Арс переключится на какого-то смазливого персонажа на танцполе, который, кажется, только и ждал от Арсения хоть какого-то внимания, и тем самым выведет Антона на ревность и эмоции и в конечном итоге все равно получит свое, – это пиздец сюрприз. Но думать о том, как так вышло, что происходит за дверью и не потеряет ли их кто-нибудь, нет никакой возможности. Арсений проворно стаскивает с Антона футболку и покрывает смазанными поцелуями грудь, ключицы, живот, а затем падает с грохотом на колени. «Ну явно же синяки останутся, ну что за дурак», – думает Антон, но эта заботливая мысль не задерживается, ведь Арсений стягивает с него штаны вместе с боксерами, носом тут же утыкается в пах и шумно вдыхает. Антон позорно скулит, не сдерживаясь, потому что никогда он тишиной в постели не отличался, потому что перед Арсением не стыдно, а на других все же так похуй – текила тут усмирила все инстинкты самосохранения. Арсений очевидно пьян тоже, но это не мешает ему фантастически выводить Антона из себя одним своим видом, смотреть томно из-под ресниц своих, фантастически невероятно выгибаться в спине, так, чтобы Антон видел его задницу даже в таком положении, и абсолютно порнушно облизывать головку члена. Он едва касается, дразнит всего лишь, и по глазам видно, знает, что делает, и наслаждается той властью, которую в данный момент над Антоном имеет. Антон позволяет. Антон всегда ему все позволял. И даже сейчас, зная, что надолго Арса не хватит, что он не доведет его до такой желанной сейчас разрядки, Антон смиряется и отдает управление в чужие руки. Точнее губы. И язык, который в данный момент абсолютно бесстыже и с нажимом проходится по щелке. Арсения и правда надолго не хватает, он выпускает член изо рта со звонким чпоком и утыкается лбом в Антоново бедро. – Шаст, давай ты, – еле шепчет он, но Антон разбирает. У него до сих пор, кажется, работает этот внутренний локатор, настроенный на Арсения и его состояние. Тот не растерял запал и не устал, это становится совсем очевидным, когда Антон поднимает его к себе, а он тут же впивается ему в губы. Антон же его знает как облупленного. И знает, что все это значит: Арс действительно хочет продолжить, просто больше не хочет вести. Хочет получить всю ласку, внимание и заботу, которую Антон готов предложить. От осознания сжимается сердце, потому что Антон без ума от такого Арсения. До сих пор без ума. Он не дает себе загнаться, подхватывает Арса под бедра и делает несколько шагов к кровати, по пути вышагивая из собственных штанов. Арсений устраивается на кровати сам, попутно скидывая покрывало и свою рубашку. Брюки с него стягивает уже Антон, параллельно наглаживая бедра и целуя вокруг коленок. Слишком интимно, сентиментально и трогательно, но никто из них не заостряет на этом внимания – очередное спасибо текиле, которая все еще не отпустила и приятно окутывает пьяным наваждением. Арсений легонько хватает за волосы и тянет его к себе, Антон поднимается поцелуями выше, облизывает соски, оставляет пару засосов на шее, слегка прикусывает мочку уха. Арсений тихо стонет, блуждая руками по его спине. Антон приподнимается, смотрит на него такого разгоряченного, пьяного и – надо же – смущенного, улыбается, знает, что чересчур нежно, но ничего не может с собой поделать, и шепчет: – Какой же ты охуенный, Арс, – и, не давая себе сказануть лишнего – хотя это лишнее так и скользит на языке никому сейчас не нужным «я так скучал» – и стараясь не испортить момент, Антон снова целует его в губы. Арсений ему отвечает особенно пылко, и от этого буквально сносит башню. Теперь уже терпение заканчивается у Антона, он нехотя отрывается и говорит: – У меня нет с собой ни презервативов, ни смазки. Как ты хочешь? Арсений делает пару вдохов и, видимо, переваривает его слова, а затем бросает какой-то хитрый взгляд и произносит: – У меня есть, в том дурацком кармане брюк. Бо-о-оже-е-е-е, этот сумасбродный реально собирался сегодня потрахаться. В очередной раз не позволяя себе задуматься, что это могло бы быть не с ним, Антон поднимает эти проклятые брюки и находит там два презерватива и крошечный тюбик смазки. – Этого разве хватит? – с