Spiced rum

Хонджун с детства верил в сказки, особенно в те, которые рассказывал его дед. Сказки о подводных государствах, о бравом и свободном народе, что чтил свои традиции и по сей день скрывается от людского глаза. - Дедушка, а почему они прячутся? - Спросил однажды Хон, после очередной волшебной истории. - Потому что нет хуже зверя, чем человек, - ответил старик, покачиваясь в кресле-качалке, устремив взгляд на водную гладь лагуны - Мы и они - слишком разные. Для всех нас безопаснее, чтобы они оставались всего лишь образом из сказаний. Хонджун с детства любил сказки, но перестал в них верить, когда фамилия Ким стала синонимом слову «сумасшествие». С приходом реструктуризации маленького прибрежного городка, по планам которой лагуну, принадлежавшую деду, хотели перестроить под курорт, по городу стали расползаться слухи о сумасшедшем деде, который раз за разом устраивает саботажи и не подпускает к лагуне строителей. - Отец, - сквозь слезы умоляла матушка Хонджуна. - Сдайся, продай землю. Тебе не жалко меня и Хона? Над нами все смеются. Твоя борьба превратила нас в изгоев! - Я не пущу этих захватчиков в свою лагуну даже если это будет стоит мне жизни, - спокойно ответил дед, отворачиваясь к окну. - Значит эта земля тебе дороже родной дочери и внука? - Женщина от обиды сжала кулаки. - Тогда, считай у тебя больше нет семьи! Следующим утром жизнь Хонджуна резко повернулась с ног на голову. Матушка забрала его из дома, в котором он рос с рождения, навсегда запретив все сказки. Хон хорошо запомнил ее слова, что отдались болью в ранимом сердце мальчишки: «Русалок не существует! Сказки это бред того сумасшедшего старика, которого ты называл дедом. Им не место в нашей жизни». Прошло немало времени, прежде чем женщине удалось уничтожить в сыне любовь к сказкам и взрастить в нем убеждение, что дед предатель, который стал виновником их тяжелой жизни. С каждым годом Хонджун все больше и больше ненавидел дедушку, в котором раньше видел пример для подражания. Съемные комнаты в дешевых общежитиях, голодные вечера, пьяная и озлобленная мать — все, что видел взрослеющий парень. Вера в сказочные миры разбилась о скалы нищей, грязной, не оставляющей надежду, реальности. Молодой человек принял правила игры, опуская голову, вступил в реальный мир бесконечных подработок, учебы и помощи матери в маленьком ресторанчике, который удалось взять в аренду у сердобольной старушки без семьи. - Добро пожаловать, - дежурно улыбнулся Ким, протирая стол, когда входной колокольчик звякнул, оповестив о новом посетителе. - Вы будете один? На пороге стоял мужчина в деловом костюме и с чемоданчиком в руке. Так обычно выглядят госслужащие или офисные клерки, которые частенько приходили к ним с матерью в ресторан, чтобы утопить на дне бутылки соджу все проблемы сегодняшнего дня. Посетитель неторопливо окинул взглядом помещение и поклонился: - Это ресторан госпожи Ким Хэ Ин? - Деловито поинтересовался он, так и не сдвинувшись с места. - Да, все верно, - Хон выпрямился и поклонился, вытирая руки о передник. - Только мамы сегодня нет. Я Ким Хонджун, ее сын. А вы? - Вы-то мне и нужны. Меня зовут Ли Су Хёк. Адвокат, - он протянул парню визитку. - Присаживайтесь. Чай, кофе? - Ким жестом пригласил мужчину сесть и убрал визитку в задний карман джинсов. - Чай, пожалуйста. Появление этого человека поселило в сердце парня тревогу. Обычно такие люди были предвестниками чего-то плохого. Вернувшись с чашкой, Хонджун сел напротив и выжидающе из-под темной челки посмотрел на незваного гостя. - Перейду сразу к делу, - адвокат извлек из чемоданчика бумажный пакет и пододвинул его навстречу парню. - Я пришел исполнить последнюю волю Ким Ду Хёна. Он завещал дом и землю своему внуку. Вам, господин Ким. Автобус замедлил ход, останавливаясь под навесом небольшого автовокзала прибрежного городка. Хонджун вышел на улицу, где его встретил давно забытый озорной ветер, окутывая запахом моря, как старого приятеля. Парень сделал глубокий вдох и невольно улыбнулся. