Драблы_из_сундучка

Спешиваясь с лошади и отдавая вожжи конюху, Минхо краем глаза успевает заметить удивление, отразившееся на чужом лице. Хмыкает, прекрасно понимая, что его появление после длительного отсутствия, да еще и с повязкой на глазу генерала вкупе со шрамом на щеке, в ближайшее время будет самой обсуждаемой темой в Лазурном доме среди его обитателей и гостей. Но эти возможные шепотки за спиной его мало волнуют. Куда большую неуверенность вызывает возможная реакция одного конкретно человека… Примет ли он его таким? — Хозяин в саду, в своей любимой беседке, — расторопный пухлощекий управляющий подскакивает к Ли, склонившись в уважительном поклоне, стоит генералу подойти к крыльцу. Минхо кивает благодарно, ступая на дорожку, посыпанную мелкой каменной крошкой…

***

…Хёнджин перекатывает в изящных длинных пальцах мундштук, выпуская в небо сизую струйку дыма изо рта. Табак горчит на языке, неприятно пощипывая самый кончик, но мужчина почти не реагирует на раздражение. Пухлые губы обхватывают чубук, бездумно затягиваясь в очередной раз, ведь горечь от курения ничто по сравнению с той тоской, что поселилась в его душе. И какой демон его дёрнул за язык ответить тогда, что он примет ухаживания генерала, только после того как ему принесут небесную лилию, чтобы показать серьёзность намерений? Разве не была Хвану приятна его компания? Разве не перехватывало дыхание от каждой встречи? Или, когда тонкие губы растягивались в мягкой улыбке, а голос с пробирающей до сладкой дрожи хрипотцой просил: «Сыграй мне»? И Хван брал в руки каягым, перебирая пальцами по струнам и растворяясь в звучании, пока теплые кошачьи глаза генерала следили за каждым его движением… Небесная лилия… Красивая сказка, легенда о сокровище, которое может добыть только тот, кто по-настоящему влюблён — разве должен Хёнджин был заикаться о таком, будучи хозяином в Лазурном доме? Пусть больше и не принимающий гостей как когда-то, когда только попал сюда (разве что того генерала, которого не видно уже три месяца с их последнего разговора), но продолжая оставаться здесь? Цепляясь за мысли о собственной принадлежности этому месту, хотя давно мог оставить пост, а собранных денег хватило бы на приобретение иного дома и даже с парочкой слуг? Хёнджин прижимает руку к груди, грустно усмехаясь. Нет, не за эти мысли он цеплялся. Не страшно было уйти лишившись своего статуса. Страшило то, что без статуса он мог бы стать генералу не интересен. Да и какой во всём этом теперь толк, если даже сейчас к нему больше не приходят?..

