Прием

***

Неужели мечты так легко бьются? Тело замерло, дрожь пробирала до коленей. Это не может быть правдой, нет, что угодно, не это. Каждой клеткой своего тела она чувствовала страх. Почему? Тарталья скучающе глянул на нее, наклонив голову в бок. Ветер красиво обдувал его волосы, а его губы были обветрены от слюны. Каждая волосинка переливаливалась,некогда выцветших прядей волос. Она подняла голову, отчаянно смотря на него, судорожно облизывая губы от сухости. Лицо побледнело, тело предательски не слушалось. Кажется,она не сможет вымолвить и слова. Ком в горле не даст этого сделать. - Я серьезно. Нам надо расставаться, Люмин. - Раздраженно вздохнул он, рукой откидывая волосы со лба - Хватит тратить мое время, у меня есть дела поважнее, чем смотреть на твое нытье, - - Подожди! - вырвалось из ее уст самостоятельно. - Ты же обещал, что будешь со мной до последнего! - с каждым словом ее голос начинает колебаться, постепенно стихая. - Не неси бредятины. Я люблю другую, слышишь? Повторяю, Я люблю другую. - Рыжая макушка неспешно отвернулась. Это была их последняя встреча. Блондинка до сих пор помнит звуки его шагов, звон его приторно-сладкого голоса, цветы, подарки... Она так много строила планов на эти отношения, но ему просто так понравилась другая? Неужели, она чем-то хуже ее? Может, красивее? Сексуальные? Милее? На самом деле, Люмин не знала, что нравится Аяксу. Она не знала, какой ей быть. Загадочной, нежной, или наоборот, недоступной? Теперь эти мысли стали ее посещать на постоянной основе. Каждый вечер, как только голова касалась подушки из гусиных перьев, она лежала до пяти утра, просто думая о нем. Неужели бывает после такого жизнь? Жить без отношений возможно — но без них не имеет смысла. Так и она, потеряла тот самый смысл жизни. Постоянная идеализация своего партнёра, продумывание ситуаций в своей фантазии, прокручивания не самых безгрешных эротических сцен.

***

Снова утро. Время никогда не лечило,оно лишь заглушало ее нестерпимую, пульсирующую боль. Запах молотого кофе пронзил ее нос. Мама, наверное, опять на кухне что-то готовит. Когда последний раз она уже выходила за пределы своей конуры? Люмин на помнит. Видимо, сегодня пришествие Иисуса. Дверь открылась неспешно и с неприятным скрипом. Шарканье ног насторожило одинокую родительницу. Пройдя к ее комнате, она ужаснулась и обрадовалась. - Боже мой, Люмин, ты видела свое состояние? - Обеспокоенно кружа, пробормотала ее мама - Ну нельзя до такого себя доводить! Этот мальчонка.. Найдешь себе ещё, не велика потеря. Ну ты же у себя одна! Как же можно так к себе относиться? Блондинка устало смотрела на свою маму, не воспринимая ее слова. Почему другим так тяжело понять, что для нее —это и есть весь мир? Словно луна без солнца. Солнцу все равно на луну, но луна не может без солнца. Так и он озарял ее блеклую, серую, как пасмурный день, жизнь. Слегка оттолкнувшись от дверного проема, она направилась на кухню, плохо помня свою дорогу туда. Кофе, которое некогда готовила хозяйка, она отдала своей дочери. Люмин не торопилась, пережевывая гречку. Темные круги под глазами напоминали неудачную попытку смоки-айса. Однако мама решила, что нужно это решать. Нет, так совсем не пойдет. Пока её цветок, но видимо, уже завядший, завтракал, она судорожно ринулась в коридор. Быстро схватив телефон, лежащий на тумбочке рядом с ключами, она отошла в ванну, чтобы никто не не подслушал. - Это психиатрическая больница ###? - Нервно прикусывая губы, женщина ожидала ответа. - Да, по какому вопросу вы обратились? - спокойно и сдержанно ответил человек по другую сторону трубки. - Моя дочь, понимаете... Из-за разрыва отношений вот-вот выйдет с балкона или возьмёт верёвку и мыло. Понимаете, мне больно на нее смотреть. Это же мой ребенок! Прошу,помогите чем сможете. - Понял вас, принудительная лечебная психотерапия? -Да - сглотнула женщина, оборачиваясь по сторонам. Осмотревшись, ее голос стал намного тише, - Адрес ### -

