Не слабо

***

      Эхо от столкновения спины Сатору Годжо со стеной отскакивает от поверхностей баскетбольного корта. Резиновая подошва его адиков пронзительным скрипом по виниловому полу, колено Гето между его ног преградой ограничивает движения. Уголок губ Сугуру тянется в самодовольную ухмылку. Годжо выпрямляется. Выстраивает в своей голове коварный план мести, который он осуществит до конца недели точно.       — Ты проиграл, — говорит Гето.       — Я беру реванш.        — Нет уж, — ухмыляется. — Как договаривались. Или тебе слабо?       Худое колено Годжо идеально подходит, чтобы пинать под дых. Гето уворачивается, поворачивается к нему боком, но траектория меняется, и рельеф подошвы отпечатывается в районе голени на чёрных брюках. Сугуру хочет стукнуть его головой о стену, даже успевает положить ладонь на ехидно улыбающуюся морду, но Сатору хлопает его по предплечью. Почти получилось. Вот говнюк.       Снаружи оказывается душно.       — Её, что ли? — Годжо кивает на Утахиме.       — Не-а, — коротко отвешивает Сугуру. — Его.       Прожектор их общих взглядов на второкурсника Нанами Кенто. Тот, чувствуя внезапный наплыв внимания, оборачивается, меж его бровей образовывается складка — слишком мягко будет сказать, что его пиздецки напрягают эти двое в радиусе десяти метров. Он начинает медленно, но стремительно осуществлять план съебаться куда подальше, — их долбанутые приколы в последнюю очередь кажутся ему смешными, а снова оказаться в их центре не входит в его планы.       На самом деле, несложно собрать как минимум десятерых человек со всей школы с особой неприязнью к Сатору. Но Нанами Кенто занимает в этой иерархии особое место, поэтому Гето непоколебимо продолжает выбирать его центром своих сценариев.       — Опять? — закатывает глаза. Ну, конечно. Перспектива быть позорно отпизженым молокососом, хоть и на курс младше, его не привлекает.       — Ага.       Восемь в общей сложности глаз всё равно его находят.       — У тебя гиперфикс на поцелуях с Нанами?       — Это же ты с ним целуешься, а не я, — говорит Гето.       — Да, ты просто смотришь, — отрезает Годжо, поправляя манжеты. — В следующий раз сам его целуй, раз тебе так хочется.       — Не ломайся, Сатору. Тебе не впервой.       Действительно.       На прошлой неделе он его уже чмокал. В щёчку.       По-детски, липко, смешно и мило, случайно утратив бдительность из-за пронзительного смеха Гето, наблюдающего издалека. Секунды хватило, чтобы у Нанами появилось окно въехать по челюсти так, чтоб она сместилась вправо, с такой вибрацией, что с Годжо слетели очки, и он едва не слетел с ног. Чудом не заработал сотрясение.       Проёб, да. Незначительный.       Но это того стоило.       Они с Гето потом всю неделю неугомонно ржали с выражения лица Кенто каждый раз при его виде. Оно навсегда впечаталось в их память: краснющее, искажённое в отвращении.       — Вдруг в этот раз понравится, — Сугуру подмигивает ему, и Сатору собирается послать его нахуй, но обходится средним пальцем.       Чувство азарта прошибает молнией всё тело насквозь, адреналин звоном в ушах, а в голубых глазах поблескивают лукавые искры. Сугуру готов поспорить, что в таком состоянии Сатору мог бы поспорить на настоящий поцелуй — по-взрослому, по-французски и с засосами на шее, а не просто какой-то невинный чмок. Эту мысль он откладывает на потом.       Годжо чуть медлит.        Сосредоточивается до искр из ушей. До бликов перед глазами.       Надо же удостовериться, что в этот раз крепкий не понаслышке кулак Кенто не прошибётся через отключённую по невнимательности бесконечность. Было уже.       — Эй, Нанами.       Понеслась.       — Чего? — он оборачивается, успев сжать кулак на уровне бедра.       Сатору, в силу опыта, оказывается быстрее.       Он легко чмокает его в губы — почти невесомо. Нанами этого никак не ожидает. Ожидает чего-то иного. Но поцелуи? Опять? Он думает, что у них какие-то ебанутые приколы. Сплёвывает на траву под ногами и вытирает губы рукавом пиджака. Остаётся стоять, краснея от неловкости и раздражения, разочарованно смотря в спину Годжо. Не успел въебать ему как следует.       Гето лыбится как Чеширский кот.       Они бегут по школьному коридору. Так быстро, что окружающее пространство растворяется в потоке движения, превращается в размытые пятна.       — В следующий раз придумай что-то поинтереснее, — бросает Годжо через плечо отстающему Гето.       — В следующий раз будешь целовать Нанами взасос.       Ну, уж нет.       Свой первый поцелуй он точно не отдаст какому-то Кенто.       Не потому что слабо, а потому что обойдётся, засранец.