***

…Хенджин стряхивает лепестки вишни с рукава, понимая, что уже порядком засиделся в беседке, когда чувствует на себе пристальный взгляд, а заметив краем глаза знакомый силуэт, в ту же секунду подскакивает со скамейки, едва не роняя мундштук из пальцев. Сердце пропускает пару ударов и собственное тело подается навстречу, но Хван сразу же берёт себя в руки. Не престало владельцу дома удовольствий демонстрировать лишние эмоции. Даже если они есть. Даже если их много. Даже если… — Добро пожаловать в Лазурный дом, генерал Ли, — учтивый поклон, как к любому из посетителей, но голос под конец всё равно ломается, выдавая чужую боль. … держать их в себе невыносимо. Манеры требуют выпрямиться, но заставить себя поднять взгляд Хёнджин не может. Слишком страшно отразиться в глазах полных равнодушия. Слишком страшно показать отчаяние, на которое он себя обрёк, забыв с кем разговаривает. Слишком… Минхо подходит ближе, замирая у входной арки. Не сводит глаз с красивого лица, что являлось ему каждую ночь во снах, всё время пока они были в разлуке. Силится запомнить каждую черточку, ведь не известно сможет ли он еще раз его увидеть… С беспокойством подмечает и изменения: Хёнджин слегка осунулся, его черты лица стали острее и выразительнее, но даже модные румяна и белила, которые были в ходу у обитателей дома, не в силах скрыть болезненный вид и синяки под глазами. Ладонь Ли сжимается в кулак, тормозя желание прикоснуться. Желание сжать в объятиях, провести носом по нежной коже, вдыхая чужой запах… Имеет ли он на это право? Позволят ли? — Вас давно не было, — голос Хвана звучит неестественно, глухо и серо. Но именно эта контрастность с привычным мягким тембром, и выдергивает генерала из пучины собственных мыслей. — Какую комнату Вам подготовить? Фраза про комнату выбивает из груди весь воздух, заставляя отшатнуться, произнося сиплое: — Хёнджин… — Кого желаете видеть в своих покоях? — секундная заминка перед вопросом не остается незамеченной и отзывается в груди обоих тупой болью. — Сегодня свободны… — Я пришел не для этого, Хёнджин, — поспешно перебивает Минхо. Слышать такое из любимых уст невыносимо. Хван стискивает пальцами собственные одежды, желая унять тремор в руках, от догадок что цветным калейдоскопом проносятся у него в голове. И каждая страшнее предыдущей. Ведь если не за этим, то?.. — Тогда… — Посмотри на меня. Шумный выдох и Хёнджин не смеет ослушаться, а поднимая глаза на генерала, едва вздрагивает: видит и повязку, и шрам, и отпечатавшуюся усталость на лице. Но окончательно разбивает Хвана океан грусти и сомнений в чужом взгляде, заставляя собственное сердце болезненно сжаться. — Минхо… — всхлипом срывается с губ, а рука моментально тянется к изуродованной щеке, но пальцы нерешительно замирают в воздухе. Может ли?.. Генерал же заминку трактует по-своему, ломая губы в грустной улыбке. Щеку неприятно тянет, но он не обращает на это внимания. И ни капли не жалеет о своём решении. И повторит это снова, если ему скажут, хотя знает, что Хёнджин тогда обронил это в шутку. Но желание доказать свою искренность было сильнее… — Отвратительно, да? — глаза Хёнджина изумлённо распахиваются от услышанного, когда Минхо извлекает из-за пазухи деревянный футляр. Протягивает, отводя взгляд. — Я исполнил твоё желание и добыл цветок, — едва кивает на протянутую руку. — Небесная лилия, как символ чистой любви. Хотя этими простыми словами нельзя передать все мои чувства к тебе. И я пойму если ты не захочешь… От волнения в горле генерала пересыхает, и он замолкает, чтобы гулко сглотнуть и отсрочить страшные слова, что крутил в своей голове, пока добирался до Лазурного дома. Однако эта заминка приводит Хёнджина чувства, и он в следующую секунду срывается с места, заключая Минхо в объятия. — Замолчи! — Хван жмурится, пытаясь сдержать слёзы, что всё равно солёными ручейками уже вьются по щекам. — Как ты можешь такое говорить? Как я могу не принять тебя, когда без тебя я могу лишь просто существовать, а не жить? Когда боялся никогда не получить прощения за свою дерзость, посмев заикнуться о небесной лилии? Когда боялся тебя больше не увидеть даже вскользь? И теперь, появившись спустя три месяца, ты говоришь мне, что сам готов отступить? Что ты поймёшь? Минхо теряется от потока слов, что на него вываливают, боясь даже шелохнуться, словно любое действие сейчас может разрушить Хвана, как самую хрупкую фарфоровую статуэтку. Но всё же отвечает честно: — Я не хочу, чтобы ты потом пожалел… — Замолчи, слышишь? — грудь Хёнджина сотрясают рыдания, пока он глубже зарывается носом в плечо Минхо, стискивая пальцы на его спине. Скребет ногтями ткань одежды, качая головой, и размазывает слёзы по чужому вороту и шее. — Это не то, слышишь? Совершенно не то, что ты мне должен сейчас сказать. Подумай еще раз. И скажи, чего действительно хочешь. Минхо шумно выдыхает, откладывая футляр с цветком на стол. И окончательно принимает собственную жадность. Он не хочет его отпускать, он не сможет его отпустить. Единственный вариант — забрать с собой. Ладони генерала скользят по напряженной спине Хвана, прижимая мужчину ближе. Шепчет в мокрую скулу. — Пойдём домой?