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как они с матерью покинули родной город. Сердце, хоть и покалеченное взращенной обидой, участило свой ритм. Волнение подкатило комом к горлу. Как бы молодой человек не был обижен, он чувствовал, как просыпается, давно заснувший мальчишка, что верил в сказки. - Хонджу-у-ун! - На плечи легли огромные ручищи и бесцеремонно загребли парня в объятья, утыкая лицом в запылившуюся клетчатую рубаху. - Столько лет прошло, а ты как был мальком, так мальком и остался! От рубахи пахло пылью, солью и рыбой, таким знакомым и родным запахом, а крепкие объятья окончательно разрушили маску взрослого и закостеневшего молодого мужчины, коим хотел казаться Хонджун. Он обнял встречающего в ответ и улыбнулся: - Дядюшка Ёнбом! - Добро пожаловать домой, сынок. Казалось бы, такие обычные, почти дежурные слова, но для Кима они прозвучали, как волшебное заклинание, что отпирало засовы клетки, куда он заключил свое сердце по настоянию матери много лет назад. Закинув рюкзак на плечо, парень залез на пассажирское сидение старого пикапа. Машина была отражением своего хозяина: снятая с производства модель с облупившейся, кое- где выцветшей краской, но еще на ходу и могла дать фору новым выходцам из-под заводских станков. Так и дядюшка Ёнбом, внешне мужчина преклонного возраста, но в душе еще молодой и неудержимый моряк, готовый вновь бросить вызов стихии, покоряя высокие волны. - Здесь как будто ничего не изменилось, - задумчиво проговорил Хонджун, разглядывая старые улочки, проносившиеся мимо, и подпирая рукой подбородок. - А ничего и не менялось. Твой ныне покойный дед, да благословят его волны, добился своего, так и не позволив перестроить город, - посмеялся Ёнбом, выезжая на грунтовую дорогу, уводящую из города к морю. - Как ему удалось, одному богу известно. Хитрый старый черт! В голосе мужчины смех перемежался с грустью и болью утраты, которую он старался скрыть. Хонджун помнил, как Ёнбом регулярно прибегал к дедушке то за нагоняем, то за советом. Между ними были очень теплые отношения. Их запросто путали с отцом и сыном. Оба поехавших на море, оба не хотели ничего менять. В лице Ёнбома Ким старший встретил ученика, друга и союзника. Хон, даже ревновал дедушку к мужчине, когда они вместе уходили в море, оставляя мальчишку с завистью провожать их на берегу. Но несмотря на это, Хонджун так же тепло относился к Ёнбому, как к родному дядюшке. Дорога стала спускаться вниз, а сквозь многовековые заросли изредка проглядывала лазурная гладь моря. В солнечную погоду вода приобретала красивый, голубовато-зеленый оттенок. Парень незаметно для себя вытянулся в попытках разглядеть больше воды. Но лишь на подъезде к развилке заросли рядели, открывая завораживающую картину, словно с туристической брошюры, нацеленной продать тур как можно дороже: лагуна со спокойным морем, окруженным небольшими скалами, светло-желтым, почти белым, песком, и небольшой домик, с террасы которого можно любоваться всем этим девственным, не тронутым людьми, великолепием. Пикап, похрипывая, замедлил ход и остановился на подъездной дорожке у дома, где прошли лучшие годы детства Хонджуна. Парень шумно выдохнул, не то набираясь сил, не то решимости, и вышел из машины. Легкий бриз растрепал его волосы, погладив по голове. Казалось, сама природа радовалась возвращению блудного юноши. Время не щадит никого и ничто, так и с домом. Кровля уже не была такой коричневой, как в воспоминаниях Кима, а краска с деревянных досок смылась дождями, а кое-где и вовсе почернела, окна покрылись пылью. Из