***

      — Готово.       Пирсер улыбается и протягивает ему зеркало.       Годжо даже не успевает осознать, что произошло. Его рот всё ещё приоткрыт, а в языке красуется серебряная временная штанга. Он полностью игнорирует инструкции по уходу, даже не смотрит на выданную ему распечатку с ними для тех, у кого трудности с концентрацией; вместо этого взглядом вылавливает сидящего в приёмной Сугуру.       Очередное «слабо?», увенчавшееся тем, что в Годжо пробили дырку. Утешает одно — в Гето их пробьют две. Он искренне недоумевает, почему тот лыбится ему в ответ. Что тут смешного? По чувству, язык словно в два раза больше, тяжелее, ещё и тупо саднит.       — Бесишь, — Годжо закатывает глаза. — Тупые у тебя идеи.       — Ты сказал, что хочешь что-то поменять в своей внешности, — ложится на кушетку, поднимает серую толстовку, оголяя розовые соски, виднеющиеся на упругой груди.       — Я имел в виду стрижку, — бубнит под нос Сатору.       Годжо смотрит на полоску чёрных волос, ведущих от пупка, скрывающихся за линией нижнего белья, выглядывающего из-под джинсов. На расчерченный на шесть кубиков живот, на умиротворённо вздымающуюся грудь. Думает: Гето хорош собой. Сложно не глазеть.       Игла без труда проходит сквозь розовый сосок. На штангу закручивают шарик с противоположной стороны. Идентичная процедура повторяется. Сугуру сосредоточен. Он не издаёт ни звука. Даже не вздрагивает. Просто задерживает дыхание каждый раз, когда игла проникает насквозь. Сатору видит это по внезапно замершей грудной клетке. Значит, всё-таки больно.       Сатору инстинктивно сглатывает. Что-то в этом есть, в пирсинге сосков. Сам он на это, конечно, больше не пойдёт. Одноразовая акция. И только потому, что Гето взял его на слабо.       Они выходят как раз, когда в Токио прекращается дождь, а небо всё ещё плотно затянуто серыми тучами.       — Девочкам нравится, — говорит Годжо, просовывая руки в карманы толстовки.       — Что? — Сугуру поднимает бровь.       — Пирсинг языка.       — Откуда тебе знать, что нравится девочкам, Сатору? — Гето ехидно усмехается, и Годжо захлёбывается обидой от несправедливости. Вот знает, и всё. Предполагает. Всё объяснять ему надо. Чёрные конверсы Сугуру хлюпают по лужам. Сатору достаёт яблочный чупа-чупс из кармана брюк.       — Тоже мне, герой-любовник. Порнухи насмотрелся, теперь думаешь, что круче всех, — бросает Сатору, экспрессивно размахивая чупа-чупсом в воздухе, тычет им Сугуру в плечо, на что получает неоднозначную улыбку. Лицо Годжо искажается в удивлении. Нет. Он не имеет это в виду, правда? — У тебя что, уже было?!       В Сатору что-то с треском рвётся.       Да что же такое?       Сугуру молчит в ответ. Годжо пропускает его вперёд и продолжает сверлить его спину.       Он вмиг почувствовал себя одиноким, изолированным, особенным. Обделённым. Даже захотелось наорать на Сугуру, просто так, без особой причины. От захлестнувшей ревности на стероидах, зависти и юношеского максимализма. Пока Гето трахается вовсю, он тут бегает и Нанами в щёчки чмокает. Годжо раскрывает чупа-чупс.       — Сатору, тебе нельзя, — бросает Гето, оборачиваясь на шелест. — Ни сосать, ни сладкого, — едва слышно добавляет, но Годжо слышит, просто не комментирует — корчит обиженку. Даже не рассказал ему, зараза. Хоть бы похвастался.       — Ай, блядь, — Сатору разочарованно выругивается и выплёвывает конфету вслед за фантиком в мусорное ведро. Вот так взяли — обидели и лишили всех радостей жизни в один день.       Ему требуется ровно два дня, чтобы отпустило. Гето искренне не понимает, почему Годжо такой кислый — подумаешь, девки не дают. Велика потеря. Он отдаёт ему свой Нинтендо DS, и они почти все выходные играют в «Марио Карт» в беспорядке саторовой спальни.

***

      Самые замечательные идеи посещают голову Сатору Годжо на паре у Яги.       Ему всегда удаётся сосредоточиться на чём угодно, кроме Масамичи у доски. Отзвук его голоса настойчиво пытается пробиться сквозь стену посторонних мыслей; в голове всё равно ничего не останется, и только Годжо покинет класс — всё будет таким же, как перед тем, как он туда зашёл. Он подпирает голову рукой. Думает о следующем задании, фантазирует о том, как будет спускать заработанные деньги на аркадные автоматы и сладости. Уже можно.       Перед ним вздымаются широкие плечи Сугуру — он вздыхает. Скучно. На самом деле, Яга неплохой мужик, но слушать его монологи о проклятой энергии, техниках и о прочей ненужной теоретической ахинеи несколько раз в неделю в замкнутом пространстве — настоящая пытка. Они с Гето и так всё уже знают и должны автоматом оценки получать. Так думает Сатору.       Чёрные волосы аккуратно собраны в пучок, Гето расслабленно разваливается, опираясь о спинку стула. Он поворачивается к окну, Годжо видит пару выбившихся прядей на его глазах.       Им всё не сидится.       Интересно, они одни такие? Сатору вылавливает на передней парте субтильную Сёко Иейри — она держит спину ровно, нога на ноге, между пальцев зажата шариковая ручка с розовым помпоном. Наверное, представляет сигарету. Её глаза в зрительном контакте с Масамичи. Можно будет потом попросить списать конспект. А пока...       Бинго.       Годжо кидает скомканной бумажкой в голову сидящего напротив Сугуру, и тот мгновенно показывает ему средний палец, потому что нутром чувствует, что Сатору что-то задумал, и это что-то может их вляпать.       Не то, чтобы Гето особо боялся вляпаться. Но Яга — другой пилотаж. Натравит араву мягких игрушек, в лучшем случае. В худшем — настучит в бубен своим тяжёлым кулаком.       Этих двоих ему точно не жалко. За три года их пубертатные вбросы стояли ему поперёк горла.       Со второй попытки Сатору кидает в него колпачок от ручки, вдобавок прожигает его спину озлобленным взглядом из-под солнцезащитных.       — Блядь, Сатору, — шипит Гето чтоб отъебался.       — У меня идея, — шепчет тот, наклоняясь через парту.       — Иди в задницу, — Гето отворачивается.       Нет уж. Легко отделаться не выйдет. Сатору просто обязан поделиться этим в срочном режиме, пока не отлегло.       У Сугуру в кармане вибрирует телефон, и он, садясь вполоборота, открывает свой новенький чёрный слайдер Сони под партой, читает СМС-ку.

Сатору:

В задницу в следующий раз ;)

Сатору:

Слабо надеть одежду Сёко?

Сугуру: Нихрена. А тебе слабо?

Сатору:

Ничуть

Сугуру: Докажи.       Сатору нажимает на кнопки, чтобы напечатать новое сообщение, но рядом с ним становится Масамичи. Звук звонкого подзатыльника рикошетит от пустой башки по всему классу. Гето моментально разворачивается к доске, уже зная, что в конце их ждёт выговор. Сёко хихикает, прикрывая рот. Хоть кто-то поставит этих двоих на место. Чтоб спустились со своего пьедестала высокомерия.       Они таки огребают от Яги под конец пары.

