Собачье сердце

Холодно. Неприятный, склользяще-промозглый ветер поддувал, такое ощущение, что со всех сторон, бесцеремонно теребя хлипленький шарф, неаккуратно и наспех завязанный на шее. Холодно. Определённо было слишком холодно для зимы в Воронеже, даже чесчур. И как назло от остановки только что отъехал переполненный автобус, оставляя юного лётчика досадывать на своё невезение, а перчатки, которые могли бы хоть как-то согреть обледеневшие пальцы, были благополучно забыты на обувнице в прихожей. Но не смотря на всё это, Валико бодро зашагал вперёд по скользкому тротуару, дыша на белёсые костяшки. Конечной точкой маршрута было общежитие. М-да. Зима в этом году оставляла желать лучшего. На улице даже прохожих особо не было. Были только редкие-редкие люди, замотанные в свои самые тёплые вещи, спешащие дойти до своего дома, или любого другого тёплого места. Подмерзший лёд на луже, припорошённой снегом, с треском раскрошился под ногами. Противная сырость захлюпала в левом ботинке. Не хватало только заболеть. Лётчик тихо выругался, но идти не перестал. Вечерело, и мороз стал просто невыносимым, стоял такой дубак, что на улицу выходить не хотелось от слова совсем, так ещё и началась типичная для зимы метель. А меж тем в голове крутились мысли, подобно вьюге. И скорое окончание первого полугодия обучения в лётном училище, и размышления о уже практически совсем скорой профессии пилота, и о всё таки невовремя забытых перчатках. Мысленный поток прервал тихий, едва уловимый под шумом улицы и метели, скулёжь, который доносился где-то совсем рядом. Юноша остановился посреди пустой улицы. Начал смотреть по сторонам, пытаясь найти источник нетипичного звука. Источник оказался под одиноко стоящей лавочкой. Под ней лётчик нашёл небольшого по размерам пса, с слегка лохматой чёрной шерстью и очень грустными глазами. Пёс, как только заметил что на него обратили внимание, устало подтянулся к Валико, утыкаясь прохладным носом ему в штанину брюк. Юноша постоял так в неопределении около нескольких минут. Огляделся, пытаясь, наверное, найти потенциального хозяина, так как пёс не особо был похож на бездомного. Но, ещё раз убедившись, что они на этой улице совершенно одни, лётчик тяжело вздохнул. Он присел на корточки рядом с псом, погладив того по шерсти. — Что же мне с тобой делать? — сам себе задал вопрос Валико, безнадёжно вглядываясь в грустные глаза напротив. Сколько же боли и отчаяния было в них. Разве могут живые существа так смотреть? Вздохнув ещё раз, лётчик осторожно поднял четвероногово, аккуратно спятав его за пазуху многострадального, холодного как и всё вокруг, пальтишки, совсем не заботясь об выглажанной тёмно-синей пилотной форме. Форму можно было почистить, а вот животинку надо было согреть, ведь пропадёт, бедолага, на таком морозе. Валико зашагал быстрее, так как ветер начинал не на шутку усиливаться, так и наровя сбить с ног. Под пальто мирно посапывал пёс, который на удивление, спокойно отреагировал на своё перемещение. На горизонте показалось очертание здания общежития.