некогда уютного, полного любви и смеха дома, он превратился в заброшенный темный и никому ненужный. Стал он таким со смертью деда или же с момента ухода Хонджуна с матерью, оставалось только догадываться. - Ну, чего встал? - Похлопал по его по плечу Ёнбом. - Заходи. - Я… - Рука рефлекторно потянулась в карман и извлекла пачку сигарет. - Мне нужно пару минут. Мужчина понятливо покивал и молча протянул зажигалку. Сделав пару затяжек горького дыма, Хон отвернулся к пикапу, чтобы собраться с мыслями, чтобы заглушить чувство стыда и боли. Он не знал, что будет настолько тяжело. Он пару раз прокрутил в голове обрывки воспоминаний из детства — от самого приятного, до болезненного. Когда дед стоял у этого самого крыльца и провожал взглядом машину, которая увозила Хонджуна, и ничуть не изменился в лице. Все тот же равнодушно холодный, почти безразличный взгляд. Ким до сих пор не мог понять, было ли то безразличие или же сдержанность, подчеркивающая уверенность в своем решении. Изнутри дом совершенно не изменился, словно здесь остановилось время. Хон медленно прошел в гостиную и провел кончиками пальцев по диванному пледу. Комната, сейчас казалась значительно меньше, чем в детстве. Возможно, потому что парень вырос, а возможно виной тому громадины книжных полок по обеим сторонам от дивана и противоположному ему окну. Хонджун нерешительно подошел к столу и отодвинул легкий тюль. Простирающая за ним лагуна, как и прежде, завораживала. Парень скользнул взглядом по песку и дальше в море, замирая в немом восхищении. В голове промелькнул вопрос, как он мог жить без этого. - Малек, - голос Ёнбома прозвучал тихо и, как будто, откуда-то издалека. - Ду Хён говорил, что хочет выпить этот ром со своим внуком и еще… Мужчина протянул едва початую бутылку рома прямо в руки парня, а потом вытащил из-за пазухи старый, пожелтевший конверт. - Он написал это незадолго до своей смерти. Извини, немного истрепался, - Ёнбом неловко почесал нос и отвел глаза. - Очевидно, он знал, что несмотря ни на что, ты вернешься. Хон посмотрел на бутылку, затем на письмо и поджал губы, сглатывая ком горечи, подкативший к глотке. Ему и хотелось узнать побольше о том, как жил дед, но в тоже время не мог об этом разговаривать. Каждый переживает свое горе по-разному, и парень был из тех, кто закрывается и наедине с самим с собой встречается с суровой реальностью, болезненно, через сломанные кости и порванные сухожилия, принимает ее. - Спасибо, дядя, - наконец, он нашел в себе силы ответить. - Дальше я сам. А чуть попозже я обязательно навещу тебя. Хонджун выдавил подобие улыбки и потрепал мужчину за плечо. Показывать, что все в порядке, стало чуть ли не основным, навыком, который приобрел внук моряка на чужбине. - Хорошо, малек, располагайся. Если что, мой номер у тебя есть, - Ёнбом вышел на улицу и шутливо погрозил пальцем. - И давай, без глупостей. - Обещаю. День пролетел незаметно. Хонджун обнаружил себя на кухне, когда лучи закатного солнца заливали комнату золотым светом, предавая старому интерьеру толику магического. Словно кухня была частью дома какого-нибудь хоббита из Шира в начале фильма про кольца, такое все бежево-золотое, до начала глобального Армагеддона и полнейшей тьмы. Ким провел тыльной стороной ладони по лбу, наконец-то закончив борьбу с пылью и паутиной, что решили полностью оккупировать дом после ухода хозяина. Отбросив мокрые перчатки, парень обтер руки о футболку и вышел на террасу. Письмо и початая бутылка рома по прежнему занимали почетное место на столе в гостиной. Парень весь день обходил этот прощальный подарок от деда, стараясь даже не смотреть в его сторону, и отвлекаясь на что угодно, кроме прочтения послания. Хону казалось, что как только он откроет конверт, утрата и чувство стыда и сожаления, кои он так