Я есть Любовь, ибо я Бог.

Вы неторопливо взмахиваете собственными крыльями, кажущимися вам безумно неподъемными, то и дело разминая руками затекшие плечи, то снова сонливо потирая ими веки собственных глаз. С легким недоумением вы останавливаетесь перед распахнутыми настежь райскими вратами. Все с тем же недоумением оглядываетесь, и, зависнув в воздухе на одном месте несколько минут, все-таки ступаете легким и словно плывущим шагом за пределы незнакомых вам врат. — Я не понимаю? — произносите вы нежнейшим, как только что образовавшийся ручеек, голосом, аккуратно ступая по кем-то уложенной с явной любовью дороге, усыпанной в данное мгновение осколками стекла, камнями и грубыми кусками чего-то, напоминающего вам древесину. С еще большим недоумением вы оглядываете местность вокруг себя, почти с болью глядя на разрушения прекраснейших творений. Вы только и успеваете слегка взмахнуть крыльями, наблюдая то за парой осыпавшихся перьев, то переводя ошарашенный взгляд на пробегающего мимо вас непонятного создания. — Что происходит? Что я п… — немного нахмурившись, не договариваете вы, замечая вдали агрессивно настроенную друг к другу толпу совершенно разнообразных существ, которые тушат внутри собственное пламя разгорающегося костра, позволяя развести на её пепле чему-то поистине прекрасному. Вы неспеша взлетаете, плавно подлетая к толпе, и неторопливо с непонятной для других, затаенной в глубине ваших глаз нежностью, оглядываете каждого её представителя, будто совсем не замечая в ней споров и разногласий, успевая при этом влиться в толпу, словно вода в океан, умудряясь непостижимым образом не потревожить её, как будто бы вы всегда были здесь. С явной теплотой и восхищением вы оглядываетесь, плавно выплывая вперед, всё еще не задев даже капли водной глади. — Ох, — тихо произносите вы, с явной болью глядя на мечущихся двух детей, явно пытающихся остановить происходящий вокруг них хаос, которому здесь явно не было места. Вы слегка прекусываете собственную губу и почти со слезами на глазах смотрите, как один из детей падает на колени, пытаясь удержать хрупкими и раненными руками своего друга, то и дело нервно взмахивая своими белоснежными крыльями, который выглядит так, словно больше не в силах поднять своего обладателя на ноги, а его перья, словно в назидание всем окружающим, медленно оседают на замаранную бесчисленными жертвами брусчатку. Вы чуть вытягиваете руку, опускаясь на колени, словно не замечая рассыпанного тут и там стекла, и с материнской теплотой прикасаетесь к голове обоих детей, аккуратно перебирая и распутывая их белоснежные пряди, наводя долгожданный порядок. И, словно почуяв своим самым глубинным нутром то самое безумно желанное в данной ситуации спокойствие, оба они неожиданно заливаются слезами и обессиленно падают в ваши объятья, словно наполненные в этот миг лишь для них какой-то безразмерной и безмерной любовью. С легкой, но всё еще наполненной теплом улыбкой вы мягко отстраняетесь от двух девочек, глядящих на вас заплаканными и непонимающими глазами. Неторопливо поднимаетесь с колен и взмахиваете своими большими черно-белыми крыльями, словно пронзая ими в это мгновение само пространство, и каким-то строгим, почти отцовским взглядом, но всё еще наполненным тем самым материнским теплом, медленно, совсем неторопливо, повторно оглядываете огромную, резко замершую, словно чем-то испуганную в данную секунду, толпу, глядящую ровно в центр, ровно на вас. Вы тяжело вздыхаете, переводя хоть и любящий, но словно наполненный разочарованием взгляд на стоящих чуть в стороне серафимов, глядящих на вас явно неверующим взглядом. — Да уж, наворотили же вы, — тихо произносите вы, пронзая окружающую тишину каждым произнесенным словом и глядя, будто куда-то сквозь них, в даль, куда известно только вам. — Ох, вот и оставь вас одних, а ведь теперь мне это всё исправлять, — произносите вы, тут же устало потирая переносицу. — Эм, а вы кто? — раздался наконец немного хриплый голос одной из девочек с блондинистыми волосами, одетой в черно-красный костюм. — Хм, у меня много имен, — слегка усмехаетесь вы, — Возможно, даже слишком, но я буду совсем не против, если ты будешь называть меня бабушкой или дедушкой. Это не так уж и важно, но если совсем по-скучному, то можно просто "Бог", — с легкой улыбкой произносите вы с теплом, глядя на ошарашенных детей.