Приговор ценою в жизнь

      Отбой давно объявили, камера погрузилась в темноту и понемногу заполнилась сонным дыханием обитательниц, уставших за день. Только одна из них никак не могла уснуть. Это была красивая и молодая женщина яркой латинской внешности, привлекательность которой не портила даже оранжевая тюремная роба. Светло-каштановые, слегка вьющиеся волосы спускались по её плечам в хаотичном беспорядке, когда она сидела на своей койке, согнув одну ногу в колене, вторую вытянув вдоль и опираясь спиной о поставленную к стене подушку. Одеяло комкалось под ней, но девушка и не думала его расправить. Она просто сидела, уставясь тоскливым взглядом в незанавешенное окно. Его снаружи закрывала решетка, а в треснувшее стекло чуть проникал свежий ночной воздух, напоминая о мире за пределами камеры. Мир, который навсегда потеряла она, Саманта Локвуд, ещё такая красивая и молодая, но душой совершенно пустая, подходящая под определение «Конченый человек». Отказываясь от шанса измениться к лучшему. Шанса, о котором узнала пару дней назад, но решила уничтожить его завтра днём. Лёгкие отблески света уличных фонарей бросали тени на лицо девушки, скрывая близкие слёзы, касавшиеся ресниц, но тотчас загоняемые обратно.       — Локвуд, давай уже спать, завтра опять будешь как сонная муха, — донеслось недовольное с соседней койки.       — Отвали, Джулия, мне не до сна, — вяло огрызнулась Сэм.       — Хамить не советую, в рыло получишь, — мигом вспылила соседка.       — Обе заткнулись! — рявкнули с верхней полки. — Утром орите, сейчас дайте спать!       В камере вновь установилась тишина, и Сэм опять взглянула окно, в которое теперь светила полная луна, делая унылую обстановку камеры призрачной и эфемерной, добавляя мыслям девушки ещё более печальное выражение. А она думала в этот ночной час о том, как нелепо попалась и этим сломала свою судьбу, превратившись из счастливой девушки, любящей и любимой родными и своим парнем, в презираемую всеми преступницу. Но когда же, в какой именно момент её жизнь повернула не туда?       Саманта вспомнила все моменты первых воспоминаний. Лет с трёх, когда только научилась осознавать мир вокруг себя. Уже тогда девочка знала, что живёт в крепкой и любящей семье. Конечно, матери своей Сэм никогда не знала, по словам отца, та умерла вскоре после родов, потому особо и не страдала от отсутствия таковой. У неё был добрый и любящий папа, его родители ещё молодые и полные сил. Девочка ни в чём не знала отказа, как в материальной, так и душевной сфере. Родные давали ей всё, что только могли дать при их достатке и положении в обществе. Причём не просто откупались от неё дорогими подарками, нет, и отец, и его родители всегда находили время и возможность поговорить с Самантой и выяснить все её проблемы и чувства. Сколько бы ни были заняты, они всегда уделяли ей нужное время. Чего же тогда не хватило ей, что же сподвигло ступить на скользкий путь? Скорее всего, это была зависть к тем, кто имел больше. Желание стать как другие. Ведь при всех стараниях её семья имела достаточно скромный достаток, в число богачей города точно не входила.       Но каким же ничтожно слабым и не стоящим того выглядело это оправдание рядом с тем, что в итоге она совершила. «Покушение на убийство группой лиц по предварительному сговору отца, заведомо находящегося в беспомощном состоянии» — так, кажется, звучало её деяние на сухом языке закона, который не интересовали ни мотивы, ни причины, а только сам факт совершенного. Закону без разницы, кем считают девушку, её парень и она сама перед его лицом она была только преступницей, свершившей такой ужасный проступок и подлежащей теперь соответственному статьей наказанию. Именно с этой позиции на неё и смотрели в зале суда во время слушания дела и оглашения приговора. Вот только тогда Сэм поняла, что всё кончено. И что никакая она не хитрая интриганка, сумевшая провернуть великую аферу, влюбив в себя хозяина города и устроив ему смерть от несчастного случая, и завладела его миллионами, а гнусная, мерзкая особа, коварно вонзившая нож в сердца искренне любившего и верившего ей человека, когда он был так беспомощен и уязвим. Не мог сопротивляться и сам нуждался в помощи. Тем непригляднее выглядело то, что сотворила с ним Сэм.       — Выродок, самый настоящий выродок, — слышала она, как шептались свидетели в зале. — Человек не способен на такое.       