Ни больше, ни меньше

      Он отклоняется назад под давлением чужих рук, прямиком на грунт, холод которого не пронизывает насквозь. Они оба знают — ему не составит труда перенять инициативу, если захочется иного. К тому же, здесь быстро к такому привыкаешь. Находиться вровень с землей, истекать кровью, ожидая неминуемой смерти.       На этот раз ему повезло: его ждало кое-что гораздо более приятное.              Микаэла перекидывает одну ногу через его бедро, и в ее действиях и близко нет никакой кошачьей грации — только бьющее в висках передержанное возбуждение, смешанное с неловкостью и чем-то еще. Из-за противоречивых ощущений ее движения выходят совсем уж рваными, и Алукард неторопливо кладет ладони ей на бедра, чтобы помочь, но стоит Рид осесть увереннее и глубже, ему остается лишь хватать ртом воздух, обнажая клыки.       Мир перед Алукардом сокращается до одной пульсирующей точки: только он, рыжеволосая девушка, так отчаянно напоминающая ему Сифу, и слияние их тел. В этом мире интимность является сначала способом сбросить напряжение, и уж только потом проявлением чего-то большего.       Напряжения у Алукарда накопилось достаточно. Так вышло, что и у Микаэлы тоже.       Стечение обстоятельств. Едва различимая вспышка симпатии.       Огонь рыжих волос.       Ни больше, ни меньше.       Алукард не замечает, как ладони упираются ему в грудь; пальцы съезжают выше, на плечи, впиваясь болезненным прикосновением — ответ на то, как он по инерции выпустил когти в ее ягодицы мгновение назад. Микаэла выгибает спину, представляя взору аккуратную грудь, запрокидывает голову и совсем тихо стонет, зажмурившись: судя по всему, поступательное движение навстречу было чересчур для нее непривычным.       Он вспышкой вспоминает Сифу. Приподнимается на локтях, перехватывает рукой спину Рид и задает свой темп, закрыв глаза, даже не думая сменить позу — все-таки негоже даме лежать на земле.       Несмотря на то, что Сущность изрядно потрепала отпрыска Дракулы при попадании сюда, физических сил у него хоть отбавляй.       Он нетерпеливо приникает губами к хаотично бьющейся жилке на шее, перекладывает ладони Микаэле на талию, с непревзойденной легкостью приподнимая ее, чтобы облегчить задачу — она благодарно стонет, обнимая Алукарда за шею, пальцами путаясь в его длинных светлых волосах.       Как когда-то делала Сифа.       От жара чужого тела, Алукард, кажется, начинает нагреваться и плавиться сам, пускай он никогда не был уверен в том, что может достоверно чувствовать температуры. Похоть затмевает разум, вылепливая из полукровки удобную, подходящую форму для получения желаемого. Воспоминания захлестывают, унося вдаль, и клыки с опасным — будь это не Алукард, а кто-либо другой — рвением вонзаются в светлую плоть. Экстаз ударяет так ослепительно ярко, точно утренний солнечный свет.       Свет, который он больше никогда не увидит.       Алукард пьет жадно, будто путник в пустыне, наткнувшийся по пути на оазис, не пропуская ни единой капли; вонзается с жадностью зверя, победившей добычу. Микаэла дрожит, негнущимися пальцами догоняясь следом — ей достаточно пары глубоких толчков и клыков в основании шеи.       Он отстраняется первым, позволяя Рид распластаться на нем сверху. Дышит она тяжело, и Алукард ощущает биение ее маленького беспокойного сердца лучше, чем когда-либо.       Микаэла лениво поднимает глаза, но в них он не видит ни отблеска осуждения. Только сытое блаженство и чрезмерную усталость. Она обвивает его руками и по-девичьи наивно улыбается, щекой приникая к его груди.       Если бы Микаэла захотела найти подтверждение текущей в нем жизни, она бы осталась разочарованной.       Его мертвое сердце давно не бьется.