усердно не пускал наружу, станут более чем реальными. Он был не готов к этому, не готов встретиться с этой болью лицом к лицу. Он уже однажды сломался, убежал, предал, пускай не по собственной воле. Всегда страшно сталкиваться лицом к лицу с последствиями своих ошибок. Легкий бриз поднимал облачко выдыхаемого дыма вверх, направляя в сторону солнца, любовно укрываясь за горизонтом розово-синих вод, что отражали в себе угасающий день и надвигающуюся ночь. Лагуна, как всегда, была спокойной, обманчиво спокойной. Дед еженощно следил, чтобы после заката никто из домочадцев или забредших путников, не нарушал покой лагуны. Хонджун не припомнил ни одного случая опасности или печальных поворотов событий, но навсегда запомнил слова Ду Хёна, ни при каких обстоятельствах не заходить в воду после заката. Затушив окурок в пепельнице, парень вернулся в дом под протяжный вой желудка. Только сейчас Хон осознал, что не ел со вчерашнего дня. Благо дядюшка позаботился о названном племяннике и забил холодильник продуктами. Поставив кастрюлю с бульоном на огонь, Хонджун вышел в гостиную, зажигая свет в стареньком торшере с абажуром, обрамленным бахромой. Этого освещения вполне хватало, чтобы покрыть всю небольшую комнату. Прихватив с полки стакан, молодой человек, как в детстве, сел на пол, облокачиваясь на диван, и покрутил в руках письмо. От напряжения зрение дрогнуло, заставляя Кима проморгаться. Отложив конверт на пол, Хон с трудом откупорил бутылку с характерным звуком, пробка поддалась не с первого раза, и налил пол стакана темной, почти черной жидкости. «Ром — напиток настоящих моряков, а темный ром — их кровь», - говорил Ду Хён, прежде чем пригубить пряный напиток. – «Когда я его пью, отдаю дань памяти все смельчакам, что канули в бездну, но обрели свободу». Хонджун поднес стакан к носу и принюхался. Пряный, древесный запах ударил в ноздри, вызывая чих. - Да, дедушка, я еще не стал настоящим моряком, - горько усмехнулся парень и залпом осушил первую порцию. - Ух! Крепкий, зараза… Горло обожгло, но эта горечь почти сразу сменилась букетом из перца, корицы и меда, оставляя на языке приятную сладость. Хон причмокнул, разгоняя аромат и удивленно поднял бровь. Жар же медленно опускался в желудок, согревая изнутри и пробуждая что-то доселе незнакомое молодому человеку. Легкий дурман окутал как мозг, так и сердце, придавая больше смелости. Ко второй порции поспел и суп. Киму удалось заглушить голод, а вот второй стакан разбудил новый голод — любопытство. Скрестив ноги, парень сделал очередной глоток и вскрыл конверт, который покорно ждал своего часа рядом на ковре. Сделав глубокий вдох, Хонджун извлек письмо. «Малек, с возвращением домой! К сожалению, я не смог сказать это лично, как не смог рассказать все то, что не мог объяснить в детстве. Надеюсь, ты не злишься на деда за то, что отрекся от вас с мамой. Ты всегда был мудрым ребенком, уверен, после прочитанного ты меня поймешь. Как видишь, я победил в войне. Отстоял наш дом и их лагуну. Теперь со спокойной душой, могу передать тебе эту ношу. Она не легка, но и не тяжела, если ты примешь все и откроешь свое сердце. Помнишь, Малек, я рассказывал про русалок и называл это сказками? Так вот, это не сказка, а явь. Наша лагуна — принадлежит русалкам, а наша семья уже несколько поколений охраняет их покой от посторонних глаз. Ни в коем случае, Хонджун, никто из ныне живых не должен о них узнать или увидеть их! Наверно, ты думаешь, что это бред умирающего старика, но придет время, и ты сам во всем убедишься. Они обязательно предстанут перед тобой. Все, что тебе будет нужно, ты можешь найти в книгах. Без твоей помощи они погибнут, Малек. Ты мой внук, мое наследие. Прости, что обрекаю тебя на это, но это долг нашей семьи.

Верю в тебя.

С любовью.

Дед Ду Хён.»