***

Проскочив мимо консьержки, старой бабушки, укутанной в тёплую шаль и тихонько сидящей в кресле с чашкой горячего чая, лётчик поднялся на свой этаж, перешагивая через ступеньки на лестнице. Скрипнула дверь. Потрёпанный жизнью металлический ключ с неприятным звуком царапнул замочную скважину. Оставив частично промокшую обувь на газете в прихожей, юноша уверенно шагнул в сторону своей с соседом комнаты, лёгким толчком колена ( так как руки были заняты) открывая деревянную дверь в неё. На одной из двух застеленных кроватей лежал сосед по комнате и не особо заинтересованно читал какую-то книгу. Вроде какой-то очередной любовный роман. Этим самым соседом был Валерий Ефремов, жизнерадостный, обоятельный голубоглазый блондин, друг, сосед, да и просто хороший знакомый Валико. — Привет! — снисходительно улыбнулся Ефремов, отодвигая книгу в сторону, приветственно усаживаясь на скрипучей кровати. — Привет. — устало отозвался лётчик, закрывая дверь. — Как погода на улице? — Как на Северном полюсе. — хмыкнул вошедший, повесив полосатый шарф на вешалку, и теперь пытаясь аккуратно растегнуть пуговицы пальто замёрзшими руками. Пёс, который всё это время был скрыт от посторонних глаз под верхней одеждой лётчика, немного осмелел и осторожно спустился на пол, рассматривая новое окружение вокруг себя, изредка поглядывая на своего спасителя. К слову наполнение комнаты было не особо богатым. У двух стен, с правой и с левой стороны, стояли две кровати, а перпендикулярно двери было среднее по размерам окно, под которым находился деревянный стол и три стула, один из которых почему-то всегда стоял под вешалкой у входа. Ещё, по мелочи, было два небольших комода, каждый из которых стоял у кровати, и ковёр на полу, с загадочными узорами на нём. — Опа... — удивлённо протянул Валера, как-то неопределённо присвистнув. — Мимино, где ты эту несчастную мордашку нашёл-то? А? — На улице услышал какой-то скулёж, гляжу: пёс замерзает. Жалко его так стало... Вот, решил принести его сюда. Новый "сожитель" сделал ознакомительный круг по небольшой комнатке: потёрся о ножку стола, залез под одиноко стоящий стул, вальяжно прошёлся по ковру, и устроился рядом с батареей в ногах лётчика, сидящего на кровати с озадаченным видом. Валерий заинтересованно подошёл по-ближе, сев на стул, прямо напротив друга, и долгим взглядом проводил редкое виляние хвоста пёсика, не осмеливаясь его погладить. — А тебя из общаги не выгонят вместе с ним? — в своей манере улыбнулся Ефремов. — По водосточной трубе залезу, а ты мне окно откроешь! — шутя, ответил Валико, немного поёрзав на кровати, принимая более удобную позу, порывисто сгребая пса в охапку, укладывая к себе на колени. Четвероногий свернулся калачиком и уже через буквально минуту удовлетворённо сопел. Валерий усмехнулся, чиркнув спичкой, доставая из кармана брюк прямоугольную коробку с тонкой линией по середине отмечающей крышку. — Будешь? — спросил сосед, доставая одну сигарету, зажав её между средним и безымянным пальцем. — Нет, спасибо. Не хочу. — отмахнулся лётчик. Курили часто прямо в комнате, иногда, когда погода позволяла - в форточку, а летом часто выходили на лестнечные ступеньки. В общежитие так делали все, по этому никто никогда не жаловался, только консьержка иногда ворчала, мол пожара ещё не хватало. Ефремов, после нескольких секунд колебания, всё же провёл рукой по гладкой чёрной шерсти, не встретив сопротивления. Пёс явно не был похож на уличных бродяг, и отличался какой-то особой ласковостью и конечно, в отличии от дворняг, имел прекрасную густую шерсть. Валерий ещё несколько секунд безотрывно посмотрел в грустные глаза собаки, а после, всё таки убрав руку, перевёл взгляд на лётчика. — Как назовёшь? Юноша задумался, мысленно перебирая в голове достойные варианты. Но после буквально несколько секундного молчания выпалил: — Зарбазан. — Почему? — Бобик, Тузик, Шарик... — лётчик начал вспоминать и перечислять типичные для собак клички. — Это как-то слишком обычно и не оригинально. Вот у нас когда по-теплее станет, если выйдешь на улицу и крикнишь "Рыжик!", то к тебе прибежит минимум четыре рыжих кота. А вот Зарбазан - это оригинально и не перепутаешь. На такое заявление Ефремов, конечно же, рассмеялся, но идею очень даже оценил, под конец диалога воодушевлённо протянув что-то вроде "Как знаешь". На этом и порешали.

