Неизлечимые

      В дверь стучали. Зейн вздохнул и устало потёр переносицу, пытаясь настроиться на долгую рабочую смену. Бессонная ночь в поезде сказывалась не лучшим образом, но спешить уже было некуда: он и так опоздал, впервые за годы практики. Он тут же мысленно себя отругал. Ему всегда есть, куда спешить. Это может спасти чью-то жизнь.       — Войдите, — скомандовал он, пока взгляд в очередной раз зацепился за чёрный экран смартфона на столе. Отсутствие уведомлений напрягало, особенно когда речь шла об одной очень разговорчивой и крайне эмоциональной особе. Она игнорировала его уже несколько недель, заставляя сердце Зейна разрываться на части. Он с трудом подавил порыв заглянуть к ней домой, как только сошёл с перрона: здравый смысл, которым он всегда руководствовался в первую очередь, отговорил от внезапных визитов в четыре утра. Он решил заехать к ней вечером сразу после работы.       На пороге стоял Грейсон с приличной стопкой документов в руках. Сгорбленная спина, отсутствие румянца на щеках и тёмные круги под глазами красноречиво говорили о том, что ассистент работал сверхурочно всё то время, что Зейна не было в городе. Они обменялись приветственными кивками.       — Я знал, что ты сегодня выйдешь, — Грейсон не смог скрыть облегчение в голосе. — Как прошла командировка в Арктику?       Зейн встал из-за стола и вышел из кабинета, Грейсон положил бумаги ему на стол и последовал за ним. Они оба знали, что вопрос был задан из вежливости и ответа на него ждать не стоило. Терять время больше было нельзя, и Грейсон, без слов поняв намерения Зейна, быстро переключился на рабочий лад. Пересекая широким шагом коридор, он торопливо стал вводить Зейна в курс дела.       — За время твоего отсутствия ситуация в городе так и не изменилась, — они шли в сторону палат пациентов для планового осмотра. — Взрывы Метафлакса, появившиеся ниоткуда Странники, жертвы среди Охотников и мирного населения. Здоровый сон нам только снится.       Грейсон немного нервно усмехнулся от своей же шутки и принялся перечислять состояние пациентов, которых Зейн застал перед отъездом.       Он слушал Грейсона внимательно, но почти не слышал. Неприятное чувство тревоги застряло где-то в районе груди и нашло выход, стоило ему услышать из уст ассистента до боли знакомую фамилию.       — …Состояние Скайфолл стабилизировалось. Вчера её перевели в общую палату, но я бы понаблюдал за ней ещё какое-то время.       Зейн резко остановился прямо посреди коридора. Кажется, даже его сердце пропустило удар, а мир на мгновение замер. Скайфолл. Пусть это будет однофамилица, всего лишь совпадение. Пусть это будет не она. Но по одному виду Грейсона Зейн сразу догадался, что таких совпадений не бывает.       — Почему сразу не сказал? — голос Зейна был как всегда ровный и строгий, но непривычно тихий. Руки непроизвольно сжались в кулаки, а вокруг них медленно закручивалась снежная крошка. Зейн закрыл глаза. Её состояние стабильно. Ста-биль-но. Он уцепился за это слово, чтобы сохранить остатки спокойствия. Нельзя позволить эволу выйти из-под контроля, только не в больнице.       — Она просила не тревожить тебя в командировке.       — И ты, конечно же, повёлся, — иногда Зейну казалось, что она была способна уговорить кого угодно на что угодно. Даже он сам не являлся исключением, чего уж говорить о мягкосердечном Грейсоне.       — Я не мог не выполнить её просьбу, ты бы видел… Нет, это непрофессионально с моей стороны. — Грейсон виновато потупил взгляд, принимая свою ошибку. Зейн не сдвинулся с места, ожидая дальнейших объяснений.       — Грейсон, я всё равно узнаю. Не от тебя, так от Ивонн, поэтому не трать время и скажи то, что хотел.       Грейсон тяжело вздохнул. Нежное отношение доктора Зейна к своей пациентке уже давно обсуждала добрая половина персонала больницы. Никто не смел осуждать его или обвинять в нарушении профессиональной этики, но втайне Грейсон благодарил небеса за то, что в то ночное дежурство доктор Зейн был далеко от Линкон-Сити.       