***

      Конечно, им двоим не слабо зайти в женскую раздевалку.       Не слабо стянуть ключи из поясной сумки Сёко Иейри — с пятого раза Гето находит её шкафчик по пачке сигарет.       Делов-то.       В комнате Иейри пахнет ванилью и мятными конфетами, Годжо насчитывает пять ароматизированных свечей. На прикроватной тумбе серебряная пачка распакованных «Севен Старс», чёрная подводка для глаз и вишнёвый блеск для губ. На подоконнике органайзер для украшений с цветными заколками. Идеально белое постельное, полный минимализм, на стенах ни одного плаката — пусто. Почти стерильная чистота. Сатору кажется, что он пачкает её комнату одним своим присутствием. Их двоих она бы сюда не пустила даже в хазмат-костюмах. Даже случись зомби-апокалипсис. Ни под каким предлогом.       Следовательно, стоит ожидать, что если они не успеют вовремя съебаться и вернуть ключи, — как и все, Сёко точно попытается их отпиздить. Из солидарности они ей, конечно же, поддадутся. Даже сделают вид, что больно. Они же не отморозки. Пусть шлёпает до не хочу.       Годжо открывает шкаф. Зацепляется взглядом за бордовую стрейчевую майку на тонких бретельках.       — О, это для тебя, — достаёт и протягивает её Гето. — Что скажешь?       — Я не влезу.       — А ты попробуй.       Белая рубашка Гето мигом оказывается на застеленной кровати. Годжо смотрит на его зажившие розовые соски и серебряные штанги в них, затем скользит по рукам. Смотрит, как его пальцы неуклюже возятся с топом.       Отвлекается.       Следующей находкой оказывается тёмно-синяя мини-юбка. Он вертит её на пальце, повернувшись к Сугуру.       — Видал?       — Это больше в твоём стиле, — говорит Гето, всё ещё борясь со стрейчевой тканью, противостоя законам физики. Потому что как двухметровый прямоугольный шкаф может влезть во что-то девчачье размера XS? Годжо смеётся. Подходит ближе и тянет низ майки, помогая Сугуру вместиться. Он не благодарен. Ни черта. Ему хочется послать его нахуй, но в таком виде это кажется слишком ироничным. Топ плотно обтягивает карамельную кожу, бретельки впиваются в плечи, и Гето думается, что если он наберёт чуть больше воздуха в лёгкие, то они сорвутся к чертям.       Рядом Сатору стягивает с себя школьные брюки. Стоит по центру комнаты в одних трусах и белой рубашке. Натягивает юбку на худые бёдра, выписывает ими восьмёрки. Цепляет пару заколок в форме ромашек на свои волосы как финальный пазл. Он окидывает взглядом стоящего рядом Сугуру. В принципе, сносно. Одной детали не хватает для полноты картины: Сатору развязывает его волосы, и они каскадом рассыпаются по его плечам. Гето не возражает, только заправляет пряди за ухо.       Они смотрятся в зеркало.       — У тебя большие сиськи, Сугуру, — Сатору тянется, чтоб шутливо пощупать, но получает по рукам. Мол, прочь от сокровенного.       — А у тебя пизда между ног.       — Хочешь проверить? — игривый взгляд из-под тёмных очков.       И даже если не слабо, но их тела до ушей заливаются стыдливым розоватым румянцем, и Гето даже смотрит в пол. Он ловит свой взгляд на худых бледных щиколотках Годжо. Глаза любопытно ползут вверх по траектории длинных ног, и у Сатору невольно пробегают мурашки по коже. Сугуру замечает это. Ему открывается вид на нижнее бельё Годжо, на ткань его чёрных боксеров, запачканных предэякулятом, стянувших его эрекцию, небрежно прикрытую юбкой Сёко, которую она, наверное, последний раз надевала в седьмом классе. Иначе какого хрена она такая короткая?       Первым вперёд подаётся Годжо. Гето просто ловит его губы.       Они целуются агрессивно. Жадно. Впервые. Гето снимает с носа его очки и откидывает их в сторону — мешают. Годжо толкает его на кровать с силой, сначала он впечатывается спиной в деревянное изголовье и сползает по нему вниз. Они не знают, куда себя деть.       Куда деть руки, неловко лежащие по швам или опирающиеся о кровать? Куда деть язык, неумело ударяющийся о зубы? Куда деть сжигающую изнутри жажду заполучить, овладеть, присвоить?       Колено Годжо между ног Гето, раздвигая их. Сатору выгибает спину. Из-под чёрного мини в зеркале отражается округлая задница, облачённая в чёрные боксеры. Гето отбрасывает стеснение, и перемещает руки на ягодицы Годжо. Пальцы Сатору сжимают пирсинг на левом соске сквозь обтянувшую их майку, и с губ Сугуру срывается стон, растворяющийся в их влажном поцелуе.       Их поцелуй настойчивый. Свидетельствующий о том, что никто из них не уступит.       Годжо думает о том, насколько далеко они уже зашли и куда ещё можно направиться. Почему от Сугуру так кроет? Почему это нормально — хотеть и ездить по его стояку бёдрами?       Гето думает, что нужно заканчивать. Он ищет в себе силы прервать это. Губы разъединяются. Годжо смотрит на него остекленевшими от возбуждения глазами, в них плывёт раскрасневшийся, закусивший нижнюю губу Сугуру. Рот Сатору приоткрыт, на языке виднеется титановый шарик, веки приспущены, волосы взъерошены. И вроде бы всё это было уже раньше в других обстоятельствах. Сугуру точно помнит: и румянец, и волосы, и пирсинг. Но сейчас как-то иначе. По-другому. Они никогда не видели друг друга вот так.       Член, настойчиво пульсирующий в штанах Гето, удобно укладывается в ложбинку между ягодицами, и Годжо ёрзает. Думать сложно. Голос разума диктует: «не здесь, не сейчас». Гето протяжно выдыхает. Отворачивается. Приходит в чувства. Трезвеет. Фиолетовые глаза смотрят на Годжо с мольбой. Мол, не сейчас. До следующего «слабо?». Они ещё вернутся к этому вопросу.       Это же дичь — ебаться на кровати Сёко. Вломившись без разрешения в её комнату. В её одежде.       Годжо мысленно соглашается. Если бы вместо Сёко был Нанами, тогда без проблем. Жаль, юбки не носит. Он слазит с Гето, позволяя ему подняться. Поднимается за ним и по-девичьи тянет юбку вниз, расправляя её приподнятые края. Поправляет свои волосы, стоя у зеркала. Сугуру становится дико смешно. Уж больно Годжо вжился в роль. Он принимается поправлять постельное бельё обратно в прилежный вид.       — Знаешь, — говорит Сатору на выходе из комнаты, застёгивая ширинку. — Ты охуенно целуешься.       Сугуру звякает ключами в руках, и только сейчас замечает, что Годжо забыл снять заколки с волос.       — Сатору...       Он не договаривает.       Сразу за дверью на них обрушивается безжалостный гнев полутораметровой Сёко Иейри.