***

С того самого момента и началась дружба между лётчиком и безхозным псом, найденного по чистой случайности в холодный день зимы. Зарбазан очень быстро стал любимцем практически всего общежития, начиная от самого Валико, заканчивая вечно ворчливой консьержки с первого этажа. Особенно пёсик безумно нравился девочкам из восьмой комнаты, которые любили мыть в небольшой ванной, а после расчёсывать чёрную шелковистую шерсть пушистого товарища по комнате. Сам же товарищ практически не сопративлялся таким махинациям, ведь в конце его всегда подкармливали. А вот с лётчиком у Зарбазана образовалась действительно крепкая и преданная связь. Он чувствовал в юноше своего спасителя от холодной смерти, и был бесконечно благодарен ему, а Валико в свою очередь просто любил своего мохнатого приятеля. Зарбазан каждый день провожал лётчика до училища, преданно ожидая на пороге, пока хозяин обуется и в целом соберётся. А после они вместе шли по дороге к месту учёбы, после которой пёс возвращался вместе с Валико уже в общежитие. Четвероногий, такое ощущение, всегда знал когда заканчивается последняя пара, раз каждый день в этот момент поджидал у входа в училище. Зарбазан был очень умным, так что часто удивлял своих сожителей новыми выходками. Всегда откликался, мог что-нибудь принести если попросят, а когда лётчику было плохо (алкогольные посиделки однокурсников в честь сданной сессии никто не отменял), ложился ему на живот, согревая. И действительно после такого "лечения" становилось лучше, словно на больном месте полежала кошка. Особенно лётчику запомнился тот случай, когда он зимой, уже будучи на третьем курсе, как всегда собирался на учёбу, и решил не надевать перчатки, подумав что на улице не так уж и холодно. Тогда, Зарбазан взял эти самые перчатки в зубы и протянул Валико, взглядом прося взять их. Юноша, никак на это не отреагировал, и тогда пёс лапами аккуратно вцепился ему в штанину брюк, посмотрев такими глазами, в которых так и читалось << Надень, замёрзнешь >>. После такого лётчик всё же надел перчатки и пёс успокоился, довольно завиляв пушистым хвостом. Зарбазану в своей жизни не нравились только те моменты, когда редко-редко, буквально на пару недель Валико уезжал в родной город, чтобы проведать родителей. По понятным причинам пёс не мог поехать с ним, так что оставался на попечительство Ефремова или ещё кого-нибудь неравнодушного из общежития. В такие дни Зарбазан невероятно скучал по лётчику. Жалобно скулил, уставившись в входную дверь, по долгу смотрел в окно, надеясь увидеть знакомый силуэт в тёмном пальтишке. И как же радовался Зарбазан когда юноша возвращался в общежитие. Как только пёс слышал знакомый скрип двери и тот самый топот ног, то сразу же бежал в прихожию, довольно виляя хвостом. Не успевал Валико переступить через порог, как его чуть ли не сбивали с ног, лизали, воодушевлённо тяфкали, бросаясь в объятия. И в такие моменты столько всего читалось в глазах Зарбазана, столько эмоций, начиная от невероятной радости, заканчивая бесконечной преданностью, пёс словно одним взглядом говорил: << Пожалуйста, не уходи больше, не оставляй меня одного! >>.

***

Но ничто не могло быть вечным, ничто не могло продолжаться до бесконечности. Обучение в лётном училище закончилось, и после того, как отгремел не хилый такой выпускной, Валико должен был возвращаться домой, так как в Воронеже ему было больше нечего ловить. К тому времени разъехалась уже добрая половина общежития. На днях, даже Ефремов, неохотно собирая дорожную сумку, тепло простился с лётчиком, пообещав, что они когда-нибудь ещё встретятся. Вот и сейчас, с тоской и скребущими на душе кошками, Валико собирался в опустевшей и тихой комнате, в которой ещё недавно было весело и светло, в которой прошли насыщенные пять лет студенческой жизни. Было невероятно тяжело прощаться со всеми этими светлыми моментами, что прошли здесь, сердце кольнула игла сильнейшей печали, а в голове звонко застряла высокая, грустная нота клавиши пианино, что одиноко стояло в коридоре на одном из этажей. Но особенно горько дались мысли о том, что Зарбазан тоже будет вынужден остаться здесь, ведь взять его с собой не предстовлялось возможным. Это были ужасные мысли, совершенно не дававшие покоя. И пёс, словно чувствовал это, знал о их скорой с хозяином разлуке. На этот раз навсегда. Лётчик с неохотой обувался в коридоре, сидя на корточках. Собранная дорожная сумка уже стояла рядом с ним, а ключи от комнаты лежали в кармане. Завязав последний шнурок, находящийся на правом ботинке, Валико поднял глаза на сидящего напротив Зарбазана. Пёс посмотрел на него такими глазами, что без слёз взглянуть не представлялось возможным и тихонько, еле-еле волоча лапами уткнулся носом в штанину тёмно-синих брюк, как он любил делать. Лётчик приобнял пса, со всей болью и отчаянием понимания, что они видятся в последний раз. И так в этот момент стало горько на душе, что хоть в петлю лезь. Нет, люди так не поступают — Ну да и чёрт с ними, с принципами. — громким шёпотом сказал Валико, воодушевленно беря пса на руки, устраивая его так, чтобы можно было взять сумку. — Зарбазан, ты едешь со мной!