В ту ночь почти сонная атмосфера больницы была безжалостно нарушена ворвавшимся в дверной проём охотником с серебристыми волосами. Его белая форма была запачкана алым, а на руках он держал истекающую кровью напарницу. Она едва была в сознании, рукой зажимала кровоточащий живот, всё тело её было испещрено рваными ранами.       Охотник кричал, словно раненый зверь, прося о помощи. Пока готовили носилки, Грейсон подбежал к раненой, пытаясь оценить её состояние, и обомлел. Он никак не ожидал увидеть Амелию, добрую и весёлую подругу доктора Зейна. Почти неестественно бледная рука слабо сжала запястье Грейсона, оставляя на коже кровавый след, но тут же опустилась и безвольно повисла в воздухе.       — Не говорите доктору Зейну, — её голос превратился в болезненный шёпот, но Грейсон отчетливо услышал её, и мягкое сердце доктора отчаянно сжалось.       — Не скажу, — пообещал он, и тогда Амелия с мучительным облегчением закрыла глаза.       — Хорошо… — кажется, только страх перед тем, что Зейн увидит её в таком состоянии, до сих пор держал её в сознании. После обещания, данного Грейсоном, она потеряла сознание и в ту ночь больше не приходила в себя.       Грейсон подавил мелкую дрожь, поднимающуюся вверх по позвоночнику, когда он вспомнил одну из самых долгих ночей в своей жизни. Зейн всё ещё ждал от него ответ.       — Лучше спроси у Ивонн, — наконец выдавил он, на что Зейн еле заметно вздохнул. — Но я думал, что выполняю её последнюю просьбу.       Они продолжили путь в тишине. Мысли Зейна были далеко от окружающей его реальности, он всё никак не мог уложить в голове случившееся. Только когда они оказались у палаты первого пациента, Грейсон осмелился спросить:       — Зайдёшь к ней сразу?       — Нет, в порядке очереди. В конце концов, она такой же пациент, как остальные.

***

      Зейн пришёл к ней в последнюю очередь. Его ладонь легла на ручку двери и на пару мгновений замерла. Он прислушался, но не услышал за дверью ни звука. Глубоко вздохнул, сильнее сжал ручку двери. Повторил, словно мантру, в которую пытался искренне верить: она такой же пациент, как все остальные.       Когда он зашёл в палату, широко раскрыв дверь, сразу понял, каким лжецом был. Она гораздо больше, чем просто пациент. Сердце болезненно сжалось от одного вида Амелии. И дело даже не в уродливой ране на её щеке, которая скрывалась за широкой полоской пластыря. И не в болезненной бледности её кожи. И даже не в карикатурно тонкой руке, к которой разве что чудом прикрепили катетер капельницы. Всё это Зейн видел каждый день у любого пережившего операцию пациента. Всё дело было в глазах. Зейн увидел в них ошеломляющую пустоту, будто сама душа покинула тело. Тёмно-голубые глаза, напоминавшие ему ясное небо, превратились в безжизненную морскую бездну. Но за один день желание жить не пропадает. Как он не заметил этого раньше?       — Доктор Зейн, рада тебя видеть, — она натянуто улыбнулась и отвернулась, не в силах выдержать его строгий, внимательный взгляд.       — Хотел бы я сказать то же самое, — он взял её больничный лист немного резче, чем обычно. Губы сжались в тонкую линию, когда он начал изучать его. — Да не могу.       — Прости, — её голова вжалась в плечи, но искреннего раскаяния Зейн не услышал. — Это должна была быть лёгкая миссия, но в последний момент всё пошло не так.       — С твоим переутомлением и показателем сердечного индекса любая миссия пошла бы не так. Я говорил тебе об этом несколько недель назад. Ты в очередной раз пренебрегла моими рекомендациями.       В его тоне слышалось раздражение, в её тихом вздохе — сожаление. Она сжала кулаки и закусила сухую губу.       — Ты знаешь, почему я так сделала, — от Зейна не ускользнула дрожь в её голосе, которую она тщательно старалась скрыть. Боль в её голосе смягчила выражение его лица, но не твёрдость профессиональной хватки.       — Есть много способов пережить горе. И участие в суицидальных миссиях не является одним из них.       — Но это моя работа, — горячо возразила Амелия. В её глазах загорелась жизнь, но это был злой, нехороший огонь. — Если бы я действительно хорошо выполняла её, мирные жители не страдали бы от нападений Странников, а тебе не пришлось бы жить на своей на работе. И тогда бабушка с Калебом бы не… — Она резко замолчала, переводя дыхание. В её глазах не было слёз, она плакала невысказанными словами. Закончить фразу было выше её сил, а то, что она винила в смерти близких себя, было невыносимо для Зейна.       Он ничего не ответил ей, так как всё уже сказал в их прошлую встречу, и начал осмотр, задавая сухие вопросы, касавшиеся её самочувствия. Амелия смиренно отвечала, пока они не закончились. Между ней и Зейном снова повисло молчание.       — Ты злишься? — Она никогда не могла долго выдерживать тишину, поэтому прервала её самым дурацким вопросом на свете.       — Ты ведь понимаешь, что ни один здравомыслящий человек не будет злиться на кого-то за то, что его ранили?       Он правда не злился. Он чувствовал едкий, всеобъемлющий страх за неё, от которого холодели кончики пальцев. С профессией, которую она выбрала, и её «особенным» сердцем это могло бы случиться даже раньше, но Зейн так и не смог представить, что бы делал, если бы её не смогли спасти.       Амелия недоверчиво кивнула на его ответ, внимательно следя за руками Зейна, которые настраивали стетоскоп. Он видел, как она изучала его длинные, тонкие пальцы, остановилась на шраме на тыльной стороне его правой руки — давнее напоминание, что не всех возможно спасти. От Зейна не ускользнуло то, что в какой-то момент её рука слабо дернулась, будто хотела дотронуться до блестящей полоски кожи, но в последний момент передумала.       Их взгляды встретились снова. Что-то между ними изменилось. В воздухе повисла вязкая пелена недосказанности. Слишком многое не было озвучено несколько недель назад, в тот вечер, когда они виделись в последний раз. Но прошлого не вернуть, а момент был безвозвратно упущен. Однако, судя по выражению лица Амелии, она так не думала. Зейну хотелось молиться всем богам, чтобы она не развивала тему вечера, когда его эвол в очередной раз вышел из-под контроля. Только не сейчас, только не в больнице. Но кому, как ни Зейну, знать, что боги его ненавидят.       — Как твоя рука? — начала она, когда холодная головка стетоскопа коснулась её кожи.       — В порядке, — коротко ответил он, не переставая слушать.       — Насчёт того дня…       — Молчи, — он резко прервал её. — И дыши. Когда ты уже научишься не говорить в такие моменты?       — Прости, — она поймала на себе раздражённый взгляд Зейна, слабо усмехнулась, но тут же притихла в попытке расслабиться.       Зейн был сосредоточен как никогда. Ему было сложно слушать её сердце. Помимо уже привычных шумов, в последнее время у Амелии постоянно прослеживалась аритмия. Сердцебиение было учащённое даже в состоянии покоя, как сейчас. Она постоянно отшучивалась, называя это аллергией на врачей, но Зейн знал: если её послушает Грейсон, результаты будут другими. Он понимал причины этого сбоя, но предпочитал не углубляться в философию их отношений.       — После того вечера я звонил и писал тебе несколько раз, — он повесил стетоскоп на шею и записал результаты осмотра, так и не взглянув на Амелию.       — Должно быть, я потеряла телефон на одной из миссий.       — …Вместе с сертификатом о здоровье. И здравым смыслом, — кивнул он, на что Амелия закатила глаза.       Вставая, Зейн оставил на кровати рядом с её рукой конфету в бирюзовом фантике, как делал это всегда. Он уже собрался уходить, но почувствовал, что Амелия держала его за рукав медицинского халата.       — Зейн, я… — начала она торопливо, но запнулась. Зейн терпеливо ждал. На её щеках проступил румянец, губы приоткрылись в задумчивости, а в глазах отразился живой интерес. Столько невысказанного, но желанного было написано на её лице. А потом всё исчезло, будто лампочка у неё внутри перегорела. Если бы она знала, что эта лампочка освещала не только её душу… — Ничего, забудь.       Зейн кивнул, молчаливо соглашаясь с её решением не начинать разговор. Он взял её ладонь в свою и, мягко отцепив от своего рукава, положил обратно на кровать. Его рука против воли задержалась на её чуть дольше положенного.       — Отдыхай. Вечером тебя послушает Грейсон. Я зайду завтра.       