сомнением поглядывая на тюбик, уточняет Антон. – А ты проверь, – звучит Арсений заискивающе, заигрывающе, и это пиздец как горячо. Антон на него такого пялится, и до него не сразу доходит смысл сказанного, а когда доходит, Антон спешит выполнить его просьбу и раздвигает его ноги. И это персональный тотальный пиздец Антона Шастуна. Он падает лицом в матрас и протяжно воет, и прежде, чем он успевает хоть на секунду задуматься о том, что и с кем делал Арсений совсем недавно, тот добавляет: – Дрочил себе с утра, Шаст, не тормози давай. Антон хоть и пьяный, но не дурак. Он тут же откручивает крышку и выдавливает немного смазки на пальцы и сразу же, не согревая, подносит к колечку мышц. Арсений вздрагивает и шумно выдыхает, а член его слегка пульсирует, оставляя на животе след от предэякулята. Арсений любит, когда резко, когда контраст температур, когда неожиданно, когда на грани. Антон сейчас не в состоянии дать ему это на грани, да и не хочет он так сейчас, поэтому аккуратно, медленно вставляет сразу два пальца, которые входят относительно легко. Ебаный пиздец, какой же Арсений крышесносный. Как же Антон, блядь, скучал по этому всему. Он неспешно растягивает его сначала двумя, а затем тремя пальцами. Мягко оглаживает стеночки и едва-едва задевает простату, отчего Арс елозит по кровати и беспомощно хнычет. И лишь когда свободно входят уже четыре пальца, когда Арс сам заметно подмахивает бедрами и бросает в него отрывистые и хриплые «Антон-Антон», которые долетают не только до ушей, но и пробивают тараном Антоново сердце, он все это резко прекращает. Арсений от этого стонет уже громко. – Сейчас, мой хороший, – Антон поднимает его и переворачивает, помогая встать в коленно-локтевую. – Сможешь так чуть-чуть постоять? Он одной рукой наминает Арсению ягодицы, любуясь прогибом в пояснице и такой родной, такой любимой спиной, а другой пережимает себе член у основания. Подхватывает презерватив, разрывает зубами упаковку и натягивает в одно движение. Отрывается на пару мгновений от упругих ягодиц, выдавливает оставшуюся смазку и размазывает по члену. Подползает ближе, целует копчик, ведет языком вдоль позвонков. Подхватывает Арсения за ребра, слегка приподнимая, касается носом шеи и вдыхает запах Арсовых духов вперемешку с потом и текилой. – Ты с кем-то встречаешься сейчас? – спрашивает он, уже приставляя головку ко входу, аккуратно поглаживая расслабленное колечко мышц. Антон знает, что момент выбран абсолютно уебанский, но раньше он спросить не додумался, а узнать все-таки нужно. – А что, блядь, остановишься прямо сейчас, если узнаешь, что да? – злобно фыркает Арсений, но сам при этом не пытается вырваться, наоборот, пытается насадиться на член самостоятельно. Но Антон держит крепко, не позволяя этого сделать. – Остановлюсь, – Антон даже немного трезвеет от своих же слов. – Я своим принципам не изменяю, ты же знаешь, – старается звучать твердо, хотя выдержка у него на нуле, и он готов этим принципам сейчас не только изменить, но и вычеркнуть их из своей жизни, если дело касается Арсения. Тот вздыхает, и Антон ожидает как минимум саркастичного выпада в свой адрес, как максимум – полного разноса по всем фронтам, но Арсений лишь бросает на него странный взгляд и, по всей видимости, сдается: – Какой же ты зануда, нет, блядь, нет, клянусь! Антону этого достаточно. Он входит рывком, и Арсений тут же блаженно скулит: – Как же я обожаю твой, сука, член! Обожаю. В настоящем времени. Не обожал, а обожаю. Одно слово, но бьет в самое сердце. Однако алкоголь в крови разрешает гнать эту мысль взашей. Потом, обо всем этом потом. Сейчас Антону жизненно необходимо впитывать происходящее каждой клеточкой тела, ловить сбитое дыхание, запоминать все громкие стоны, глухие маты и целовать, целовать Арсения везде, где дотянется, шептать ему нежности, вбиваясь при этом быстро со звучными шлепками, параллельно доводить рукой до оргазма и Арсения, а затем слизывать его сперму с живота и снова шептать всякие смущающие глупости. А затем еще долго целоваться, постепенно проваливаясь в сон и переплетая чужие пальцы рук вместе со своими. А остальное, остальное – потом.