***

Последнее, чего можно ожидать в жизни – это оказаться в дурке. Сидеть за столом, заполнять скучный "психологический тест" под пристальным надзором санитаров. Вопросы по употреблению наркоты, по жизненной позиции, и по другой подобной скукоте. На последнем, тридцать восьмом вопросе, Люмин тяжело вздохнула и отдала тест. В этой комнате не было окон, только вентиляция, которая была из стальной перегородки. Все белое: стол, стул, пол. Видел бы ее Тарталья, начал бы смеяться в голос. Блондинка уже жалела, что не смогла довести дело по лишению собственной жизни до конца, намного ранее. Этот исход будет хуже, чем рано, но болезненно умереть. Тут она будет все дальше и дальше гнить, пока ее мысли не съедят ее заживо, поглощая каждую нейронную частицу мозга. Неужели ее самая близкая родственница смогла так легко ее предать? Это же нож в спину... Верно? Пока Люмин витала в своих мыслях, одна из санитаров махала перед ней ладонью. На вид мягкая, с волосами цвета бирюзы, девушка. Ее отправили в психиатрическую лечебницу на практику, она не совсем понимала, как работать с пациентами, поэтому опытная Ноэлль ей помогала. Выйдя из своего фантазийного мира, блондинка помотала головой. - Да? - Ровным тоном проговорила светловолосая, но Сахароза ничего ей не ответила. А лишь жестом попросила встать. Не медля, она поманила ее рукой, указывая следовать за ней Лечебница была не в самом, мягко говоря, хорошем виде. Духота, краска на стенах немного сползает, а везде стоят камеры так высоко, чтобы некоторые особо "умные" люди не закрасили ее или не сломали. Телефона нет, связи нет, были только настолки. В таком состоянии, что даже в руки не возьмёшь. Указав на туалетную кабинку и, дав белую стопку ткани, сахароза ждала ее снаружи. Зайдя в нее, Люмин ужаснулась. Над ее кабинкой была камера таких небольших размеров, что сначала ее можно даже не заметить. Сглотнув, она старалась как можно незаметнее переодеться. Хотя под камерой вряд ли получится. Выскочив, как на иголках из кабины, вместе с Сахарозой они прошли в отдельную комнату, хотя она напоминала больше батут, или детскую игровую комнату. Все было мягкое, кровати даже не было. Как позже она поняла, одеяла с подушкой выдавали по вечерам. “Честно, я сбилась со времени. Который час? Хочу позвонить матери. Услышать ее голос, обеспокоенный тон. А может, она на самом деле не переживает, и я не была ей нужна? Просто обуза. Да, действительно…" Погрузившись в самые темные углы своего разума, прокручивая самые счастливые, а иногда и не очень, ситуации, девушка дрожала. На глазах наворачивались слезы, тогда все точно было хорошо. Лучше гнить в своей кровати, чем здесь. Все пахнет хлоркой. А вентиляция? Тут же можно задохнуться. Никто не услышит ее рыданий, она совсем одна. За какие грехи может быть такое ужасное божье наказанье? Ангелу словно обрубили крылья, вынудив падать в недры ада. Он был просто дьяволом, с ангельским лицом. Дьяволом, что соблазнил ее.