Она послушно закрыла глаза, не в силах сопротивляться постоперационной слабости, а Зейн вышел из палаты и быстрым шагом направился к себе в кабинет.       В безопасности знакомых стен он тяжело опустился за свой рабочий стол и ослабил узел галстука. Зейн почувствовал, как по шее пробежал холодок. И то была не просто фигура речи. Под воротником его белой рубашки показалась тонкая паутинка льда, медленно ползущая к линии челюсти.       Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться. Колючий холод растекался по венам, парализовывал сознание, заставлял мысленно снова вернуться в тот вечер несколько недель назад.       Зейн помнил всё слишком отчётливо. Как нашёл Амелию, спящую на стуле около его кабинета. Как в её опухших глазах он разглядел бесконечную усталость. Как она умоляла его подписать сертификат о здоровье, чтобы дальше убивать себя на бесконечных миссиях, лишь бы не думать о смерти близких. Как их обоих затянуло в протополе прямо в кабинете Зейна. Как Амелия ловко и без колебаний достала пистолет и бросилась на Странника, стараясь защитить. Тогда Зейн впервые понял, что она больше не та маленькая беззащитная девочка из его воспоминаний, плачущая над растаявшим фруктовым льдом. Как округлились её глаза, когда эвол Зейна вышел из-под контроля и заморозил его собственную руку. А потом она уверенно подошла к нему и поцеловала. Это был нервный и больной поцелуй, на который Зейн зачем-то ответил. И сделал всё только хуже.       Зейн подпёр лоб ладонью и снова закрыл глаза. Он должен был понять, что с ней что-то не так ещё тогда, и, возможно, сейчас она не лежала бы в палате на послеоперационном восстановлении с риском обострения синдрома протоядра. Не нужно было идти у неё на поводу и допускать к миссиям в таком состоянии. Он думал, что все его врачебные ошибки остались на Вечной горе в Арктике.       Зейн изо всех сил сжал виски холодными пальцами, открыл на компьютере медицинскую карту Амелии, чтобы заполнить информацию. Взгляд задержался на её фото на экране. Оно было сделано несколько лет назад, её глаза озорно улыбались, и Зейн представил, как фотографу пришлось несколько раз переснимать её, потому что каждый раз губы Амелии расплывались в весёлой улыбке. Такой она была до злополучного взрыва.       Он внёс в её дело нужные рекомендации и открыл отчёт об операции. Изучая подробности, Зейн нахмурился. Он понял, почему Грейсон не хотел делиться воспоминаниями из первых уст. Зейн закрыл глаза и представил, что бы сделал на месте оперирующего доктора Дина. Операция в его подсознании прошла успешно, лёд на коже доктора Зейна отступил.

***

      — Слышала, вчера сюда приходил знаменитый художник. Он ещё море красиво рисует.       — Рафаэль? Я видела его картины, они просто невероятные!       — Говорят, он навещал пациентку из седьмой палаты. Интересно, у них роман? Он был у неё почти весь день, даже предлагал перевести её в частную клинику за свой счёт, но она отказалась. Сказала, что лучше доктора Зейна о ней никто не позаботится. В итоге он оплатил ей лучшую палату.       — Но ведь она права. Доктор Зейн – лучший в своём деле.       — Всё бы ничего, но та пациентка — хорошая подруга доктора Зейна. Раньше они часто обедали вместе, а иногда по вечерам она даже ждала его в лобби, пока он закончит смену. А ещё он стал реже задерживаться…       — Бедный доктор Зейн. Должно быть, его сердце разбито.       Телефон Зейна завибрировал. Он сидел в больничном кафетерии за столиком позади двух молодых медсестёр, которые так бессовестно обсуждали его. Он знал, что абсурдные слухи в больнице, особенно среди младшего персонала, расходились с пугающей скоростью, но всё же не ожидал, что он сам когда-нибудь станет звездой этих самых сплетен. Ему не было дела до того, что говорят у него за спиной, но тот факт, что Амелию за последние несколько дней постоянно навещал этот художник, вызывал неприятный холодок в районе груди.       Она была легка на помине. Сообщение пришло от неё с просьбой зайти в её палату. Он вздохнул и послушно встал из-за стола, так и не закончив поздний обед.       