За чтением Хонджун не заметил, как приговорил бутылку на треть. Опьянение, наряду с волнением и удивлением, слегка туманило мозг. Он несколько раз откладывал лист, делал глоток и снова к нему возвращался, будто не мог поверить в то, что этот текст реален, а не шутка его сознанием над ним самим. В детстве он бы прыгал от счастья, узнав то, что прочел в письме, но сейчас в это все было сложно поверить. Плеснув еще рома в стакан, парень вышел на свежий воздух, чтобы хоть как-то развеяться и привести в порядок мысли. На лагуну уже опустилась ночь. Звездное небо, густо усыпанное звездами, висело над головой так близко, казалось, руку протяни и достанешь одну, а круглая, абсолютно белая луна, с небольшими темными вкраплениями, освещала пляж и тихое колебание волн. Их шелест долетал до домика, гипнотизируя и смывая все тревоги. Хону почти удалось успокоится, как на лунной дорожке он заметил странное колебание воды и человеческий силуэт. Парень чуть прищурился, вглядываясь в очертания происходящего. Девушка. В море. Ночью. А вокруг нее острые спинные плавники акул. Градус нарастал. Хищники окружали жертву, поочередно на нее набрасываясь. Не слышно было ни криков, ни мольбы о помощи, только плеск волн и хлесткие удары мощных тел по воде. Хонджуну потребовалось совсем немного времени для принятия решения. Он знал, где дед хранил рыболовное снаряжение. Вооружившись арбалетным гарпуном, он, не помня себя, бросился в сторону моря. Каждый шаг его утопал в песке, замедляя бег, но кровь, стучавшая в висках, словно нарочно, задавала ритм. Опьянение как рукой сняло. Молодой человек забежал в море по пояс и прицелился. Гарпун вошел в воду неподалеку от девушки, отгоняя один из плавников, который уплыл в сторону открытого моря с невероятной скоростью. Несколько секунд на перезарядку, второй гарпун полетел следом, отпугивая уже второго хищника, а за ним и третий. Ким не думал о правильности своих действий, о том, надолго ли ему удалось отпугнуть акул. Его целью было спасти девушку. Добравшись до нее, парень крикнул: - Мисс, скорее, нам нужно выбираться. Они могут вернуться, - он протянул руку, чтобы помочь, как тут же обомлел. То, что он увидел, поразило его настолько, что он и думать забыл про опасность, про то, что стоит в море в одежде, про то, что нужно скорее уносить ноги. В воде, прямо перед ним была не бедная девушка, подвергшаяся нападению акул, а существо, сошедшее со страниц дедушкиных книг: длинные светлые, как лунный лик, волосы, струились на плечи, скрывая рельефный мужской торс, с перламутровой, почти прозрачной кожей. Плечи и локти покрывала броня из жемчужно-голубой чешуи. Из под волос торчали ушные раковины, больше напоминающие плавники рыбы. Но не это все не шло ни в какое сравнение с глазами этого волшебного существа. Синяя радужка заполняла все глазное яблоко, зачаровывая и пугая одновременно. Хонджун так и остался стоять с протянутой рукой, пока русал смотрел в его глаза, словно пытаясь что-то разглядеть. - Не… Не бойся… - тихо промолвил Ким, откидывая арбалет в сторону. - Я не причиню тебе зла. Меня зовут Хонджун. Я живу вон в том доме. Существо, по прежнему вглядывалось в глаза человека, медленно отплывая назад. Резкое движение напугало его. Плавники на предплечьях, спине и ушах встали дыбом, так ощетиниваются звери, предупреждая о желании вступить в схватку в любой момент. Глаза потемнели, а пухлые губы разошлись в оскале, обнажая острые, как бритвы, зубы. - Тише, тише… Хонджун вытянул вторую руку ладонью вверх, как бы говоря, что он безоружен, и сделал еще один шаг навстречу прекрасному и такому смертоносному созданию. Русал настороженно пятился назад, а потом одним быстрым движением нырнул в воду, скрываясь в ее толще. Хон хотел было нырнуть следом, но осознал, какая это глупая идея, лишь от досады сжал кулаки и громко чертыхнулся. Буквально в метре, снова разошлись волны, а на поверхность всплыл тот же русал. Когтистые пальцы, стянутые