Рядом

У Вана не было сил, чтобы думать. Совсем. Вообще ни на что не было сил, хотелось просто разлечься на полу и ждать, пока кто-нибудь выстрелит в него пятидесятизарядным бластером из космоса. Почему это всё происходит с ним? Что вообще происходит? Парень обессиленно плюхнулся на стул рядом с Хиро, чтобы помочь ему с ремонтом Одиссея. Чёрт знает, зачем он в таком состоянии согласился помогать. Может, по привычке, а может, чтобы отвлечься. У него слишком пухла голова от переживаний, чтобы заметить, что друг явно не просто так подобрал его в коридоре и отвёл в уединенное место. — Я вижу, что тебе тяжело, — Хиро начал разговор так резко и прямо, что застал Ямано врасплох. — Может быть, ты хочешь поговорить об этом? Ван поднял на него вопросительный взгляд. Это абсолютно точно не то, чем он планировал сейчас заниматься. Парень в синем смотрел на него в ответ с чистейшим беспокойством во взгляде. — Это так заметно? — обреченно вздохнул Ван. — Ван, ты весь день ходишь хмурый и задумчивый, ни с кем толком не разговариваешь, а потом стоишь возле кабинета своего отца и даже не реагируешь, когда я подхожу. Ты не должен замыкаться в себе, если тебе плохо. — Прости, — парень рассеянно чесал затылок и бегал глазами по столу и полу, стараясь не встречаться с Хиро взглядом. — Мне казалось, я сам могу справиться. Всё происходящее казалось каким-то кошмарным сном, и Ван всё ждал, когда уже проснётся дома в своей комнате упавшим с кровати на пол и запутавшимся в одеяле. Ему даже не хотелось кричать от негодования или выть от истощения, он просто находился в ступоре, шокированный собственным положением, и не мог до конца понять, что он чувствует и чего хочет. Что ему теперь делать? Никто не сможет дать ему ответ на этот вопрос, значит, и спрашивать вслух незачем. Он — лидер, ему нельзя расклеиваться ни в коем случае, иначе весь мир окажется под угрозой. Никто не сможет помочь. Он должен сделать это сам. — Конечно, можешь, — тихий голос Хиро плавно вывел разум парня в реальность из мира переживаний и тяжести ответственности, осторожно, словно за руку. — Но зачем? Ван уставился на друга совершенно потерянным взглядом, не найдя сил даже на то, чтобы спросить, что тот имел в виду. Его образ решительно и уверенного командира крошился на глазах, как мел, от малейшего давления, оставляя ощущение беспомощности и стыда, сковавшее Вана по рукам и ногам. Держаться было уже бесполезно, потому что перед глазами всё начинало неумолимо плыть, и ком, застрявший в горле, было невозможно сглотнуть. Ван с трудом мог разобрать, что происходит, ему просто было больно и страшно. И невозможно тяжело. — Зачем тебе держать всё в себе, если можно поделиться переживаниями с кем-то из друзей, чтобы стало легче? — синеволосый парень придвинулся ближе и коснулся своим плечом чужого. — Тебя и так достаточно мучают, Ван. Не добивай себя сам, пожалуйста. Ты очень много делаешь для нас и для всего мира, позволь другим тоже о тебе заботиться. Ты этого заслуживаешь. Выражение лица Хиро было размыто и непонятно, но, почувствовав, как он аккуратно прикасается холодными пальцами к его руке, чтобы забрать отвёртку и отложить в сторону, парень внезапно поймал себя на мысли, что он даже рад такой компании. Повезло, что именно Озора видит его в таком состоянии, а не кто-то ещё, потому что у Вана не получалось взять себя в руки и успокоиться, как бы он ни старался. Слёзы покатились по обеим щекам одновременно, прокладывая солёные дорожки, и с едва слышимым стуком падали куда-то на стол, возможно, на рукав красной кофты. В этих обжигающих кожу крупных каплях содержалось всё, что Ван хотел бы, но не мог выразить словами. Там был и леденящий кровь страх перед смертельной опасностью, и обида на отца, смешанная с чистым непониманием, и злоба на коварную федерацию, и импульсивная критика самого себя, обвинения в том, что не смог стать достаточно сильным, и волнение за безопасность товарищей, и всепоглощающая вселенская усталость, и, наконец, благодарность Хиро за желание помочь и тронувшие сердце слова. В вихре когда-то подавленных эмоций Ван различил свежие отблески счастья и облегчения, на испытывание которых, казалось, уже не был способен, и это осознание окончательно вырубило все предохранители в его голове, выпуская наружу всё забытое и отринутое. Глухо всхлипнув, парень повернулся к успокаивающе поглаживавшему его по спине Хиро, и тот сразу же раскинул руки в стороны, очевидно намекая на ещё больший тактильный контакт. Ван подался вперёд, позволяя ему обвиться вокруг себя, и тут же размяк. Втёк в объятия, как одна большая слеза, слабо сжимая руками ткань синей кофты, будто держась за неё. — Такие огромные трудности не переживают в одиночку, — Хиро продолжал ласково водить ладонью по то и дело вздрагивающей кудрявой макушке. — Я хочу, чтобы ты знал, что ты не перестанешь быть в моих глазах героем, если будешь просить о помощи и показывать слабость. Ты очень мне дорог, Ван. Я хочу быть рядом, когда тебе это нужно. Сквозь приглушённые рыдания послышалось дрожащее и непривычно тихое для Вана "спасибо". Он сказал бы намного больше, если бы не ком в горле и разрывающаяся от всхлипов грудная клетка, но, кажется, это было и не обязательно. Хиро прижал парня к себе чуточку сильнее, отвечая таким способом на все его мысленные послания. Ван трактовал это как что-то вроде "всё будет хорошо, мы справимся вместе", и ему было этого более чем достаточно. Оказалось, слабость, от которой он всё это время бежал, думая, что она только добавит проблем, способна даровать покой, если её принять и высвободить. Раньше он опасался противного чувства неловкости, которое может повиснуть в воздухе между ним и человеком, которому он выговорится. Теперь все навязчивые мысли о том, что могут подумать о нём остальные, растворились где-то в солёных пятнах на ткани синего цвета. А Хиро всё продолжал гладить парня по голове и шептать тёплые слова над ухом. Ван закрыл глаза, чувствуя себя словно дома в родной кровати после длинного и трудного дня. Быть может, он всё же очнулся от затянувшегося кошмара.