***

      — Бля-я-я-я-дь, — раздражённо тянет Сатору. — Ты заебал спамить одно и то же.       — Ты просто не умеешь играть.       В этот раз Сугуру таки напрашивается на плотное «иди нахуй» и пинок в лодыжку, но слова застревают где-то в горле. Хрен с ним.       Пизда бы ему была, если бы он рубился с ним в «Теккен 6». Вместо этого они застряли за старым аркадным автоматом «Стрит Файтера 3», и Гето в очередной раз успешно зажимает перса Годжо в углу. Если бы он знал, что самый мускулистый и огромный Алекс такой бестолковый и тяжёлый персонаж, он бы ни за что его не выбрал. Рю, за которого играет Гето, в сотню раз проще, комбо у него легче, удары прикольнее и урон от них больше.       Сатору толкает Сугуру бёдрами в сторону, и в ответ он пихает его локтем.       Нет уж.       Худой локоть Годжо прилетает под рёбра. Гето шипит едва слышный «ай, блядь, ёбнулся, что ли?», и он первым отрывает руку от джойстика, чтобы заехать ему по башке ладошкой. Сатору успевает увернуться — какая там бесконечность, когда он до скрежета зубов сосредоточен на игре? Жалко, что у Алекса её нет. С таким убогим набором ударов, ему бы она пригодилась. Гето пихает его плечом. Хочет оставить последний удар за собой. Сатору хмыкает.       В жизни он бы точно разъебал Сугуру.       Один фиолетовый чего стоит.       — Эй, вы! — раздаётся за спинами, прорезая звуки нажатия клавиш и фоновые разговоры других. Они оборачиваются. И так понятно, что обращаются к ним. К кому же ещё? Это всегда Сатору и Сугуру. — Да, вы двое. Сейчас выгоню.       Администратор. Сатору злится на Вселенскую несправедливость. Его вот так всухую разъёбывают, а он даже сдачи дать не может.       — Эй, — окликает Гето, уставившись в экран.       — Чего тебе? — злобно парирует Годжо, тоже не отводя глаз. Вдруг это тактика такая, типа «смотри, птичка». Он из тех, кто посмотрит.       — Проиграешь — с тебя минет вон там.       Сатору ахает. Нихуя себе, «птичка».       Его глаза округляются, ладошки потеют, и он проваливается в состояние глубокого... удивления.       Рассеивающийся свет экранов мягко пульсирует в ритме нарастающего волнения. Пульсирует и его член в штанах.       Он прослеживает за взглядом Гето и натыкается на фотобудку в углу, в которой никто, кроме Сёко и Утахиме, при них никогда не был.       — Ты ебанулся? — говорит Годжо, отпуская джойстик.       — Слабо? — Гето ухмыляется.       — Это бан навеки.       — В играх время по-другому идёт. Никто не заметит. А ему, — Гето указывает большим пальцем назад, на стоящего администратора за стойкой. — Вообще с виду похуй. Главное, чтобы тихо.       — Забыл? Из нас двоих лучше глотаешь ты, — отшучивается, потому что ничего больше и не остаётся.       — Проверим.       Блядь.       Откуда рождаются эти ебанутые идеи в его голове?       И вообще — где предел их играм? Почему нельзя поспорить на щелбан?       Сатору всё-таки пытается не проебать с треском. Ключевое слово: пытается. Он зажимает кнопки и дёргает джойстик, но пиксели предательски плывут перед его глазами.       Нокаут. Рю побеждает Алекса. Гето тащит его за руку к фотобудке, и голубые глаза блуждают по неоновому игровому клубу, выискивая хоть одну пару глаз, смотрящую в ответ. Ноль. Роящийся панический вихрь в груди чуть стихает, не умолкает сердцебиение. Сейчас он отсосёт Сугуру Гето. Потому что ему не слабо. А ещё потому, что он этого хочет.       Они целуются за красной ширмой, точно так же, как тогда у Сёко. В этот раз Гето более раскрепощённо играет с ним языком. Прежде чем просунуть его в рот, он играет с пирсингом, лижет его губы, кусает. Нужно ведь соответствовать тому, что сказал тогда Годжо. Он охуенно целуется. Сатору сдавливает стон, прижимаясь к нему пахом.       Сугуру садится, и Годжо шлёпается к нему на колени. Тот сразу принимается сжимать его зад — ему понравилось делать это на кровати Сёко. Он такой мягкий и податливый, Гето так хочется его испортить. Развернуть его к себе спиной, и трахнуть до искр из глаз, до исступления, заставить умолять и скулить, как послушную собачку.       Сугуру расстёгивает ширинку. Тесно.       Сатору путается в ощущениях. Его переполняют противоречивые чувства — он растерян, возбуждён, напуган и решителен. Одновременно. Под ним раздаётся звук разъединяющихся зубцов молнии.       