***

Утром Антон просыпается уже один, и этого стоило ожидать. Арсений явно только на секс был настроен, но маленькая надежда все же теплилась где-то внутри. Но это Антон сейчас понимает, а вот ночью он не возражал и ночью у него в голове ничего такого не было… Голова эта, к слову, болит совсем незначительно, и даже отголоски похмелья почти не дают о себе знать. Что ж, легко отделался еще, после текилы-то, если не считать ноющего сердца – но это ладно, к этому Антон привык за полгода. А то, что разбередил этим пьяным сексом старые раны, ну что поделать, сам виноват. Да и эмоциональный откат, вероятно, начнется попозже, так что сейчас нужно как можно быстрее привести себя в порядок и свалить домой. Выскальзывая из гостевой спальни и никого не обнаруживая в коридоре, Антон идет на кухню и ставит чайник. Надеется, что здесь найдется хоть какой-нибудь чайный пакетик, и на удивление обнаруживает на верхней полке даже несколько пачек чая. Берет зеленый с мятой, заливает кипятком и помешивает ложкой, чтобы быстрее остыл. Подходит с кружкой к окошку, но тут же отшатывается, едва не проливая на себя горячий чай. Арсений в этот момент садится в кипенно-белую, вылизано-чистенькую BMW, за рулем которой сидит какой-то парень. И эта машина смотрится здесь, в грязно-сером июньском утре у воронежского коттеджа, слишком чужеродно. – И чего, спрашивается, расстались? – голос принадлежит Позу, который непонятно как здесь так бесшумно материализовался – или это Антон просто завис и не заметил. Антон вздрагивает от неожиданности и все же разбрызгивает несколько капель чая, шипит от боли, но кружку не ставит, продолжает держать в руках. Он поворачивается к Диме, тот на него не смотрит, встает рядом и тоже задумчиво глядит на эту картину маслом во дворе. BMW пока явно не планирует трогаться, Арсений что-то объясняет, а водитель смотрит на него с той самой улыбкой, когда понятно, что человек вляпался – и от этого у Антона неприятно стрекочет где-то в груди. – А кто это за ним приехал? – вопрос вылетает сам собой, но Антону в целом плевать, это же Поз, Поз все понимает. – Да какой-то хахаль московский… – тянет Поз, слегка морщась. – В Воронеж из Москвы? Серьезно? – Ага. – А говорил, ни с кем не встречается… – тихо выдает Антон на выдохе, делая глоток чая наконец, и прикрывает глаза. – Он и не встречается, – и либо это Поз говорит голосом Матвиенко, либо… – Привет, Шаст, – его действительно приветствует Сережа, когда он открывает глаза. Антон улыбается, ставит кружку на подоконник и обнимает его. С Серегой они как-то реже теперь видятся, хотя оба теперь в Москве. Но после расставания с Арсением поводов пересекаться стало сильно меньше – логично, конечно, но даже жаль. Они ведь отлично ладят. В этот момент BMW наконец отъезжает, и они втроем молча смотрят ей вслед. Через пару минут Антон отмирает, забирает кружку и решает пойти покурить. Уже у входной двери снова слышит, но теперь от Сережи, то ли риторическое, брошенное в воздух, то ли адресованное Диме: – И чего только расстались? Придурки, блин. Антон вздыхает и выходит на крыльцо, тут же прикуривая сигарету. Он помнит, почему расстались. Потому что упертые бараны. Потому что не смогли поговорить, выслушать друг друга и решить простой и одновременно сложный вопрос. Арсений хотел внимания, какого-то минимального участия, а Антон тогда так погряз в работе, что был просто не в состоянии уловить все эти тревожные звоночки и переломные моменты. Антона можно понять, у него на кону были повышение и перевод в Москву – чтобы наконец