Драблы_из_сундучка

Минхо не отрывает взгляда от страницы, испещрённой древними рунами, когда ухо улавливает тихое позвякивание золотых цепочек… …но вот приземлившийся на его бёдра вес игнорировать уже не может. От неожиданности Минхо шумно выдыхает и откладывает трактат на тумбу, сразу же упираясь взглядом в изящные ключицы, покрытые его отметками. Разного окраса и площади поражения. Поднимает взгляд выше, фокусируясь на длинной шее, где всё ещё поблёскивает ритуальное ожерелье, расходящееся тонкими золотыми нитями по нетипично широким для омеги плечам, чтобы завершиться узорчатыми браслетами на крепких бицепсах. Знает, что по оголённой спине супруга спускается толстая цепочка, украшенная драгоценными камнями, которая соединяется с изящным поясом на узкой талии. Но раз украшения ещё не стали защитными татуировками… Он встречается с пристальным взглядом Хёнджина, и прищуренные глаза, подведённые сурьмой, выражают крайнюю степень негодования. И он догадывается почему. Минхо только пару часов назад выбрался из жарких объятий и обосновался в кабинете, чтобы уделить внимание государственным делам, к которым не притрагивался уже практически неделю со дня собственной свадьбы. (Однако оказалось, что задач, требующих его внимания и участия, не так уж и много (советники прекрасно справлялись самостоятельно), и тогда он решил немного полистать книгу, устроившись на кушетке, впрочем, собираясь вскоре вернуться к мужу.) ((Но тот нашёл его раньше.)) Ладони Минхо скользят в прорези шифоновых шаровар, лаская кончиками пальцев крепкие бёдра. Проходятся по чувствительным точкам, стремясь разнежить и задобрить, пока в голове мелькает мысль, что, кажется, это первый раз со дня пиршества, когда Хёнджин выходит из спальни. Да и вообще что-то надевает. Воспоминания о проведённых днях на их ложе отзываются внизу живота сладкой дрожью. Порой Минхо сам себе завидует: его муж невероятно красив лицом, с крепким от долгих тренировок телом, наделён острым умом и безупречным вкусом. И весьма боевым характером, вероятно, дарованным Богиней для равновесия, потому что нельзя быть во всём идеальным. Но альфу в любом случае всё устраивает. (А вот распущенный по приказу Хёнджина гарем, скорее всего, был не очень обрадован.) Но теперь омега — законный супруг, и его решение вправе оспорить только сам Минхо, но у него нет никаких возражений. — Что случилось, хаяти? Ты чем-то недоволен? — альфа продолжает ласкать чувствительную кожу на бёдрах, шумно выдыхая через зубы, когда длинные пальцы Хёнджина собственнически впиваются в его грудь. Ощутимо. Немного болезненно. До явных следов от коротких ногтей, что останутся после. — А ты сам не догадываешься? — Хёнджин выгибает бровь. Старается звучать строже и действовать так же, но ладони альфы, всё ещё не сбившиеся с темпа, отвлекают. (Да и крепкая грудь под собственными пальцами отвлекает тоже.) ((Горячая, упругая, со следами укусов от его маленьких омежьих клычков…)) Минхо хмурится. — Тебе не понравился завтрак? — Понравился. — Было мало фруктов? — Достаточно. — Вода в купальне была недостаточно тёплой? — Да нет же, — устав наблюдать за мыслительным процессом на лице альфы, который и впрямь пытался угадать, перебирая варианты, Хёнджин раздражённо щипает того за сосок. — Ащ! — Минхо дёргается, инстинктивно прижимая супруга ближе. — Но я правда не догадываюсь. Скажи прямо, хаяти, и я постараюсь всё исправить. — О, действительно? — губы Хёнджина растягивает коварная ухмылка. Он наклоняется к лицу Минхо, укладываясь тому на грудь, и замирает в паре сантиметров. Скользит взглядом до приоткрытых губ и вновь возвращает зрительный контакт. — Не ты ли, мой дорогой царь, клялся не выпускать меня из объятий до тех пор, пока моё тело не украсит узор ожерелья? И что же я вижу, открыв глаза? Пустую постель. И где же я нахожу тебя, о господин моей жизни? В кабинете, — Хёнджин проезжается ягодицами по крепнущему члену альфы, вызывая у того тихий стон. — И как-то это совершенно не похоже на зачатие наследника. Я уже разогнал твой гарем, — омега выпрямляется, складывая руки на груди, — следует ли мне спалить твой кабинет в таком случае, чтобы тебя точно ничего не отвлекало от исполнения супружеского долга? Напускное равнодушие в голосе совершенно не сочетается с требовательным взглядом Хёнджина, но именно это и позволяет альфе расслабленно выдохнуть. Нет, Минхо вообще не сомневается в том, что его супруг может спалить его кабинет. Как и в том, что он этого не сделает, если ему предложить «достойную замену». Вариант которой, к слову, в голове рождается моментально, учитывая то, что Минхо не может не реагировать на близость желанного тела. Альфа резко садится и притягивает Хёнджина к себе, заставляя ойкнуть и вцепиться пальцами в плечи, а потом меняет их местами, чудом не сверзившись с узкой кушетки. Замирает, нависая сверху. — Мне кажется, зачатие наследника — дело слишком важное, чтобы доверять его одной лишь спальне, — голос Минхо звучит серьёзно, пока Хёнджин ловит в чужих глазах искорки смешинок. Омега прикусывает губу, чтобы сдержать ползущую на лицо улыбку. — Разве кабинет правителя не лучшее место, чтобы отдать такой важный долг, драгоценный супруг? В ответ Хёнджин лишь фыркает и тянется за поцелуем.