перепонками, сомкнулись, в крепкой хватке, на запястье Кима, разворачивая руку ладонью вверх. - Сонхва, - мелодично проговорил, словно пропел, он и вложил в ладонь россыпь жемчужин. И так же, как и возник, быстро исчез, на прощание ударив по воде мощным хвостом, оставляя Кима наедине осознавать произошедшее, которое вот так просто осознать было совершенно невозможно. Прохладная вода обнимала его тело, прогоняя из него тепло. Лишь ощутив дрожь, парень на ватных ногах вышел из воды и вернулся в дом. С моря поднимался ветер, как предвестник бури. Хонджун принял горячий душ и сменил одежду. Когда он вернулся в гостиную, взгляд тут же упал на жемчужины, которые дал ему Сонхва, как знак, что все произошедшее было не сном. Хон взял одну из них и поднял перед лицом, на свет, с любопытством разглядывая. Ровная бусина, без единого изъяна, отливала мягким перламутром, как кожа русала, образ которого никак не желал покинуть мыслей молодого человека. - Мне кажется или я схожу с ума? - спросил у пустоты Ким, возвращаясь к бутылке рома и наступая на книгу, что валялась у стеллажа. - Блять! Неприятное столкновение ненадолго его вернуло на грешную землю, но ненадолго. Корешок книги был потрепан, а на обложке, некогда покрытой кожей, изображен силуэт русалки. Хон поднял книгу и вернулся на свое место. - Почему она валялась на полу? - вопрос прозвучал скорее по инерции, нежели парню было по настоящему интересно. Темная жидкость вновь наполнила стакан, вновь играя роль дополнения к атмосфере загадочности, роль проводника в мир, в который Хонджун с детства мечтал попасть, а попав, растерялся. Ведь мечты на то и мечты, чтобы оставаться лишь эфемерной целью, до которой не хватит жизни дойти. Хон пил бурбон перелистывая пожелтевшую страницу за страницей. Книга состояла из нескольких частей, которые переплетали каждый раз, когда добавляли новую часть. Сначала текст был рукописным, затем сменился на печатную машинку, а под конец уже на знакомые ему распечатки с принтера. Книга, оказалась подобием дневника, который вели его предки и дед, из века в век записывая свои знания и взаимодействия с русалками. Так Хонджун узнал, что у этого народа матриархальный строй, что каждую весну у них период спаривания. – «Они загоняют самца на мель лагуны и избивают его хвостами до тех пор, пока тот не лишиться сил, дабы беспрепятственно, по очереди, с ним совокупиться», - прочитал вслух Хонджун, зевая. - Какой кошмар. Значит ли это, что я прервал их брачные игры? Надеюсь, меня за это не убьют… Мозг отказывался принимать еще больше информации, буквы плыли перед глазами, никак не связываясь в слова. Побежденный алкоголем и эмоциональными потрясениями, Хонджун медленно засыпал, а до слуха доносился уже знакомый мелодичный голос, как колыбельная, баюкая и укрывая от всех невзгод. Сонная нега накрыла тело с головой, погружая в крепкий сон, под шелест волн, под шепот ветра и мелодичную, гипнотическую песню Сонхва, что держась за каменный выступ, внимательно смотрел на окна домика, где горел свет и пел, пел для Хонджуна. - Не бойся, открой глаза, - голос, доносившийся откуда-то издалека, разрывал зыбкую клетку сна. Он ласково, по - особенному приглушенно, как сквозь толщу воды, призывал Кима. - Я очень давно тебя ждал, любимый. Чувствуешь? Хонджун нехотя открыл глаза не сразу осознав, где он находится. Спереди и позади бескрайняя темнота, лишь сверху слабо пробиваются солнечные лучи, а внизу непроглядная тьма, приближающаяся с каждой секундой, того и гляди, поглотит окончательно, без шанса на спасение, но страха не было, как и желания вернуться к свету. Он чувствовал абсолютный покой и свободу. Вода, словно заботливая мать, обнимала и поддерживала, не сковывая ни одного движения. Хон дивился этому состоянию, необычному и, в то же время, такому желанному. Лучи света отразились от чего-то впереди, что приближалось очень быстро. Ким напряг глаза и увидел его — Сонхва. Русал плыл навстречу