перестать жить на два города и больше времени уделять отношениям в том числе (иронично, конечно). Антон хоть и все понимает, но себя не оправдывает. Знает, что виноват, знает, что Арс просто в какой-то момент перегорел и задолбался, но теперь-то что? Он не берет всю ответственность на себя, ведь если бы Арсений хотя бы попытался с ним поговорить об этом, они бы смогли как-то выкрутиться, наверное. Хотелось бы верить, по крайней мере. Что иронично, теперь они оба живут в Москве, но пересекаются там редко, все чаще, что тоже иронично, – в Воронеже, от которого Арс так нос воротил и в котором они, к слову, познакомились. Этот день Антон тоже хорошо помнит. Да и как не помнить, у него же просто не было шансов. Это был день рождения Журавля, который тот решил отметить в Воронеже, хотя уже несколько месяцев жил в Москве – получил тогда свою первую значимую роль в каком-то сериале. И притащил в Воронеж часть своей актерской тусовки, среди которой был и Арсений. Антон его заметил еще до того, как их представили – да и сложно не заметить человека под два метра ростом, в полупрозрачной черной блузе и узких черных джинсах, за которые в Воронеже вообще-то все еще могли навалять хорошенько. Но Арсения это, кажется, ничуть не пугало. Как потом выяснится, он эту суровую школу жизни еще в Омске прошел. Как потом выяснится, хоть он и закончил актерский факультет, всю жизнь занимался спортом и единоборствами, поэтому за себя постоять умеет. Как потом выяснится, Арсений отлично целуется и, хоть и выглядит как разбиватель чужих сердец, на короткие интрижки размениваться не намерен. Как потом выяснится, Антон ему понравился сразу, и у них обоих просто не было шансов не упасть друг в друга. Общие друзья сначала не верили, подшучивали даже и давали им не больше полугода с учетом, что Антон все еще жил в Воронеже. Они всем утерли нос (хоть это и не было самоцелью) и продержались почти три года, и тогда уже их разрыв для общих друзей стал потрясением. «Кто угодно, но только не вы» – шелестело из каждого утюга, и Антон тоже так раньше думал, а потом оказался один, в пустой московской квартире, задавая себе вопрос «точно ли он вот этого хотел и такой ценой?». Но поздно было пить боржоми, Антон чужой выбор хоть и не понимал до конца, не принимал от слова совсем, но уважал. Ну вот такой вот Антон человек, если Арсению было так плохо в их отношениях, что он решил уйти, то зачем Антон будет его удерживать силой? Глупо, больно, несправедливо, обидно, но такова жизнь. И за полгода Антон как-то свыкся, смирился что ли с таким положением вещей. Хотя иногда, в особо тоскливые вечера, невыносимо сосало где-то под ложечкой. Но все это, конечно, не сравнится с тем, что ждет Антона сейчас, ведь этой ночью он не просто разбередил и так не зажившие раны, этой ночью он снова на сто процентов окунулся в человека, которого очень сильно любил – да и до сих пор любит, от самого себя-то уж нет смысла скрывать. Этой ночью он снова напомнил себе (ха, как будто он забывал!), каково это – быть с Арсением. И дело тут не только в сексе, даже вообще не в нем. Это же Арс. Его Арс. Теперь, правда, с какими-то странными приколами в виде секса на одну ночь, выпендрежничеством и показным равнодушием – но все еще его Арс. Точнее, уже не его. И есть вероятность, что в этот раз смириться, свыкнуться, залатать раны будет еще сложнее и больнее, чем в первый раз. Но Антон не жалуется, сам на это пошел, поэтому смысл теперь сожалеть? Да он и не смог бы сожалеть, даже если бы очень захотел. Ну как тут жалеть – это же Арс.