***

Мутно. Ноги не держат хрупкое женское тельце, пока ее ведут в неизвестном направлении, уже в смирительной рубашке. Она не сопротивляется. В ее закрытых глазах нет больше тьмы и пустоты, лишь умиротворение. Один из санитаров постучала в кабинет. Дверь открылась, из нее вышел улыбающийся психотерапевт. От него приятно пахло, да и выглядел он довольно привлекательно. Очки особенно ему шли. Не слыша разговора, а только наблюдая за пленительной красотой врача, Люмин следовала за ним. Он кивнул и повел ее внутрь, скрывая от чужих глаз. Усаживаясь на стул, она все ещё не могла оторваться от его лица. Доктор мягко усмехнулся. - Прием-прием, я не торт после шести, чтобы на меня так смотреть - Улыбаясь сказал он. Невзначай лицо девушки немного покраснело -Простите, - стыдливо проговорила она. - Нет, не извиняйся. Ничего страшного, - Улыбка стала чуть шире - Что у тебя случилось такого,что тебя положили сюда? - Подперев рукой свой подбородок, он продолжил - Употребление, а может, шизофрения ? - Нет, нет, что вы! Просто... С парнем рассталась и.. Пыталась отдать душу в руки бога, - Вздохнула она -Понятно, тривиальная ситуация - Вздыхая,мужчина складывает руки в замок, меняя позу - Антидепрессанты тебе выпишу, наши прекрасные девочки тебе потом их принесут. Однако - Доктор замолчал, а после заговорил более серьезным тоном - Тебе нужно обязательно их принимать. Если увидят хоть одну несъеденную таблетку, будет несладко только тебе, впрочем, надеюсь такого не произойдет. В кабинете он лидировал: в этой абсолютной гегемонии утомленные черты лица доктора особенно лукаво складывались в нечто насмешливое, но до безобразия притягательное, отчего сердце юной особы начинало ускоряться с каждой секундой, проведенной наедине. — Наш диалог записывается, я ответил на твой вопрос, — Бархатистый низкий тембр вырвался вместо смешка, темные брови изогнулись в небрежном жесте волнения, — Или тебе некомфортно, когда кто-то извне может услышать твои мелкие секреты, м? Во рту сухо, язык Люмин касается языком неба от необъятной тревоги, но это не помогает. Пот скатывается по спине, а мысли путаются в комок, пока Дотторе, кажется, вовсе меняется в лице. Он бьет ладонью где-то под столом, отчего девушка дергается. Диктофон? Мужчина сдавленно хмыкает, наклоняя голову в бок. Дикий прищур охотника выдает с потрохами его отнюдь не невинную натуру: — Я тоже не люблю свидетелей, они вечно перебирают факты, — Раздается писк, оповещающий, что диктофон отключен, и дальнейшая их беседа остается между помутненным разумом Люмин и расчетливым умом доктора, — Так что? Как долго вы встречались? Где? У девушки перехватывает дыхание, она уязвлено приоткрывает губки, чтобы сказать что-то, но вместо этого жгучие слезы катятся по щекам. Она не может физически сказать ничего о Тарталье, о том, кто заставлял бабочек трепетать от одного своего появление в поле зрения. — И ты думаешь, что он бросил бы тебя, такую нежную и оставленную близкими, на произвол судьбы? — В мутных зрачках Дотторе теряется любое проявление сочувствия, каждое его слово – плевок в адрес девушки. Он оценивающе проходится по ней взглядом: — Вот он и наигрался, так? Выбросил надоедливую куклу в чулан. — Нет! Девушка хватается трясущимися руками за голову, мотает отчаянно головой, буквально рыдает навзрыд, нервно топоча ногами по полу. Слезы давят изнутри, а дыхание теряет контролируемый темп, хочется кричать: — Он любил! Любил! Дотторе фыркает, запускает руку в свои голубоватые волосы, а после встает, чтобы подойти к окну. Это вольное движение