Вся её палата была заставлена цветами, воздушными шариками с пожеланиями скорейшего выздоровления и мягкими игрушками, к которым у Амелии было воистину нездоровое влечение. В приёмные часы её всегда обязательно кто-то навещал.       Когда Зейн зашёл в палату, она что-то увлечённо печатала в телефоне, слегка нахмурившись. От звука захлопнувшейся двери она вздрогнула, и смартфон выпал из рук прямо на пол.       — Доктор Зейн, ты меня напугал! — возмущённо пискнула она, уже было кинувшись в сторону за телефоном, но Зейн жестом остановил её. Он сам нагнулся и поднял его с пола. — Представляешь, Ксавье, мой напарник, нашёл телефон. Он даже не разбился. Теперь ты можешь звонить мне в любое время, я обязательно отвечу!       Экран не успел заблокироваться, и Зейн смог увидеть в нём открытое окно чата. Она закусила губу и стыдливо притихла, весь её напускной оптимизм испарился. Это была длинная череда непрочитанных сообщений от Амелии, получателем которых должен был быть Калеб. Он ничего не сказал, только протянул ей телефон.       — Я пишу ему о том, как проходят мои дни, — после долгой паузы она забрала его из рук Зейна и положила на край кровати экраном вниз, попутно отвечая на его молчаливый вопрос. — Я знаю, что он больше никогда не ответит, просто…       — Ты не обязана объясняться, — Зейн сел на стул рядом с кроватью, пока Амелия переводила дыхание. — Каждый переживает горе по-своему.       Она кивнула и наклонила голову так, чтобы волосы скрыли от Зейна выражение её лица. Повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Зейну казалось, что он не имел права её нарушать, он и так как будто увидел больше, чем должен был, заглянув в её душу. Он не знал, как ей помочь, хотя и очень хотел.       — А что, если я не хочу это переживать? — она произнесла эти слова шёпотом с убийственным спокойствием, будто уже всё для себя решила. У Зейна внутри что-то оборвалось, а она смотрела невидящим взглядом куда-то вперёд, не желая поворачиваться в его сторону. — Ты ведь заметил это, да? Поэтому направляешь меня к психотерапевту?       — Тебе необходима терапия, иначе всё может кончиться плохо, — он вздохнул. Так и знал, что она будет отпираться. В этом вся суть его самой сложной пациентки, но говорить строгим голосом с ней не получалось. Ему понадобился почти месяц, чтобы понять, что с ней происходит. Из-за своей невнимательности он чуть не потерял её, но больше он подобной ошибки не допустит. Он обещал Жозефине. Он уверял в этом Калеба. Он поклялся себе. — Я не позволю тебе себя загубить.       — Я не ищу смерти специально, но на той злополучной миссии я была готова уйти к бабушке и Калебу. Я осознала, что не боюсь, когда Странник замахнулся на меня своей лапой. Ксавье меня спас, и я не знаю, благодарна я ему за это или нет, — она сжала в руках одеяло. Было сложно представить, какие мысли блуждали у неё в голове. — Почему все, кто мне дороги, умирают?       Если бы она была права, Зейн был бы первым в очереди на тот свет, но пока что себя губит только он сам.       — Люди покидают этот мир по разным причинам, но точно не от того, что любят тебя, — он протянул руку и аккуратно заправил волосы ей за ухо, чтобы лучше видеть её лицо.       Рана на щеке Амелии почти затянулась. Ещё несколько дней, и о ней можно будет забыть, даже рубца не останется. Но Зейн знал, что на её милом лице останется другой шрам, не от физической боли, а душевной. Его не сможет убрать даже лучший хирург на свете. Такое лечится только любовью. И выправленными мозгами.       — Если не хочешь жить ради себя, подумай о других. Я видел заключение. Доктор Дин приложил немало усилий, чтобы вернуть тебя с того света. Хочешь, чтобы его старания были напрасными?       Амелия ничего не ответила, но изменилась в лице. Зейн видел, как ей хотелось возразить, но он не дал, продолжая:       – Жозефина и Калеб явно не хотели бы, чтобы ты закончила вот так. Живи хотя бы ради них. Или подумай о тех, кто каждый день навещает тебя. Ты им всем дорога, и они не хотят тебя потерять.       