***

В следующий раз они видятся в июле – вот же ирония – на мальчишнике Журавля. Но в этот раз хотя бы в Москве. Мальчишник планируется на яхте небольшой компанией, с вечеринкой, выпивкой, караоке и танцами. Почти все уже собрались на причале, не хватает только Арсения. Но он не заставляет себя долго ждать, Антон не успевает докурить сигарету, как к набережной подъезжает та самая белая BMW. В этот раз ее владельца удается рассмотреть получше, потому что тот выходит из машины и открывает Арсению дверцу. Сережа на это показательно цокает и закатывает глаза, за что Поз пихает его в бок, Журавль тактично шипит на них обоих, и они втроем отворачиваются, чтобы не привлекать к себе внимание. Антон, сдерживая нервный смешок, взгляд отводит тоже и пробует включиться в спор Ромы и Сапера, которые, походу, единственные не обратили внимание на происходящее. Но боковым зрением Антон все равно все видит – не может не смотреть. Арсений с этим парнем мило перебрасываются парой фраз и обнимаются на прощание. Сердце у Антона в этот момент делает ебоньк: очень больно. Он отходит выбросить сигарету, пока все здороваются с Арсением и поднимаются на борт. Антон заходит в самом конце, лишь кивая Арсению в знак приветствия, когда тот к нему оборачивается. Вечеринка быстро набирает обороты. Народу немного, все друг друга знают, алкоголя достаточно, музыка громкая, настроение у всех что надо. Никакой тоски и сожаления об окончании холостяцкой жизни у Журавля нет: он женится по большой любви и в решении своем не сомневается от слова совсем. И это явно задает атмосферу вечера. Арсений пьет довольно много. Не то чтобы Антон следит, но сложно не обращать внимание на то, с какой скоростью он опустошает рюмки. Антон благоразумно пьет пиво, а после второго бокала переходит на безалкогольное. В их компании уже давно никто никого за такое не осуждает. Матвиенко вон вообще не пьет, а тусуется и отрывается на танцполе не меньше тех, кто уже изрядно пьян. В какой-то момент Арсений, когда, видимо, решает, что с него достаточно танцев и алкоголя, пробирается к диванам, где Антон болтает с Ромой о последнем футбольном матче. Плюхается почти Антону на колени, но тут же отползает на небольшое расстояние и начинает буравить Антона взглядом. Косицын понимающе разговор сворачивает и удаляется, оставляя их вдвоем, и Антон, с одной стороны, ему благодарен, потому что без него хотя бы не так неловко, а с другой стороны, он совсем не хочет оставаться с Арсением наедине. Не потому что боится повторения сюжета с прошлой вечеринки – он твердо для себя решил, что такое больше не повторится, – а потому что слишком тяжело быть рядом с ним, но не с ним. Арсений же, кажется, только этого и ждал. Он тут же забывает про все рамки приличия и ведет ладонью по Антонову бедру. – Повторим? – бросает он томным голосом – ну, насколько у пьяного человека он может быть томным. Спойлер: у Арсения может всегда. По крайней мере, в восприятии Антона Шастуна. – Нет, – Антон звучит спокойно и перехватывает его ладонь, сразу же убирая со своего бедра. – Мы не будем ничего повторять. – Ты уверен? – в глазах у Арсения смешинки, будто он не верит ни единому его слову. Антону крайне сложно ему отказывать, но он должен: ради себя самого и ради них обоих. Помогает лишь то, что так он действительно больше не хочет. – Уверен, Арс. Я не хочу, – «так» он малодушно опускает. Арсений заглядывает в глаза, из-за чего Антон подмечает, что не так уж тот и пьян, как хочет казаться. Через несколько напряженных секунд Арсений понимает – явно понимает, они же всегда друг друга считывали с одного взгляда и полувздоха – что решение свое Антон не поменяет. – Как