Это всего-то член Сугуру. Он уже его видел. Не вблизи, конечно, но видел. В душевой раздевалки. Мельком. Он мысленно оправдывается сам себе — ну не пялился он на его член, больно надо. Было. Пару дней назад он на нём сидел, и этот расклад его не просто устраивал, а очень даже удовлетворял. Вернее, мог бы. Позднее он много фантазировал об этом. Представлял в голове сюжеты, в которых они с Гето вновь уединяются, но в воображении им ни разу не слабо. Было бы неплохо без ссыкливых взглядов в пол.       Глаза в глаза. Гето притягивает его за затылок к себе, и пирсинг в языке бьётся о его нижние зубы.       — Давай, Сатору. Будь хорошим мальчиком, — шепчет и как-то любовно треплет его волосы, продолжая наблюдать из-под полуприкрытых век. Годжо, конечно, хочет что-то сказать — что-то на саторовском, в привычном репертуаре, или фирменное «иди нахуй», потому что какой он ему хороший мальчик? Но сдерживается. Хороший. Не портит малину. Вместо слов помогает Сугуру стянуть брюки до щиколоток. Оттягивает пальцами резинку нижнего белья.       В нём роится вихрь тревоги и желания, сметающий всё вокруг. Он боится быть увиденным, а на дне сознания ковыряет неизведанное: втайне ему бы хотелось, чтобы какой-то задрот из интереса отодвинул ширму, и увидел, чем они тут вдвоём занимаются. Пускай завидуют.       Тогда никакого больше «Стрит Файтера» с этим придурком до конца жизни. И ладно. Больно надо. Всё равно он мухлюет.       Вблизи член Сугуру — огромный. Он налитый кровью, жилистый, обтянут нитями пульсирующих синих, зелёных, фиолетовых вен. Годжо хочет что-то сказать по этому поводу, прокомментировать или съязвить. Открывает рот, и... нет. Гето надавливает ему на затылок ладонью, помещая розовую головку в тёплый рот. Подносит указательный палец к губам, шикает на него. Мол, заткнись.       Сатору не так себе это представлял.       Точнее, этого он не представлял вообще.       Он причмокивает губами, вбирая сразу несколько сантиметров вовнутрь. Выводит узоры по головке кончиком языка. Его движения скомканные, неуверенные, а познания ограничены просмотром порнухи онлайн, и то гетеросексуальной.       Взгляд Сугуру железно прикован к нему. Он перемещает руку с затылка на подбородок, поглаживает его щёку. Его ведёт. От покрасневших губ, пирсинга, прокатывающегося по всей длине его члена, от голубых глаз, уносящих волнами накрывающего удовольствия. Он достаёт свой член из его рта и водит во губам, размазывая слюну и предэякулят.       — Ты выглядишь, как шлюха, — шепчет Гето, ухмыляясь, просовывая член ему обратно в рот.       Сатору сглатывает. Месть настигает Гето моментально — Годжо покусывает глянцевитую головку зубами, и Сугуру вздрагивает от неожиданности.       — Будешь много пиздеть — откушу, — злобно шепчет он, захлёбываясь слюной, вытирая подбородок рукавом.       Что делали люди раньше, без возможности просветиться порнухой? Годжо отсасывает как видел именно в ней, доходя губами ровно до середины. Гето снова кладёт руку на его затылок. Запрокидывает голову назад в удовольствии. Слегка нажимает.       — Возьми полностью, — говорит, подаваясь бёдрами вверх, оттягивая за волосы, затем отпуская. Руки Годжо у себя на коленях, он чувствует, как пару капель слюны капают на пальцы. Он перемещает их на колени Гето. Сугуру опускает руку на его плечо, сжимает пиджак.       Сатору воспринимает это как вызов.       Конечно, ему не слабо.       Он погружает его член в себя до конца, так глубоко, что он пульсирует где-то в горле. Подступает рвотный рефлекс. На глазах блестят слёзы, стекают влажными линиями по щекам. По подбородку обильно течёт слюна и капает на белую футболку.       Гето тянет его за волосы, и выскальзывает из его рта с громким, липким и самым пошлым чмоком. Плевать, если услышали.       Войдя обратно, он приподнимается бёдрами вверх, снова нетерпеливо оттягивает за волосы на затылке. Он трахает его рот, пошло и грязно, и от вида Сатору у себя между ног у него сносит крышу. Они смотрят друг на друга, Сатору сквозь слезящиеся глаза, Сугуру — сквозь пелену. Кончики пальцев Годжо белеют — так сильно он сжимает колени Гето.       Сугуру спускает ему в рот. Закрывает глаза, словно несётся на бешеной скорости. Его кроет, он обмякает. Годжо всё ещё сидит на полу. Он сглатывает, и горло обволакивает горьковатый, солёный привкус спермы. Гето возвращается обратно в сознание, водит большим пальцем по его губам, размазывая по ним остаток семя. Тянет его к себе обратно на колени.       Они целуются, в этот раз мягко. Солёно. Руки Сатору обвивают шею Сугуру, он сидит на его обмякшем члене.       Гето прижимает его к себе за торс.       Если кто-то захочет посмотреть сейчас, то это объяснить будет проще.

