Драблы_из_сундучка

— Ещё не толкались? — Нет. — А сейчас? — Тоже нет, — вздыхает Хёнджин. — А тебе разве не пора в кофейню? Или по каким-нибудь своим альфьим делам? Хенджин хмурит брови, сложив руки на груди, пока Минхо с самым невозмутимым лицом разводит кипучую деятельность, в тысячный раз поправляя охапку подушек, собранных со всего дома, и подтыкает плед под его ноги, чтобы ни дай бог его случайно не просквозило. Вообще Хван думал, что хоть сегодня немного отдохнет от гиперопеки любимого мужа, что с каждой неделей беременности только увеличивалась в геометрической прогрессии, однако проснувшись пару часов назад, обнаружил альфу рядом, воркующим с его животом. Нет, конечно, Хёнджин понимает беспокойство Минхо и стремление облегчить его жизнь, выполняя и предугадывая все его желания, но иногда это просто выходит за рамки разумного. И он понимает, что и сам ведет себя иногда капризно из-за сбившегося гормонального фона (двойня в первую беременность большое испытание для организма), однако… Например, сегодня ему разрешили встать с кровати только чтобы умыться и сразу же вернули обратно, заявив, что на сегодня альфа руки и ноги омеги… Забота и опека — это мило, но он беременный, а не раненый в конце-то концов! Минхо пожимает плечами, поправляя махровые носочки на стопах омеги. — Сегодня там управится Чан. Тут я нужнее. — Но у меня сегодня даже нет похода к врачу, только прогулка, — ворчит Хёнджин, капризно дуя губы, которые тут же звонко чмокают, укладываясь рядом и смотря самыми честными глазами. Даже совестно за свои капризы становится… Вообще Хван мог бы догадаться, что после вчерашней информации о том, что скоро малыши начнут толкаться, этим все и обернется, но как-то не ожидал, что на Ли это накатит сразу ж на следующий день. Нет, он действительно не против внимания. Просто волнуется, что Ли немного помешался. Хотя если вспомнить Чана во время беременности Феликса… То это еще цветочки… Может это какая-то особая магия семьи Ли? — Вот вместе и погуляем, — альфа заносит ладонь над круглым животом, взглядом спрашивая разрешения, и Хван не может отказать, согласно кивая. Тем более, когда глаза мужа загораются от такого простого действия ярче всех звёзд на небе… И вообще-то ему не требуется особое позволение. Но эта тактичность всегда подкупает. Минхо осторожно опускает ладонь на внушительный живот, прижимаясь к нему носом, и от этого простого действия, Хёнджина размазывает до слезящихся глаз. Хван запускает руку в волосы мужа, почесывая за ухом, и хмыкает: альфе только мотающегося хвоста не хватает, чтобы выразить все эмоции, что он испытывает, довольно жмурясь и притираясь ближе. Хёнджин вспоминает, как впервые сообщил альфе о своей беременности: помнит этот растерянный взгляд, а потом невероятно крепкие объятия и шепот с благодарностями вместе с мокрыми дорожками на щеках. Тёплая ладонь, что теперь всегда примагничена к собственному животу, пока они засыпали, и ласковые поцелуи, когда они просыпались. Один в щеку, один в губы, один в нос, и обязательно россыпь маленьких по животу. Это была ежедневная утренняя традиция, которую завёл себе Минхо. И Хвану она нравилась. А уж когда на узи им сказали, что у них двойня… Количество поцелуев и ласковых слов увеличилось раза в три-четыре. Если не больше. Омега улыбается, перебирая пальцами пряди волос альфы, пока тот продолжает осыпать живот поцелуями, воркуя на разные лады. Тычется носом и шепчет ласковые слова… И омега уверен точно: Минхо — прекрасный муж, который будет не менее прекрасным отцом для их двойняшек Хана и Сынмина… — Ой, — Хван вздрагивает, накрывая ладонь Ли своей. Переводит на альфу растерянный взгляд. — Ты чувствуешь? Толчок под пальцами повторятся. И с другого бока отвечают шевелением… Минхо поднимает слезящиеся глаза на Хёнджина. — Чувствую. Маленькая ножка бьёт ровно в центр сомкнутых ладоней…