знаешь, – Арс вскакивает с дивана, не выказывая никаких эмоций, и абсолютно бодрой походкой возвращается на танцпол. И после этого он уже в самом деле напивается. Без показательных выступлений и театра одного актера. Просто пьет со всеми, кто наливает – неважно что, улыбается ярко и на Антона больше совсем-совсем не смотрит. И Антону испытывать бы облегчение от этого, но какое-то нехорошее предчувствие не позволяет расслабиться. Что ж, интуиция его не подводит. Через пару часов Арсению становится плохо. Антон узнаёт об этом, когда возвращается из уборной и, не успевая подняться обратно на палубу, слышит откуда-то из коридоров жилого отсека грозное «уйди-и-и, я хочу к Антону». От этого все внутренности скручивает, и Антон идет туда, потому что не может иначе. Знает, что потом опять будет себя вытаскивать из эмоциональной ямы, но это будет потом, а сейчас Арсению плохо и, судя по всему, он не позволяет себе помочь. В дверях каюты обеспокоено перешептываются Поз и Журавль, но, заметив Антона, замолкают и, переглядываясь, пропускают его вперед. – Серег, давай я, – тихонько окликает он Матвиенко, пытающегося помочь Арсению умыться. Тот смотрит на него с не меньшим беспокойством, чем на Арсения, но ничего не говорит и позволяет подхватить Арсения вместо себя. – Точно сам справишься? – все же уточняет он перед уходом. И Антон не уверен, о чем именно он спрашивает, но все равно кивает. Когда за ребятами закрывается дверь каюты, Антон убавляет напор воды, понимая, что так ничего не получится, усаживает Арсения на пол и тихонько шепчет: – Арс, это я, Антон, слышишь меня? Можно я сниму твою рубашку и попробую тебя умыть? Арсений от его голоса вздрагивает и прилагает усилия, чтобы открыть глаза. – Тебе все можно, – бормочет он. Антон вздыхает, но не позволяет себе загнаться, а расстегивает рубашку, смачивает полотенце в холодной воде и протирает им лицо, шею и грудь Арсения. Когда через несколько таких итераций тот все же приходит в себя, Антон заставляет его попить, а затем ведет к кровати. Тот повисает на нем тряпичной куклой, но на удивление отвечает достаточно внятно на все вопросы о своем самочувствии. Антон помогает ему снять шорты и кроссовки с носками (помнит, что тот терпеть не может спать в носках) и укладывает в кровать. Находит у минибара ведерко для шампанского и на всякий случай приносит к кровати, а также ставит на тумбочку бутылку с водой. Арсений явно еще не спит, хоть и лежит с закрытыми глазами. Антон присаживается на кровати рядышком и спрашивает еще раз: – Ты как, Арсений? Хочешь еще водички? – Нет, нормально, – отвечает он через несколько секунд. – А чего не спишь тогда? На этот вопрос ответа не следует, и, когда Антон уже думает, что тот все-таки уснул, Арс шепчет: – Хочу, чтобы ты обнял меня… Пожалуйста. Антон колеблется несколько секунд, но сдается после такого отчаянного Арсового «мне просто холодно». Он снимает обувь и аккуратно заползает на кровать с другой стороны, осторожно обнимая Арсения со спины. Тот тут же разворачивается, обвивает его руками и носом утыкается в шею. – Спасибо, – его дыхание привычно щекочет шею, и у Антона мурашки расползаются по всему телу. – Спи давай, Арс, – в груди болезненно давит. – Может, еще поцелуешь перед сном? – еле слышно канючит он. Антон от этих интонаций фыркает и использует единственный аргумент, который есть на данный момент в голове: – Твой новый парень вряд ли одобрит такое, даже если у вас… кхм… свободные отношения, – он говорит мягко, без претензий, слегка поглаживает Арсения по спине, отчего тот начинает дышать размереннее. – Мы не встречаемся, Антон, он просто мой друг, – Арсений произносит это слегка