ему. Волосы, будто шлейф, развивались позади, а кожа ослепительно блистала под преломленными лучами. Движения мощного хвоста, плавно двигающегося вверх-вниз, лишь они выдавали принадлежность Сонхва к живому существу, а не к прекрасной скульптуре, созданной искусным мастером. Русал приблизился к Хонджуну и завис так же, как он, изредка двигая руками. Сейчас Ким мог беспрепятственно разглядеть это обманчиво красивое существо. Все в нем, делало из него идеального хищника, который мог в мгновение ока разорвать человека на куски, но страха Хон не испытывал, лишь непреодолимое желание коснуться этой тонкой кожи, почувствовать кончиками пальцев острие чешуек, оказаться плененным этим мощным хвостом и объятым изящными хладными руками. Сонхва с удовольствием красовался перед парнем, поворачиваясь со всех сторон, бросая украдкой взгляд почти черных сейчас, больших миндалевидных глаз. Стоило Киму протянуть руку, как русал подставил под нее грудь. Удивительно, кожа на ощупь, оказалась не холодной, как думалось. А под угловатыми ребрами, защищающими нутро, парень мог различить сердцебиение, совсем как у людей. - Чувствуешь? - повторил свой вопрос Сонхва, заглядывая в глаза Хонджуну. - Как тебе, любимый? Хон перевел взгляд на свою руку, которая не была похожа на человеческую. Длинные когтистые пальцы, стянутые между собой перепонками, касались груди Сонхва. На мгновение парень отдернул руку и осмотрел ее, покрытую бирюзовой чешуей. Раскрытый плавник от запястья к локтю дрогнул, выдавая удивление своего владельца. Хон широко распахнул глаза, ощупывая свой рот, полный острых зубов, шею, что венчали жабры, а после ладони легли на бедра, что больше не заканчивались ногами. Вместо них был бирюзовый хвост с большими густыми плавниками, что все это время и поддерживали парня в вертикальном положении без риска пойти ко дну. - Это… - начал Ким, вскинув восторженный взгляд. - Это удивительно, но не удивительнее, чем ты. Легкое движение хвоста, и вот Хон оказался практически вплотную к Сонхва, что улыбался, наблюдая за его реакцией. - Как это возможно? - Практически так же, как и существование русалок, милый. Может сказка, может быль, - уклончиво ответил русал и оплыл его вокруг, задевая своим хвостом. Найти ответы Хонджун решил позже, сейчас ему не хотелось упускать возможности коснуться этого прекрасного создания, стать много ближе с ним, почувствовать его, сделать своим. Там где проплывал Сонхва, вода приобретала приятный, дурманящий привкус, знакомое послевкусие пряного рома, пробуждая в Хоне нечто доселе неизвестное, животное. Он инстинктивно повторил действия Хва, оказываясь позади него и заключая в объятья. Пальцы ловко, словно по струнам арфы, пробежались по его стану, а объятья стали крепче. Носом Хонджун провел по загривку, прямо около сложенного спинного плавника. От накатывающей волны удовольствия, Сонхва приоткрыл губы и запрокинув голову запел. Только это не было той песней, что наполненная тоской, баюкала Хонджуна. Она была иной, любовной, страстной. Ким медленно закружил русала в танце, под мелодию, что рождалась в его сердце. Руки Хона продолжали исследовать торс и живот Хва, задерживаясь на каждой отдельной чешуйке, что казалась на ощупь мягче, чем самый дорогой шелк. Хвосты переплетались, превращая движение по одной оси в совместное скольжение сквозь толщи воды, словно хвост у них был один на двоих. Так естественно, синхронно, русалы ласкали друг друга, то подплывая, то отплывая. И каждому этого было мало. Жадные касания, поцелуи опускавшиеся на кожу, в то время, как один проплывал над другим, ощущения напряженных, как струна мышц в этом танце любви. Стоило им отплыть друг от друга дальше, чем на метр, их как будто тянуло магнитом обратно к друг другу, чтобы они вновь обрушили вереницу касаний. - Я хочу срастись с тобой, мой Сонхва, - как сумасшедший, шептал Хонджун, покрывая поцелуями живот. Не прерывая свою песнь, Хва ловко поднырнул под Хона, подставляя