***

      Их тренировка проходит вместе, и они стараются не мешать друг другу, потому что это действительно важно.       Уже в раздевалке титановый шарик в языке Сатору обводит порозовевшие соски Сугуру, играет с его штангами. На языке солёный привкус пота и леденящий метал пирсинга.       После тренировки, тестостерон прорывается наружу как кипящая лава, окутывающая каждый их миллиметр кожи, каждый нерв, сжигая их и всё вокруг обезумевшим пламенем желания. Годжо просто рвёт на Гето белую рубашку, по полу рассыпается несколько перламутровых пуговиц, а на них сверху ложится белая ткань. Вообще похуй. Не до этого сейчас.       Солёный привкус высохшего пота на губах, руки блуждают по телу, приземляются на выпуклость в штанах Сугуру. Инстинктивно хочется сорвать к чертям собачку и молнию с рвущимся треском. Избавиться от всего, что мешает. Оказывается, вот что можно делать руками.       Губы Гето целуют, кусают, сводят с ума. В них Годжо шепчет:       — Трахни меня.       Слова отголоском в затуманенном сознании Гето.       Сатору изнемогает в ожидании, от возбуждения звенит в ушах. У Сугуру рвёт крышу, он оттягивает Годжо за волосы на затылке и смотрит в глаза:       — Что? — переспрашивает.       — Трахни меня. Слабо?       Нет, не послышалось.       — Ни разу.       Сугуру думает, что Сатору не до конца понимает, что должно сейчас произойти. Сатору не думает вообще. Его спина оказывается прижата к холодящему кожу железному шкафу, Гето прижимается к нему торсом, и они чувствуют возбуждение друг друга. Губы на губах, Годжо помещает руки на шее, притягивая Сугуру ещё ближе. Пальцы Гето цепляют пряжку на ремне Сатору.       — У меня нет резинки, — говорит Сугуру ему в губы.       — В моей комнате.       — Значит, обойдёшься минетом, — отстраняется.       Годжо хочет возразить. Где в слове «трахни» он услышал «минет»?       Сугуру садится на скамейку позади и тянет Сатору на себя, усаживая его сверху, укладывая руки на его оголённые бёдра. Полюбившаяся им поза. Годжо целует его, заправляет за ухо несколько выбившихся прядей волос, ёрзает сверху. Гето буквально вытряхивает его из штанов, оставляя только тесно обтягивающую стоящий член чёрную ткань белья.       Потом их словно окатывает ледяной водой.       Из жара выводит открывающаяся дверь в раздевалку.       Годжо отталкивается от оголённой груди Гето. Отпружинивается так, что оказывается перед ним на полу, молниеносно натаскивая штаны обратно на бёдра. Сугуру перебрасывает вторую ногу через скамью, отворачиваясь от него, неловко смотря в сторону, прикрывает стояк скомканной рубашкой, заметая следы. Упорно делают вид, что ничего не происходит.       Но даже невооружённым глазом видно раскрасневшиеся от поцелуев губы, залитые горячим румянцем лица, отпечатки касаний рук на спине, влажные следы от поцелуев на шее. И они. Два возбуждённых до чёртиков придурка в белых стенах раздевалки. Годжо — почти раздетый на сером кафеле, Гето — на скамье. Оба откровенно хреновые актёры. Потенциально лучшие маги своего поколения. Но актёры... никакие.       Если это Яга, им пизда.       Он сам их по очереди натянет у себя в кабинете. Фигурально, конечно.       За засасывания друг друга в раздевалке можно знатно отхватить и по щам. Есть такое предчувствие.       Но в дверном проёме появляются Хайбара с Нанами, и Сугуру даже разочаровывается. До них ему вообще нет дела, и он наконец-то выдыхает задержанный в лёгких воздух. Они с Годжо переглядываются. Обмениваются молчаливым «пронесло».       Годжо недовольно закатывает глаза. Какие они кринжовые, эти второгодки.       При их виде Нанами белеет и сливается со стенами, как хамелеон. По двум причинам: первая — потому что ему внезапно становится душно и плохо. Вторая — чтобы его не нашли. При виде самодовольной физиономии Годжо, он теперь машинально сжимает руку в кулак. Хайбара по-глупому лучезарно улыбается.       Возбуждение принимает другие очертания. Перетекает во что-то игривое, но такое же агрессивное и резкое.       Они дерутся без использования проклятой энергии. Из страха, что пришибут малолеток по неосторожности. Это не как друг с другом — на равных всё равно поинтереснее. Хотя Нанами давно хотел отомстить, Годжо это чувствует из того, что всё начиналось шутливо, а заканчивалось ударом кулаком под дых. Хайбара и Гето вообще занимаются неприкрытым баловством, и Сугуру просто заламывает ему руки. Тот даже смеётся в промежутках. Значит, не больно.       Все шишки как всегда достаются Сатору. Он смывает кровь с разбитой губы в душевой. Ебаный Нанами Кенто. В следующий раз зарядит ему красным в спину, чтоб мало не показалось.       Ещё ему всё не даёт покоя — считается, что Гето слабо?       Потому что ему не терпится его за это наказать.