заторможенно и практически беззвучно, непонятно, как Антон его все еще слышит вообще – но он слышит. – Знаю я таких друзей, Арс, – беззлобно посмеивается Антон. – Ты бы сказал ему, что ли… Больше Арсений ничего не говорит, укладывается поудобнее и слегка ослабляет хватку. Антон продолжает гладить его по спине и прислушивается к дыханию. Уже, вероятно, совсем проваливаясь в сон, Арсений сползает чуть ниже и шепчет куда-то в ребра: – Антон, я так по тебе скучаю и так жалею, что мы расстались… Антон замирает и, кажется, перестает дышать на несколько мгновений. Знает, что это все алкоголь, что Арсений потом и не вспомнит об этом разговоре скорее всего, но сердце так предательски сильно бьется, что вот-вот выпрыгнет из груди. Внутри все буквально воет от того, что они тогда наворотили: нельзя было так просто Арсения отпускать, надо было поговорить, настоять, разобраться. Но это все «надо было» – не сделанное, вовремя не обнаруженное, несбыточное. Что уж теперь… Поэтому Антон старается не корить себя хотя бы прямо сейчас, делает наконец глубокий вдох, медленно выдыхает и произносит как-то горько: – Я тоже, Арс, ты бы знал, как сильно. И, не удержавшись, целует его в висок. Дожидается, когда Арсений уснет покрепче, осторожно выбирается из объятий, проверяет, что он не дрожит, что дыхание у него ровное и температуры нет, поправляет одеяло и, забирая свои кроссовки, уходит к себе. С надеждой, что удастся уснуть, и с твердой уверенностью все-таки поговорить с Арсением завтра.

***

С утра Арсений находит его сам. Антон стоит на верхней палубе, смотрит куда-то вдаль, пока яхта неспешно движется к конечному пункту, и думает. О разном думает. Поспать удалось крайне плохо, потому что он всю ночь прокручивал в голове, что сказать Арсению, как в принципе убедить его поговорить, хотя бы просто высказаться, ничего сразу не решать. Конечно, он так ничего и не придумал, уснул только под утро, а затем проснулся ужасно рано с каким-то необъяснимым чувством тревоги. Сейчас тревога немного спала – свежий воздух и завтрак сделали свое дело. Из мыслей его вырывают знакомые теплые руки, обхватывающие талию – Арсений подкрался как-то бесшумно и теперь прижимается своей щекой к его спине. И этот жест – такой простой, такой до боли знакомый, такой почти забытый и такой отчаянный – практически потрошит изнутри. В горле застревает ком, а к глазам подступают слезы. Сейчас. Нужно поговорить сейчас. Другого момента ведь может и не быть. – Арс… – Антон сглатывает и осторожно разворачивается, слегка отстраняясь. Но Арсений руки не убирает, продолжая его обнимать, и Антон легонько приобнимает его тоже – не может не. Он прикрывает глаза, собираясь с духом, делает пару глубоких вдохов, а когда открывает глаза и собирается наконец договорить, Арсений, который, кажется, все это время не сводил с него глаз, его опережает: – Погоди, Шаст, можно я первый? – и не встречая мгновенного сопротивления, спешно продолжает: – Все, что я сказал ночью, – чистая правда, я правда скучаю и жалею, что не дал нам возможности со всем разобраться, – господи-боже, он помнит, что вчера было, у Антона голова идет кругом. – Но честно, не было ни дня, где я бы не думал о тебе, о нас, обо всем этом… – здесь он запинается и опускает глаза. – Тогда, у Димки я ничего такого не планировал, правда, но увидел тебя и все, пиши-пропало. И ты ведь повелся, поддался мне, и я, может, прозвучу сейчас странно, но я в такой эйфории от этого пребывал, так надеялся и так сильно ждал вчерашнего вечера, чтобы снова все это почувствовать… Но вчера ты мне отказал, и меня вдруг резко накрыло осознанием, что для тебя-то это все могло ничего не значить и