Его тираду прервал будильник. Амелия вздрогнула от громкого звука и будто очнулась от транса. Взгляд её стал более осознанным, но всё ещё безжизненным. Зейн отключил будильник, задержав взгляд на экране телефона. Напоминание пришло очень не вовремя, но отрезвило, заставив осознать, что он всё ещё находился на работе.       — Мне нужно готовиться к операции.       Он встал со стула, оставил на прикроватной тумбочке конфету в яркой обёртке и уже собрался покинуть палату, когда Амелия задала робкий вопрос ему в спину:       — А ты, доктор Зейн? — он остановился, взглянув на неё через плечо. — Что насчёт тебя?       Зейн вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. Амелия всегда била прямо в сердце, заставляя его задыхаться от невысказанных чувств. Они съедали его изнутри подобно неизлечимой болезни и дарили исцеляющее тепло, которое сам Зейн был способен погубить, если подпустит её чуть ближе. Ему нельзя любить её, но не любить он просто не мог.       Он повернулся к ней. В его выразительных каре-зелёных глазах читалась неподдельная нежность.       — Если тебе будет легче, то можешь жить ради меня.       — Спасибо, — её губы тронула улыбка, самая лёгкая и искренняя за последнее время, а глаза закрылись. Видимо, так она хотела избежать неловкости. — Тогда я буду жить ради того, чтобы ещё раз сходить с доктором Зейном в кошачье кафе или вытащить игрушку из игрового автомата. А если мне повезёт, я даже увижу, как ты жульничаешь…       — Обязательно, — Зейн вышел из палаты, скрывая едва заметную улыбку.

***

      Зейн вошёл в палату после стука. Амелия даже не повернула голову в его сторону. Она сидела на койке, обняв колени руками, и с тоской смотрела в окно на закат. За бесконечные дни, проведённые в больнице, ей наверняка всё успело осточертеть. Она не привыкла так долго сидеть на одном месте, но Зейн был непреклонен и отказывался выписывать её досрочно. Не был уверен, что она не побежит сражаться со Странниками прямо с порога больницы.       — Не лучшая идея – сидеть в подобном положении после перенесённой операции, — он не хотел привлекать её внимание, делая замечание. Оно вырвалось само ещё до того, как Зейн успел подумать.       Амелия вздрогнула и на автомате выпрямила ноги. Затем, хмурясь, осмотрела Зейна с ног до головы, будто не верила, что он стоит перед ней. А может быть, её смутила его повседневная одежда.       — Что ты тут делаешь, доктор Зейн? У тебя же выходной! Разве не ты мне всегда говоришь о пользе отдыха? — она недовольно скрестила руки на груди и ждала объяснений.       Зейн усмехнулся.       — Я пришёл не как доктор, просто как Зейн, — он сел на стул рядом с ней, в этот раз придвинувшись чуть ближе к её койке. Сегодня он не был её врачом.       — Но приёмные часы уже закончились, — не унималась Амелия. Её глаза недоверчиво покосились на крафтовый пакет, который Зейн принёс с собой.       — …Допустим, я немного воспользовался служебным положением, — он не хотел приходить в приёмные часы, зная, что в палате у неё обязательно кто-нибудь будет. Особенно не хотелось пересекаться с художником, которого Зейн заочно невзлюбил вопреки любому здравому смыслу.       Пока он доставал из пакета две коробки с едой, Амелия слегка улыбнулась каким-то своим мыслям, явно довольная ответом Зейна. Он открыл одну из коробок и протянул ей вместе с палочками для еды.       — Неподалёку открылось новое кафе. Еда там вкусная, — ответил Зейн на её вопросительный взгляд. — Ивонн сказала, что ты почти ничего не ешь.       — Ивонн предательница, — Амелия надула губы, в её глазах промелькнула тусклая тень веселья.       — Скорее ответственная и заботливая медсестра, — заметил Зейн. — Которая пугающе много знает обо всех окружающих её людях.       — О да, она такое о тебе рассказывала, — она загадочно улыбнулась и замолчала, сохраняя интригу. Если на её месте был бы кто-нибудь другой, Зейну было бы всё равно на сплетни, но не когда рядом почти прежняя Амелия. Рядом с ней он всегда выходил за рамки привычных вещей, с интересом пробуя новое и неизведанное.       — Просвети меня, что же такого ужасного я сделал по мнению Ивонн? — на его лице появилась сдержанная улыбка, хотя глаза улыбались искренне.       