свой живот и замирая в самом уязвимом положении, как бы отдаваясь ему полностью, доверяя всего себя. Ким крепко обнял его за плечи, чувствуя, как скопившееся напряжение, выходит наружу из плена кожного кармана. Налитый кровью орган скользит по чешуе, задевая точно такой же. Хон на мгновение замирает, позволяя импульсам поразить его тело. Осторожно просовывая руку между хвостами, он обхватывает два органа, словно ему это не впервой, мягко двигает ладонью, совсем немного. Смотрит на довольное лицо Сонхва, словно проверяет правильность своих действий. Лишь получив улыбку в ответ, продолжает ласку тягуче, мучительно медленно, словно не торопясь двигаться дальше к тому, чего они оба так сильно хотят. - Дальше, любимый, иначе мы упадем на дно, - шепчет на ухо Хва, разжимая его руку и направляя его орган в себя. - Хонджууун… Срывается с его губ мелодичное имя любовника, когда тот полностью погружается и заполняет все пространство собой. Внутри Сонхва так узко и горячо, что Хонджун забывает как дышать. Лишь тело движется на инстинктах, на инерции. Он крепко обнимает свое сокровище и с каждым мощным ударом хвоста, поддерживающего их на плаву, толкается в это прекрасное тело, все глубже и глубже, заслушиваясь прекрасной песнью, что сходит с губ Сонхва. Это не сравнимо с человеческим сексом, это гораздо больше, возвышеннее. Хонджун понял, что сейчас от него зависит не только их удовольствие, но и возможность удержаться на плаву. Вибрации, издаваемые их телами, тянущимися друг к другу, входят в резонанс, ускоряя их движение. Сонхва любовно гладит его по спине, прогибаясь на толчке, и блаженно закатывает глаза. Еще несколько движений и Хонджун изливается в русала, укладывая голову ему на грудь. Теперь очередь Хва держать их, но этого Ким уже не видит, вновь проваливаясь в забытье, слыша лишь удаляющееся пения русала. Мокрый холод волной за волной набегает на тело, нагло возвращая Хонджуна в сознание. На востоке начал заниматься рассвет. Парень резко поднялся, с ужасом осознавая, что лежал все это время на берегу. Тело от переохлаждения не очень хочет слушаться. Чертыхнувшись, Хон взглянул на море и замер. В нескольких метрах от него был Сонхва, взволнованно смотревший на парня. Не обращая внимание на ломоту в ногах, Ким поднялся и, едва переступая, вошел в воду, лишь бы вновь не упустить это создание, когда он так близко. Русал же не отдалялся, напротив, он двигался к нему, протянув руки и запевая уже знакомую, полную печали и любви песнь. - Сонхва, - Хон крепко обнимает русала и закрывает глаза. Кожа его холодна как лед, но обжигала жарче любого пламени. - Хочешь пойти со мной, - тихо шепчет русал на ухо человеку. - Я могу спасти тебя. Тебе нужно только попросить. - Прошу Сонхва, не оставляй меня… Это были последние слова, которые сорвались с губ Хонджуна перед тем, как русал утащил его под воду. Не было ни страха, ни боли, только губы Сонхва, что даровали спасение и свободу. Свободу рядом с ним. Чем жарче становился поцелуй, тем глубже, к самому дну они опускались. Вдвоем. - Как и обещал, мой дорогой друг, твой внук не останется один, после нашего ухода, - Ли Су Хёк с трассы наблюдал за разворачивающимися событиями на пляже. - В объятьях моего сына он нашел то, чего лишен каждый человек — свободы. Теперь мы квиты, мой друг, и мне пора уходить. С этими словами Су Хёк уронил зажженную спичку в мокрый след от бензина, что шел от гостиной. Пламя быстро принялось за свое дело, поглощая мебель, книги и рукописи, где хранилось слишком много секретов, которые должны были кануть в Лету. Ли быстрым шагом преодолел пляж, снимая с себя человеческую одежду, и вбежал в воду. Через несколько мгновений на поверхность всплыл русал. Он кинул прощальный взгляд на горящий дом и грустно улыбнулся: - Покойся с миром, Ду Хён. Спасибо. Один мощный всплеск поставил точку в этой истории, а пламя к утру стерло все следы, свидетельствующие существования русалок. Навсегда.