ты, быть может, решил двигаться дальше. И мне стало так плохо, ведь я даже не попытался за нас побороться тогда. Прости, пожалуйста – за это и за все… И спасибо, что уложил спать вчера, и вообще… На этом, видимо, его запал и запасы смелости кончаются. Арсений стоит весь такой помятый после вчерашнего, так и не поднимая глаз, а Антона натурально бросает в дрожь. Какие же они идиоты, честное слово. – Арс, посмотри на меня, пожалуйста, – кое-как произносит Антон, поглаживая его по спине, и, когда Арсений все же выполняет его просьбу, добавляет: – Мы все еще можем… Договорить он не успевает. – Ну вы черти! – довольный и обескураженный голос Журавля, который явно интерпретирует ситуацию по-своему (хотя не то чтобы неправильно), почему-то смешит. – И надо было расставаться, блядь?! – Мы больше не будем, – бросает ему Арсений преувеличенно весело, а смотрит при этом на Антона вопросительно – с надеждой, не пряча тревогу в глазах, будто ставит на кон все, что имеет. Антону даже думать не нужно, он для себя все уже решил: – Не будем, – подтверждает он как бы для Журавля, а сам с Арсения глаз не сводит. – Бля, я надеюсь, это хорошая примета перед моей свадьбой! – кричит Журавль. – Ты с каких пор в приметы веришь? – Антон продолжает этот диалог машинально, по-прежнему глядя только на Арсения. Тот смотрит на него тоже и улыбается так многообещающе, что аж тело сводит от понимания, что Арсений сейчас здесь, с ним. – Вот с этих самых, – смеется Дима. – И только попробуйте мне все испортить! – и тут же спешит покинуть палубу, оставляя их одних. И как только дверь на палубу за ним закрывается со звучным хлопком, Антон Арсения целует. Да, он собирался поговорить, но сейчас ему жизненно необходимо прикоснуться, прочувствовать, осознать все это еще и физически. И этим поцелуем Антон пытается передать ему все то, что так долго болело у него внутри, о чем так сильно и так горько он тосковал. Пытается рассказать о чувствах и дать понять, что любит, что не переставал любить. Арсений в ответ целует так, будто все понимает, будто впитывает в себя все то, что пока еще не озвучено, и будто смывает с них обоих эти ужасные полгода тишины и одиночества. – Нам все равно надо будет все обсудить нормально, – бормочет Антон, когда находит в себе силы оторваться. – И обсудим, Шаст. Обязательно обо всем поговорим, я обещаю, – Арсений укладывает голову ему на грудь и прикрывает глаза, и Антон ему верит. Он прижимает Арсения к себе еще крепче, зарывается носом в макушку, делает вдох и чувствует себя наконец так, как нужно. Так они и стоят вдвоем на палубе под утренним солнцем, окутанные легким ветерком, пока яхта не швартуется к причалу. Уже на набережной, когда все остальные, наболтавшись и распрощавшись, рассаживаются по своим такси, Арсений подходит и говорит: – Поехали домой, Шаст? Антон немного теряется и не верит своим ушам: домой, он сказал домой? Арсений эту заминку воспринимает по-своему и мотает головой: – Прости, я, возможно, тороплю события, но ты бы знал, как там без тебя невыносимо. Если пока не хочешь и не готов, я понимаю, все нормально, мы можем… – Поехали, – не дает ему закончить фразу Антон. У Арсения даже взгляд меняется, и Антон узнает в этом взгляде безмолвную благодарность. Он вызывает такси по адресу, который в приложении все еще сохранен как «Дом Москва», и, уже сидя в машине, вдруг отчетливо понимает: все у них будет хорошо. Им правда предстоит еще объясниться, разобрать по кирпичикам все, что произошло и что не произошло полгода назад и даже раньше – но Антон дает себе слово, для разговоров у них теперь будет время. И они шаг за шагом со всем разберутся и все преодолеют. Вместе.