А Сэм сидела посреди большого помещения на скамейке, руки скованы наручниками, а все вокруг на неё смотрят и, перешёптываясь, отводят взгляд. Всем неприятно смотреть на неё. Хотелось спрятаться, исчезнуть, перестать существовать. Особенно зная, что подельник открестился от неё, начал активно сотрудничать со следствием и даже раскаялся. Тем ужаснее ощущала себя Сэм, глядя на своего любимого на соседней скамье. Джек не смотрел на неё, даже отодвинулся, давая понять, что не разделяет её взгляд на преступление. Он, который и толкнул её на участие в нём. Человек, которого Сэм любила всей душой, с которым хотела быть до конца. Ради которого, без сомнений вступила в отношения с другим, к кому не имела и десятой доли таких же чувств. Продала себя во имя любви, что на поверку оказалась фальшью. И вместо богатого будущего теперь лишь камера и нары. Обида вылилась в злость, и Сэм, не желая признать поражение и дать волю настоящим своим чувствам, косилась на всех с высокомерной злостью. Этим показывая, что она проиграла, но не сломлена. Пускай это и было сложно. Ужасно непросто держать себя в руках и не разрыдаться. Он тоже был здесь. Тот человек, чью жизнь она едва не оборвала.       Лишь сейчас пришлось убедиться и осознать в полной мере, что только он и любил её. На самом деле искренне и всей душой. Как любила и Сэм, только другого. Решив погасить тот лучик любви, что только и освещал её существование. Теперь они по разные стороны. Она — подсудимая, он — потерпевший. И был не один. С ним пришла незнакомая девушка, один вид которой говорил о нравственной чистоте и искренности душевных помыслов. Ещё не зная её лично, можно было понять, как сильно она любит своего избранника. Один её взгляд в его сторону говорил о многом. Сэм стало ещё хуже про виде этого. Она живо осознавала, что точно такие же отношения могли быть у него и с ней. Но девушка сама всё разрушила. И понимание своего несовершенства рядом с этой чистой и светлой любовью, что сейчас была у этих двоих, ещё сильнее обозлила Сэм, заставив выкрикнуть во время последнего слова обидные и горькие слова, обозвав потерпевшего «Человеком без сердца». И за что было наказана, получив звонкую пощёчину от своей счастливой соперницы. Да такую, что не удержалась на скамье и, упав на пол, разбила нос. Сэм прокричала ей разные угрозы, глядя на красное и искажённое яростью лицо последней. Но понимала в душе, что та права и имеет все основания так думать про Сэм и ударить её. И судя по взгляду, что бросил на девушку конвоир, тот был на её стороне и с удовольствием сам бы приложил Саманту, не будь строгой должностной инструкции.       Теперь минуло несколько месяцев с того момента, и Сэм начала привыкать к однообразной жизни, заключённой на долгий срок. Как недавно всё осложнилось. Сэм узнала про свою беременность. И вовсе не от любимого, что могло бы даже порадовать. Нет, отцом ребёнка оказался едва не убитый ею потерпевший. Сэм знала, что это так, едва узнала срок. Даже могла сказать наверняка, когда наступила беременность. В день операции, непосредственно перед нею. Тогда всё произошло спонтанно и быстро, никто не подумал о предохранении. А может быть и так, что новоявленный муж специально устроил, чтобы Сэм забеременела. Ведь операция предстояла сложная, мог и не выжить, думал, что раз так, то пусть хоть ребёнок у любимой останется на память об их любви. Не знал тогда ещё, наивная душа, что любимая и есть главное зло. И никакой радости от мысли, что носит его ребёнка, не было. Стоило лишь представить, как он родился и, став похожим на отца, одним видом напоминает о вине перед ним. Избавиться от него. Сделать так, чтобы не было. Только в этом и видела Сэм единственное спасение. Однако, увы, срок для аборта упущен, прошло больше трёх месяцев с зачатия. Неужели придётся родить? Нет, это для Сэм хуже смерти.       И выход вчера нашёлся незаконный и рисковый. Одна из соотрядниц умела избавлять от нежеланного плода и часто на воле помогала таким же, как Сэм. Та с ней договорилась, и завтра это мероприятие должно было состояться. Девушка волновалась и потому не могла уснуть. Сколько не убеждала себя, что так будет лучше и правильнее, но бывший медик в ней кричал наперекор, что этого делать нельзя. Что не напрасно аборты возможны лишь на раннем сроке. Не просто так их производят по закону, только в больнице, при высокой стерильности и постоянном контроле. Но всё равно заставляла себя верить, что всё будет хорошо. Что только так и можно в её ситуации поступить. Но всё равно уснуть не получилось, и время до обеда тянулось неумолимо долго, не давая забыть о том, что произойдёт.       И, наконец, час икс настал. Соотрядница, улучив момент, подмигнула Сэм, и та энергично кивнула, давая понять, что всё в силе и не позволяя себе передумать. И пошла за ней вслед, как падшая королева на место казни, стараясь внутренне собраться и не дать волнению помешать. Каждый шаг давался с трудом, ноги ослабли и почти не слушались. Но Саманта оставила себя войти в небольшую кабинку санузла соседнего отряда, пустого в этот дневной час. Там была лишь небольшая дешёвая. Туда и пришлось лечь, неудобно выгнувшись, стараясь не думать, что будет после. А был настоящий кошмар. Никакой анестезии не было и в намёке, раньше Сэм не подумала спросить про это, но сейчас в полной мере осознала все последствия своего шага. Сперва в неё резко, почти на всю глубину, вонзилось что-то холодное и довольно острое, что через миг растянуло в стороны узкую полость матки. Насильно и потому грубо. Но это ещё можно было стерпеть в сравнении с тем, что последовало далее. Что-то ещё более острое погрузилось внутрь, как показалось Сэм, проткнув её насквозь. И не просто проткнув, на несколько раз пройдясь внутри, вдоль сверху донизу, царапая поверхность.       — Вот чёрт, никак не зацеплю, живучий какой, гад! — сквозь зубы ругалась невольная помощница. А Сэм уже было ни до каких выражений, она стиснула зубы изо всех сил, закусывая край своей робы, чтобы не заорать во всю мощь от невероятной боли, что росла с каждой секундой. Она была острой и пульсирующей, режущей и рассекавшей, как диск бензопилы. Всеми оттенками отражалась она на сознании, не забирая его, а позволяя испытать себя во всех проявлениях. Сэм подняла затуманенный взгляд вверх и, глядя на серый, изрезанный трещинами потолок, видела там лицо своего мужа. Он глядел на неё и будто бы укорял. Сэм смотрела в ответ и молила без слов избавить от боли, не понимая уже, кого и о чём просит. Только бы всё завершилось. Но боль росла, становилась острее, и в самый её пик что-то сильно дёрнули вниз, и в ответ на это по её ногам полилось нечто противно липкое и горячее.       — Да твою же мать, — ругнулась сквозь зубы соотрядница. — Ну и крови с тебя, как со свиньи. Убирать придётся долго. Ну всё, вставай давай, закончено!       Сэм почти не соображала от боли, всё ещё терзавшей её, но уже не так остро, с трудом подняв руки и вытершись простынёй, девушка поднялась на нетвёрдые ноги и, осторожно ступая, пошла обратно в камеру, оставив помощницу всё убирать. Идти было ещё труднее, чем сюда, каждый шаг отдавался болью во всём теле, стрелявший из низа живота. Кровь никак не останавливалась, срываясь каплями и оставаясь на полу, не сдерживаемая тканью робы, промокший вскоре насквозь. Сэм понимала — это ненормально, что так быть не должно. Обычно кровотечение после аборта бывало слабее и прекращалось через несколько часов. И было не таким объёмным. Не настолько, чтобы каждый шаг оставлял на полу кровавый след. Надо бы затереть за собой, но сил не всегда уже хватало, слабость придавливала к полу. До кровати удалось дойти почти за час и рухнуть на неё, почти теряя сознание. Но лучше стало ненамного, перед глазами по-прежнему всё качалось и тряслось.       Перед ней стоял густой туман, и слабость продолжали нарастать. Было стойкое ощущение того, как жизнь уходила из тела, вытекая с кровью, что шла всё сильнее промочив простыню, и пришлось её отжать, подсовывая под себя вновь. Это продолжалось каждые полчаса, а пульсирующая боль где-то внизу не давала отключиться и хоть на время перестать страдать. Но должно же было стать легче. Бывает же так, что кризис минует и становится резко хорошо. Теперь, когда решена основная проблема и вновь можно жить. Лучше не становилось, и даже сон никак не приходил, лишая возможности хоть на миг избавить от страданий. Даже утро пришло незаметно, ознаменуясь традиционной побудкой. Сэм уже почти ничего не понимала, слабость не позволяла пошевелить даже рукой, и всё дальнейшее прошло мимо сознания. Когда всё наиболее точно прояснилось, она обнаружила себя на медицинской койке в санчасти. Вокруг всё было светлым, и за стеной слышались голоса, которых Сэм почти не различала. Что-то сказали про огромную кровопотерю. Несовместимость с жизнью. Необходимость известить родных. И кто-то мог умереть ещё до обеда. Смысл этих слов доходил вяло и никак не связывался с чем-то определённым. В краткие секунды просветлений Сэм видела рядом белую шапочку медика. Кто-то её тормошил, спрашивал о чём-то. Потом сделали укол, и наступило временное забытие.       После него стало неожиданно хорошо, почти так, словно ничего и не было. И рядом сидел самый родной и самый любимый человек Сэм. Её дорогой папа. Джон Локвуд сидел рядом с кроватью и с болью в сердце смотрел на свою дочь, узнавая её и нет. Ещё недавно цветущая и полная жизни девушка стала бледной тенью себя былой. Жёлтое с синевой лицо, тонкие обескровленные губы, взгляд, который был уже не здесь. Вся сила отцовской любви устремилась навстречу ей. Тёплые объятия ласково приняли измученное тело. Сэм на время перестала быть отверженной преступницей, став на миг той, кем была всегда этому человеку — его милой любимой девочкой, которой он простил всё. Даже этот жестокий приговор, что вынес суд и позже она вынесла себе сама. Приговор ценою в жизнь, которая улетала в небо, согретая последним теплом того, кто всегда любил. В жизни и смерти. По эту и другую сторону закона.       — Дай мне увидеть маму, — сорвалось с губ в последний миг жизни. — Похорони рядом с ней…