вынуждает Люмин замолчать, пусть и остаться в истошном состоянии, ощущая, как ножом ведут по ее возбужденным от страха и непризнания нервам. — Действительно, — Дотторе безучастно жмет плечами, а после холодно бросает взгляд на Люмин. Прямо в глаза, — Ведь когда любят оставляют в самый тяжелый момент? Секунда. Торопливый удар по голове — так ощущается осознание. Лицо девушки сравнимо с пустым полотном художника, что боится приступить к созданию нового шедевра. — Когда любят, то отдают, не интересуясь дальнейшей судьбой, куда-то в отдаленную лечебницу, чтобы точно-точно не вспоминать долгое время о бельме на глазу, так? — Шепчет Дотторе, но все плывет перед глазами у Люмин, ей даже не заметно некое подобие жалости в лице Доктора. Да ей по сути и плевать — на данный момент ее сжирают свирепые псы воспоминания, она буквально ощущает, как невидимые руки хватают ее бедра, гладят жеманно плечи. — Девочка моя, неужели ты поняла, что это была… — Жалость. — Ну-ну, не будет так самокритична к себе, может быть, ты просто очень мило улыбнулась ему, — Мужчина неторопливо подходит к ней, остается в двух шагах, и тяжело вздыхает, — Может быть, ты не дала ему шанса мимолетно не поплестись за тобой? А потом, когда очарование сошло, у него остались только обязанности. Он садится на корточки, кладет руки на ее тонкие, почти ребячьи, колени, сжимает их пальцами, но в каком-то успокаивающем жесте. — А любовь не рождается из принуждения, понимаешь? Обязанности не родят нежного дитя искренности и доверия, — Дотторе мягко улыбается, замечая, какие пухлые губки у его пациентки, — Ты знаешь, я рад, что твой лечащий врач отказался от тебя. Перед тем,как ты оказалась здесь,помнишь, что у тебя был психиатр? Бровки Люмин изгибаются домиком: — А вы…? — Я второй, — Бережно кладет голову на ее ноги, а ладони обхватывают ее запястья, поглаживая большими пальцами каждый миллиметр нежной кожи, — Но я, узнав о твоей ситуации, понял, что вижу в ней себя. Люмин проглатывает вязкую слюну, окидывая взглядом массивное тело Доктора на своих ногах. Он ведет себя абсолютно непрофессионально, но от этого становится непонятно спокойно: — Вы… себя? — Конечно, моя дорогая, — Он весь такой теплый, как печка, отчего приятное ощущение прокатывается по телу, Дотторе поднимает голову, чтобы вновь встретиться взглядом, — Я понял, что только я могу понять тебя, ведь сам когда-то оставался брошенным напроизвол судьбы. Панталоне не испытывал чего то подобного, поэтому ему тебя не понять. Ты— всего лишь обуза для него. Молчание зависает между ними, но оно скорее скрашивает убогую обстановку профессиональной комнаты, принуждая обоих окунуться в слепые надежды. Люмин молчит, а после ладонью стирает липкие пути, оставшиеся на щеках, от слез. — И мой врач согласился? Дотторе нервно сжимает зубы, внезапно хватая ладонью девушку за подбородок и тянет, что есть силы вниз, чтобы ее лицо оказалось на расстоянии меньше дюйма от него. Чтобы она ощутила, что он недоволен: — Он и не был твоим врачом никогда, ведь, в конце концов, перед тобой я, а не тот, кто запичкал был тебя отравой, вырвал твою душу и пустил бы пустую оболочку гулять на свободу, ничем так и не исцелив твое нутро — Хватка цепких пальцев усиливается, на подбородке остаются красные отпечатки, но Доктор так же быстро успокаивается, смягчаясь, — У тебя милая улыбка, Солнце, покажи мне ее. Его правая ладонь ложится на ее щеку, он эфемерно подтирает остатки от слез, а после совсем игриво щекотит кончик ее носа: — Ну же, а то я могу подумать, что ты не хочешь пойти на поправку…