немерено

любая подруга бежит ночью по тёмным переулкам в круглосуточный, чтобы купить еды на последние деньги той, кто даже не сказала, но другая решила, что та голодная. любая подруга подрывается на секунду назад отправленное сообщение в общий чат с просьбой о таблетках от головы, чтобы успеть отнести их раньше, чем кто-то, пришедший с опозданием буквально на две минуты. и любая подруга расплывается в лужу мороженым на солнце, когда её благодарят, обнимают и говорят «санеми, ты моя спасительница». любая подруга теряется в глубине чужих глаз так, что не сразу возвращается в реальность после того, как её окликают «санеми, ты слушаешь?», а после растворяется в чужой улыбке, образ которой теплом разливается в солнечном сплетении и греет её перед сном.  и у любой подруги сердце разбивается в битое крошево, как стекло от удара молотком, когда она слышит, как гию говорит: «и тогда я поняла, что я асексуалка». — то есть тебе даже романтически никто не нравится? — не думаю. санеми улыбается, кивает головой, а внутри неё всё рушится, взрывается и распадается на куски. вот оно как, оказывается. у неё не было и шанса с самого начала, но эти слова забили последний гвоздь в её гроб. и любая подруга обещает себе после этих слов наказать себя за чувства, которые она испытывает к той, с кем ей никогда не суждено быть вместе. как подруги, естественно. тем же вечером гию зовёт её вместе посмотреть фильм с девочками. санеми хочется остаться в своей комнате, плакать и резаться, но побыть с гию хочется больше. даже если это вновь разобьёт ей сердце. даже если гию её никогда не полюбит, это ведь гию — если она попросит санеми прыгнуть под поезд, то санеми прыгнет ещё до того, как та договорит предложение. даже если она попросит её жить, когда ей совсем не хочется — она проживёт. она сделает для неё всё возможное, но любовь к ней никогда и ни за что не переживёт, даже если та попросит. потому что это невозможно. на экране ноутбука играет какая-то мелодрама, в комнате темно и они лежат рядом. санеми хочется спать и ей совсем неинтересно, но, когда гию кладёт руку на её лицо, её прошибает током. её ладони мягкие и тёплые, она гладит её по щекам, чешет подбородок, как кошечке, и санеми плавится, льнёт к её ласке. гию сплетает свою руку с её собственной — и это ощущается так правильно, так хорошо. и так неправильно, так больно одновременно. санеми думает, что ей всё равно, что им с гию никогда не суждено быть вместе. любовь — это ведь совсем не про взаимность, она безусловна. она будет её любить, тихо и нежно. так, как любят однажды и навсегда. санеми никогда не узнать, что гию сказать то, что она асексуалка, было гораздо проще, чем то, что ей нравятся девушки. одна конкретная девушка. *** холод. санеми сидит на лестничной клетке в одной толстовке и курит, когда гию находит её там. она в одном хаори и санеми хочется думать, что она вышла ради неё, в чём есть. и санеми не так уж далека от правды. гию молча садится рядом и так же безмолвно смотрит, как санеми жадно вдыхает дым. та пускает кольца, просто чтобы её впечатлить. гию глядит на это безразлично и санеми в очередной раз убеждается, что она ей неинтересна — и это убеждение больно колет сердце. тогда почему она здесь? санеми не знает ответа, а он читается в блеске обычно безжизненных глаз гию, когда та смотрит на неё. санеми глупее, чем кажется. она тушит бычок об руку и держит до тех пор, пока он не остынет, разрушив несколько слоёв кожи — ей не больно, даже приятно. — легче? — да. — а если подумать? санеми молчит. она знает, что это временное, но облегчение. она не умеет по-другому, не научена другим выходам, но она и не хочет их учить. старые методы, новые шрамы — так и живём. ну, или выживаем — так, наверное, правильнее. обычно холодный и режущий взгляд гию смягчается. санеми чувствует, как в её радужках разливается боль и, кажется, понимание. откуда ему там взяться? гию смотрит санеми в глаза, а ей кажется, что она смотрит в душу, готовая её выпотрошить. санеми чувствует себя раздетой и уязвимой. она смотрит на неё в ответ — с вызовом к борьбе, которую знает, что проиграет. — ты не облегчаешь боль, ты от неё убегаешь. попробуй прислушаться к ней, а не пытаться её заткнуть. гию ещё на мгновение задерживает взгляд, видя, как безразличие санеми рассыпается на глазах. санеми пронзает разрядами тока. гию — причина бабочек в животе, причина всех её тревог. бабочки ломают ей рёбра, тревоги крошат мозги в кашу. ей плохо, но ей хочется, чтобы гию осталась на подольше. она знает, что это сделает ей только хуже, но хочется от этого не меньше. гию встаёт, отряхивается и уходит. словно не она только что вывернула санеми наизнанку. словно не она прожгла дыру в её сердце взглядом пронзительно синих глаз, поселившись в его глубинах — незвано, негадано. санеми ещё долго смотрит ей вслед. ей хочется её окликнуть, сказать «что ты, блять, об этом знаешь?» и «не лезь, без тебя тошно». но она знает, что гию права. не настолько, чтобы к ней прислушаться, но достаточно, чтобы что-то внутри неё надломилось. и она впервые задумывается, а зачем, собственно, гию носит нарукавники? ради эстетики? гию не из тех, кто любит выряжаться просто ради того, чтобы кого-то впечатлить. от солнца? сейчас промозглая осень и небо который день заволочено тучами, а она носит их круглый год. ответ кажется очевидным. и санеми он не нравится. *** гию находит санеми в ванной их блока в общежитии, сидящую на полу, залитым кровью, с пустым взглядом и разводами туши на лице. гию молчит. молчит, когда поднимает её с пола и промывает санеми руку и лицо под холодной водой. молчит, когда стягивает полотенце с трубы и обёртывает вокруг запястья. молчит, когда достаёт аптечку, смазывает всё перекисью и зелёнкой, обматывая бинтом. — прости. — за что? — за то, что не послушала тебя. — ты сделала всё, что могла. гию делает паузу, чтобы добавить: — ты сильнее, чем тебе кажется. санеми не видит ничего за пеленой слёз. гию видит её насквозь. санеми утыкается ей в плечо и задыхается от рыданий. — плохо было? — невыносимо. гию не отвечает, только понимающе гладит её по спине, прижимая крепче. *** санеми всегда выбирала не того и не тех. ей не нужны были обычные, ей был нужен садомазохизм. те, кто сделают ей больно. те, кому сделает больно она. это единственная взаимность, на которую ей можно было рассчитывать. ей говорили: «ты такая уродливая, что тебе не поможет даже пакет». гию ей говорит: «ты такая красивая». ей говорили: «вены нужно резать вдоль, а не поперёк». гию ничего не говорит, только понимающе молчит, перевязывает ей запястья и с нежностью гладит выступы на коже, целуя ребристую кожу. чужие руки её душили, а гию сплетает свои руки с её собственными и гладит ими её лицо, улыбаясь, глядя глаза в глаза. санеми всегда выбирала не того и не тех.  а надо было ту. а надо было гию. *** а потом санеми исключают. а потом сборка чемодана, поезд в родной город и гию, провожающая её на вокзале. а потом санеми находит в себе силы, чтобы сказать: — я буду скучать. гию молчит, стоит на перроне, смотрит, как санеми садится в свой вагон и глядит на неё из окна. в её глазах разливается боль, как тогда, на морозе. и санеми задыхается в ней. поезд трогается. гию машет ей рукой на прощание, улыбается. и говорит: — я тоже. санеми никогда её не услышать и не понять.