***

      — Ты проиграл, Сугуру.       Вдвоём они тащатся по бесконечным школьным коридорам после пар. На каждой Годжо представлял, как он ему об этом говорит.       — Форс-мажор не считается.       Не мог же Гето выебать его прямо там, на глазах у Нанами и Хайбары. Или мог, но не стал.       — Правила есть правила, — Годжо пихает его под бок.       — Какие ещё правила?       И вправду.       Их нет.       — Смирись.       Он заталкивает Сугуру в свою комнату, закрыв за собой дверь. Сугуру устраивает любой расклад.       — Что ты хочешь... чтоб я сделал... Сатору? — сквозь рваные поцелуи. Годжо готов кончить от одного своего имени на его губах. От того, как он его шепчет ему в губы, заглядывая вглубь его глаз, путаясь в паутине нарастающего желания. Как заклинание, одно «Сатору» заставляет его плыть и едва не умолять «да-да-да, возьми меня уже, наконец», но он сдерживается, сквозь налитый кровью стоящий член в штанах.              Годжо заваливает его на кровать, Сугуру безоговорочно поддаётся. Ему в кайф, когда Сатору сверху. Можно лапать его зад до нехочу.       — М-м, — Годжо отрицательно мычит и шлёпает его по загребущим рукам. — Забыл? Ты продул.       — Это формальность, — и жадно срывает ещё один поцелуй с поалевших губ.       Годжо стаскивает ремень со шлёвок чуть ли не со свистом. Он тазом ёрзает на Гето, дразня, заставляя его инстинктивно приподнять бёдра, и Сатору проезжается вдоль его возбуждённого члена, всё ещё спрятанным за тканью брюк.       — Подними руки.       Гето не привык слушать старшего.       Но при таком раскладе, с его задом, ёрзающим по члену — что угодно.       Обхватив ремнём вокруг запястий, Годжо плотно его затягивает. Кожа обвивает руки, сковывая движения. Сугуру не возражает. Ему нравится.       Как большинство людей, Сатору хранит скелетов не в шкафу, а в прикроватной тумбочке. Он достаёт фиолетовый тюбик смазки.       — Откуда у тебя лубрикант? — Сугуру выгибает бровь.       — Дверь им смазываю, когда скрипит, — как ни в чём не бывало. — Серьёзно. В комнате потом охуенно пахнет кокосом.       Что за дичь.       Гето хочет по инерции потереть переносицу, но связанные кожаным ремнём руки вверху полностью обездвижены, поэтому кринжевать приходится на виду.       Он приходит к выводу, что самой судьбой было предначертано Сатору быть выебанным в задницу.       Сатору стягивает с себя штаны. Оттягивает резинку нижнего, и этого вполне хватит, чтобы загипнотизировать прикованный к его заднице взгляд фиолетовых глаз. Из гипноза выводит щелчок — пальцы Годжо поддевают пластиковую крышку тюбика.       — Как бы делал это ты, м? — спрашивает, выдавливая смазку себе на пальцы. — Наверное, сразу двумя?       Гето сглатывает.       — Наверное.       Сатору устраивается сверху на Сугуру, повернувшись к нему спиной. Пульсирующий в штанах член Гето оказывается между его ягодиц, Годжо немного ёрзает на нём. Два лоснящихся пальца — указательный и средний — надавливают на плотно сжавшееся кольцо мышц, проходя вовнутрь, полностью погружаясь до конца. Сатору медленно двигает пальцами внутри, нащупывая простату, играя с собой.       Сугуру смотрит. Протяжно стонет в предплечье, пытаясь высвободиться и помочь себе снять напряжение в штанах. Такая по ощущениям смерть?       Потому что Сугуру просто умирает, прямо здесь и сейчас. Млеет. Задыхается. Слышит своё быстрое сердцебиение в ушах.       — Сатору, хватит.       Это невыносимая пытка.       — Нравится? — голубые глаза выглядывают из-за плеча, щёки залитые опошляющим румянцем, глаза затуманены.       — Пиздецки.       Других слов не подобрать.       Сатору добавляет третий. Это чувствуется иначе, мышцы туго сжимаются, отвергая его, но Годжо жмёт сильнее.       — А так?       — Сатору… — Гето изнемогает и ёрзает под ним. Его лоб покрывается испариной. —       Пожалуйста. Я хочу тебя трахнуть.       Годжо игнорирует. Гето пытается высвободиться из плена. Тщетно.       Липкое хлюпанье смазки растекается по всем уголкам спальни, наполняет всё их пространство и самого Годжо, стонущего в изгиб локтя и закусывающего на нём ткань белой рубашки.       — Я так хочу тебя внутри, Сугуру...       Просто пиздец.       Он продолжает растягивать себя пальцами, и Гето закрывает глаза. Сбежать всё равно не получается. Его настигают сжатые стоны Сатору, липкие звуки смазки, трение бёдер о его член.       Годжо разворачивается к нему и опускается к ширинке, и Гето просто не верится, что его мольбы о пощаде были услышаны.       Звук расстёгивающейся змейки, словно молния, прошибает насквозь всю сущность Сугуру Гето, он нетерпеливо подаётся бёдрами выше. Потом закусывает губу в предвкушении удовольствия, они с Годжо устанавливают зрительный контакт, и Гето кроет — он тонет в обволакивающей его синеве.       Годжо проводит кончиком языка по уздечке. Шарик барбелла прокатывается вдоль до основания, и обратно вверх, до уретры. Потом Годжо губами накрывает его член губами, пытаясь поместить его полностью себе в рот.       — Ты его растягиваешь вдоль, что ли? — он пошло чмокает, доставая его изо рта. — Почему он такой большой?       — Это так не работает, Сатору, — Гето хочется по привычке взять его за затылок, но, дёрнув правую руку, вспоминает, что не может. Так бы он давно затолкал свой член ему поглубже в горло, чтобы он поменьше говорил.       Гето тает у него во рту. Изводится от возбуждения.       Если бы кто-нибудь его предупредил, что проигрывать Сатору Годжо так охуенно, он бы сдавался ему почаще. Даже в «Стрит Файтер 3» бы поддался. Хотя бы разок.       Прозрачные струи слюны вперемешку с предэякулятом по подбородку Годжо и члену Гето, несколько капель стекают на чёрный треугольник волос лобка Сугуру. Комната до потолка наполнена громкими вздохами и пиздецки пошлым причмокиванием Годжо, которое как опьяняющая симфония фоном к приливающей волне оргазма.       Вены напрягаются под тонкой кожей члена Сугуру. Сатору, чувствуя это, с пошлым чмоком вновь выпускает головку изо рта, и с губ срывается рваный вздох.       — Не останавливайся... — он готов умолять, если нужно. Если Годжо попросит. Напряжение достигает пика, и даже если избавление от тянущего узла внизу живота предусматривает пресмыкание перед самим Сатору Годжо — сейчас Гето согласен. Ему не слабо.       Отсутствие контроля над ситуацией сводит с ума. В фиолетовых глазах сверкают искры.       — Потерпи.       Он проводит языком по всей длине, и в секунду их губы снова сливаются в поцелуе, Сугуру чувствует солёный привкус. Он раскрывает упаковку презерватива и раскатывает его по члену Гето.       Сатору медлит.       Он расстёгивает рубашку на себе. Становится на корточки, и устраивается над членом Сугуру.       Гето мог бы кончить прямо сейчас. От одного вида. Взъерошенные белые волосы, раскрасневшееся лицо. Взгляд скользит ниже — глянцевитая молочная кожа, быстро вздымающаяся грудь, покрасневшее, сжавшееся кольцо мышц. Годжо размазывает смазку по его члену.       Внутри Сатору узко до боли, мышцы его анального кольца сжимают его так, будто старательно пытаются выдавить из него капли спермы. Гето терпит. Он хочет затолкать свой член в него до конца, взять его так, как никто ещё не брал. На самое охуенное слабо в его жизни.       Но он терпит.       Сатору начинает двигаться сам, медленно. Он проводит ладонями по коже живота Сугуру, и у того пробегают мурашки по коже от касаний.       Гето запрокидывает голову назад, лёжа на подушке.       Движения становятся более уверенными — в комнате слышно, как ягодицы Годжо влажно шлёпаются о таз под ним. Его возбуждённый член упруго дёргается, ударяясь о живот. Гето толкается вверх, согнув его ноги в коленях.       — Ещё... ещё... — просит Годжо.       И разве Гето может ему отказать? Тем более, в таком положении.       Он долбит его сильнее. Жёстче. Глубже. Так, что у Сатору на глазах выступают слёзы.       Годжо кончает, изливаясь на себя и Гето под собой. Опускается на колени и цепляется за рубашку на плечах Сугуру. Обмякая в истоме, он пальцами цепляет ремень, отцепляя его, словно высвобождая зверя на свободу.       И Гето соответствует. Он бесцеремонно заваливает его на лопатки, оставаясь глубоко внутри. На молочной коже краснеют следы от пальцев — он держит ноги Сатору.       Сугуру долбит так, что Годжо ощущает это вибрацией по всему телу. Таз влажно шлепается об его ягодицы.       Он вытрахивает из него весь воздух. Все силы. Всю дурь из головы.       Годжо закатывает глаза в удовольствии.       — Да, да, да, — Сатору стонет ему в губы. — Ещё... Сугуру...       Гето изливается в презерватив двумя глубокими толчками.       Пряди чёрных волос прилипают к влажному от пота телу. Сугуру целует его в щёку, утыкается носом в его шею. Думает: какой же он охуенный. Как им вместе хорошо.

