Migraine

Кап. Кап-кап. С потолка течёт. Падает на ноги. В ванной комнате он опять пролил воду, пока стоял у зеркала и смотрел. Долго. Судорожно перебирал лезущие в лицо волосы трясущимися руками, вздыхая и осматриваясь по сторонам, пока руки вконец не опустились на раковину от тяжести. Они же гребли воду, промывая уставшее лицо. И вода падала на пол. Опустошённым взглядом он смотрит вниз. Теперь и в обуви вода. Он забыл их снять, как пришёл домой. Было не до этого. Щурится от противного ощущения, выскакивая из промокших туфель. Кидает их ко входу, а сам босыми ногами проходит наверх. Там его ждёт гора работы. Как всегда. Ему же нечего делать в Белом Доме, ему нужно всегда разбирать это на дому, как будто бы он и без этого не устаёт. Дверь открывается в кабинет. Спешно садится, плюхается в сиденье, держась за подлокотники. — Где они… — мямлит. США роется по шкафчикам, ищет таблетки от головной боли. Одни документы. Где-то фотографии, письма, различного рода воспоминания и книжонки… Он вздыхает. Последний шкафчик, вот оно что. Там же, где и лежит заначка. Видимо, по случайности положил две несопоставимые вещи вместе. Он быстро выдавливает из блистера 8 таблеток и глотает. Запить было нечем, ему казалось, что уже голова кружилась, поэтому рисковать ноги и упасть с лестницы желания у него не было. Отбросил спинку назад, облокачиваясь. Голову опрокинул, глаза закрыл. Вот-вот подействует… он надеется. В последнее время работать они стали всё меньше и меньше, хотя он вроде бы всё правильно пьёт, больше человеческой дозировки, чтобы действовало, но каждый месяца 3 всё равно приходиться новые искать. Ждёт. Настольные часы тикают, мешая сосредоточиться… Проходит минут 8, никаких изменений на фронте не было замечено. — Мм-м, — США кладёт голову на стол, прямо на документы. Они смягчают жёсткость фурнитуры, позволяя прилечь. Рукой дотягивается до часов и рассматривает, касаясь стрелок подушечками пальцев. Ещё 5 минут проходит, и он выдёргивает пластиковую часовую стрелку из часов, кидает её на пол вместе с часами. Механизм громко разбивается, режет слух. Он стонет, хватаясь за голову. План Б: нижний шкафчик. Рюмки нет, они все на кухне, но и зачем ему? Из горла тоже можно. Он достаёт две запрятанные бутылки, ставит их на стол. Для виду читает, что на них написано. Виски. Как раз для висков, чтобы голова разболелась сильнее, и он бы лёг на боковую. Дэвис наконец-то снимает пиджак, неаккуратно бросает его на спинку кресла, закатывает рукава и отпивает. Он не чувствует вкуса, пьёт быстро. Горчит, но это не страшно. Он ухмыляется. Пальцами стучит по столу, скребёт дерево. Дэвис устал. Очень. Эта неделя выдалась непростой. Не желая об этом думать, он оборачивается назад. Потихоньку темнеет за окном. Он зашторивает его, оказываясь в кромешной тьме. Воздух душный. Совершенно ни черта не видно. Слишком. громкогромкогромкогромкогромкогромкогромкогромкогромкогромкогромкогромкогромкогромкогромко ГРОМКО. Тише не стало… За бутылку, как спасательный круг. Вскоре и она кончается. И вторая тоже. — Прекрасно. Теперь мне надо в запасную идти… — он встаёт, едва ли шатаясь. Пока не время. Голова болит сильнее, так же шумно ревут голоса. Глаза бегают. — Ага… вот оно. — он суёт под мышку четыре бутылки. Одна сразу же падает и разбивается, он вздыхает и встаёт на корточки, чтобы собрать осколки. Из-за неосторожности напарывается на них, раздирая кожу. Неприятно. Лучше это запить. Он открывает бутылку, обмазывая кровь по стеклу, и пьёт до дна. Думает секунду, и решает, что уж лучше выпьет все здесь, чтобы не упасть и не разбить себе чего-нибудь. Напивается в хлам. — Итак… Хорошо… — Сэм шёпотом пищит себе. Смотрит вниз. Не хочет, всё-таки, споткнуться… и порвать костюм. Этот-то же единственный стираный и глаженый. Медленно перебирает пьяными, отяжелевшими ногами. Мало того, что ничего не видит, так ещё сосредоточиться не может. — Хорошохорошохорошохорошо… Хорошохорошохорошо. Хаха! Рукавом цепляется за дверь, ткань трещит по швам. Голова и без того кружится, так ещё теперь было и желание упасть на пол, то ли от бессилия, то ли от накатившей тошноты. Сэм вздыхает. Другой рукой нащупывает рубашку и отцепляет от двери, хватаясь за дверную ручку в приступе рвоты. Мысли накатывают по новой. На фоне играют картинки… кажется, будто бы свет и не был выключён; изображения всплывали настолько естественные, что ему пришлось зажмурить глаза, чтобы с ними не контактировать. Стонет от боли. Хватается за живот, и всё же блюёт на пол непереваренный ужин из сэндвича с тунцом и недавним пойлом. Мешкается. Всё же приходит обратно в кабинет и включает свет. Кидает вещи на стол, быстро переодевается. — Утром… разберусь, — думает он. Ноги ковыляют сами к кровати. На краю ему опять чудятся всякие образы, двое точно различных мужских и один женский, с разными голосами и непрекращающимися воплями. Они не умолкают, визжа ему на ухо своими едкими, противными голосами, касаются его нутра глубоко, без помощи рук, и выворачивают его наизнанку. Терпеть ему долго не пришлось, он знал, что ему нужно сделать, чтобы их заткнуть. Отчего Дэвис и поплёлся опять по дому, по памяти ища ванную. Там он встал у стекла и открыл воду. Омывает лицо и поднимает взгляд. Надеется на помощь холодной воды, пока неосознанно осматривает изъяны физического тела, морщины, царапины и мешки под глазами. Спонтанно глотает. Грудную клетку сжало. Нет. Это не помогает. Они не молчат. И мысли тоже. Бам! Взор падает на кулак. По нему течёт кровь. Осколки от зеркала впились в кожу. Он разжимает и сжимает кулак, наблюдая за болью. Дэвис молчит. Слегка дёргается уголок губ. Он смотрит в зеркало, которое и разбил. На отражение, которое ненавидит. И плюёт в него. А утром он снова будет прибираться и делать вид, что ничего не произошло. Пока сейчас он смотрит в сторону сломанного стекла и видит лишь то, от чего хочет убежать. От того, что он не может так дальше жить, пока этот цикл повторяется, пока над раковиной ему придётся смывать капающую с руки кровь, пока эта головная боль не сойдёт на нет.