***

      Гето часто к нему проскальзывает. Сатору перестаёт вечером закрывать свою комнату.       Есть в этом что-то ебанутое. Неизведанное до конца. Не понятое ими.       Гето понимает, что это никакие не игры на «слабо». Понимает, что ему просто нравится трахать Сатору, доводить его до экстаза, вбивать свой член в него глубже под скулящее «ещё, ещё, ещё». Понимает, что ему рвёт от него крышу.       Сатору не понимает ничего. Он просто поддаётся, плавится в руках Гето, позволяет ему всё. Почти.       Им всё мало.       Гето замечает, что Годжо очень тактильный. Он держит его за руку в метро. Он целует его в щёку перед заданиями. Он обнимает его, когда они вместе принимают душ. Он даёт ему подзатыльник, когда Сугуру безжалостно разъёбывает его в «Теккен 6».             — Да научись ты, блядь, проигрывать, — потирает затылок Гето.       Только после того, как он это произносит, ему самому становится смешно, потому что говорит это он Сатору Годжо — сильнейшему. Только не в аркадах.       Сатору смотрит взглядом, наполненным злостью всего мира. Ну, точно мухлюет. Когда-нибудь он выведет этого нахала на чистую воду. Но на «слабо» в аркаде больше не согласится — задницы жалко. Мало ли какие ещё бесы скрываются в фиолетовых омутах.       Они целуются в спальне Гето. Годжо тут нравится. У него всегда чисто и убрано. Заправлена постель, сложены и постираны все вещи.       Пахнет вкусно — его цитрусовым гелем для душа. Сугуру даже у него иногда убирается, обзывая его «засранцем», потому что Сатору ленится даже заправить постель с утра.       Они вдвоём сидят на кровати Гето, тот спиной упирается об изголовье и усаживает Годжо к себе на колени, придерживая за ягодицы. Убирает чёлку с его глаз. Кайф.       Два пальца проскальзывают вовнутрь без труда. Гето задевает простату, глазами пытаясь уловить реакцию.       — Тебе хорошо, Сатору?                   — О боже... да... — он утыкается в плечо Сугуру, испуская в карамельную кожу сжатый стон. — Ещё... пожалуйста... — шепчет, проводя языком по чёрному плагу в ушах, задевая его титановым шариком, ведя вверх по мочке, к ушной раковине.       Гето добавляет третий палец. Срывает с губ громкий вздох, прижимается поалевшими губами к румяным горячим щекам — Сатору горит. Его кроет жар от возбуждения, к члену и щекам приливает кровь, глаза закрыты.       — Войди в меня... — шепчет, сжимая плечи Сугуру.       — Попроси хорошо, — пьяно ухмыляется Гето, встречаясь с ним глазами. Он достаёт липкие от смазки пальцы. Раскрывает упаковку презерватива, раскатывает его по своему члену.       — Пожалуйста... — скулит Годжо. — Трахни меня, Сугуру.       — Ещё, — он проводит головкой у растянутого кольца мышц, и Сатору инстинктивно вздрагивает, ожидая уже привычное чувство наполненности. — Расскажи мне, чего ты хочешь.       — Прошу... Сугуру... — Годжо кладёт голову ему на шею. — Я так хочу... чтобы ты вошёл в меня глубоко. Хочу... почувствовать тебя в себе...       Гето входит медленно. Его член погружается вовнутрь до самого основания, Сатору вздрагивает. Ему нравится, когда Сугуру лидирует. Берёт его так, как ему нравится — быстро, резко, чувственно. Ему так хорошо. Рассудок заполняет жажда, сознание рассеивается звуковой волной вместе с сорванным с губ Сатору стоном.       Гето наблюдает. Смотрит, как Сатору сдаётся. Как его обволакивает тёплый поток оргазма. Яркий всплеск перед глазами, стон в шею — и Годжо изливается на него, пачкает живот. Так ярко, что несколько капель белой спермы попадают на подбородок Сугуру.       Сатору их слизывает. Они сливаются в поцелуе.       Руки сжимают простыню. Комнату наполняют их общие вздохи и пошлые мокрые шлепки таза. Гето шлёпает его по раскрасневшейся заднице; смотрит, как кольцо мышц обрамляет его член, погружаясь вовнутрь до самого основания.       — Ещё... — скулит.       Кто такой Гето, чтобы отказывать?       Ещё один громкий шлепок — ягодица дрожит, белая кожа розовеет.       Сугуру притягивает его к себе за волосы, чтобы поцеловать. Шепчет в губы:       — Кончи для меня, Сатору... — не прекращая движений. Годжо изнемогает. Тает в его руках, растекается. Закидывает голову Гето на плечо. Хнычет: «Сугуру, Сугуру, Сугуру...».       Пальцы переплетаются. Они лежат рядом, уставившись в потолок. Нога Гето по-собственнически закинута на бедро Годжо.       — Сатору.       — М? — поворачивается. Расслабленно смотрит из-под белых ресниц.       — Хочешь остаться?       Лёгкая ухмылка Годжо расплывается в фиолетовой радужке.       — Хочу, — не задумываясь.       И нет, им не слабо ходить по школе за ручку. Не слабо целовать друг друга в перерывах между занятиями. Не слабо обнимать друг друга, заглушая выбросы адреналина после очередного задания с проклятием особого уровня.       Уж тем более не слабо говорить друг другу «я тебя люблю» сотни тысяч раз на день.