Амелия сделала вид, что задумалась, а может быть, правда подбирала слова. Она набрала в грудь побольше воздуха, открыла было рот, но передумала и беззвучно выдохнула. Потом снова сделала глубокий вдох, но промолчала. О чём-то подумала, и нежный розовый румянец против её воли появился на щеках.       — Рафаэль просто знакомый. Хвастливый, болтливый, навязчивый знакомый с добрыми намерениями, — наконец тихо проговорила она, начиная издалека. Зейн всё понял. — Хочешь, я скажу ему, чтобы он больше не приходил?       — Глупости. Тебя может навещать кто угодно. Главное, чтобы они это делали строго в приёмные часы, — тихо пробормотал Зейн, тем не менее не опровергая слух. Его уши горели, но тиски в груди отпустили, стало будто легче дышать. Но неужели всё настолько очевидно, и съедающая его иррациональная ревность видна даже невооружённым глазом?       Между ними повисло молчание. Плечи Амелии разочарованно опустились, будто она хотела услышать от Зейна другие слова. Он и сам желал от себя иной реакции, но их нынешний статус не позволял, а время для откровенных разговоров в очередной раз было неподходящее. Так было удобно думать и оставаться ногами на твёрдой земле.       Чтобы тишина не стала ещё более неловкой, Амелия поудобнее перехватила палочки в руке и заглянула в коробочку из-под еды. Она замерла. В ней лежали румяные, ещё горячие пельмени цзяоцзы. Они выглядели один в один как те, которые когда-то делала для неё Жозефина.       — Они с уткой, твои любимые. Я подумал, что от них ты точно не откажешься.       Из-за выбившейся пряди волос, скрывавшей её лицо, Зейн не сразу заметил подвох. Только когда её плечи задрожали в тихих рыданиях, он понял, какую ошибку совершил.       — Амелия?       Он аккуратно пересел на её кровать и заправил прядь ей за ухо, открывая её заплаканное лицо. У неё внутри как будто щёлкнул переключатель, и все невыплаканные слёзы, наконец, нашли выход. Они стекали по щекам, падали на руки и в коробку на злосчастные пельмени. Зейну было больно смотреть на неё такую. Вот бы он умел исцелять сердца не только буквально, но и фигурально.       — Бабушка… Обещала приготовить… На следующий семейный ужин… — давясь рыданиями, выдавила из себя Амелия. Глаза Зейна выражали искреннее сожаление. — Она так хотела, чтобы и ты пришёл. И Калеб… он скучал по тебе.       Зейн мягко забрал у неё еду и поставил на прикроватную тумбочку, а потом притянул Амелию к себе и крепко обнял. Она сразу же прижалась к нему, инстинктивно ища защиты. Её руки почти отчаянно сжали рубашку на спине Зейна, ткань на его плече пропиталась её слезами. Он ничего не говорил, просто молча прижимал к себе и гладил по спине. Зейн положил подбородок на её макушку и прикрыл глаза, давая ей отпустить то, что копилось уже долгое время.       Нежные, монотонные движения Зейна действовали успокаивающе, и рыдания постепенно превратились в частые судорожные всхлипы.       — Почему, Зейн? Почему они, а не я? — спрашивала она, раня Зейна прямо в сердце. Он против воли сжал её в своих объятиях чуть сильнее. Если бы на месте Жозефины и Калеба была она, это его уничтожило бы.       — Не смей задавать такие вопросы, — прошептал он, целуя Амелию в макушку, едва касаясь губами. Она даже не заметила. Амелия немного отстранилась, чтобы заглянуть в его лицо. Видимо, насторожил его тон. Зейн коснулся рукой её щеки, чтобы убрать слёзы. Продолжил гораздо мягче. — Если хочешь плакать — плачь, не сдерживайся. Никто не упрекнёт тебя в слабости, но не смей ни в чём себя винить. Тем более в том, что осталась жива.       Из глаз Амелии снова полились слёзы, и Зейн притянул её обратно к себе.       Она плакала до самой поздней ночи, пока не уснула на руках Зейна крепким сном без сновидений. Он мягко перебирал её волосы, когда понял, что её дыхание стало ровным и глубоким, а руки, обнимавшие его в ответ, расслабились.       — Помни, что есть люди, которые не представляют своей жизни без тебя, — одними губами проговорил Зейн, осторожно устраиваясь поудобнее на узкой больничной кровати.       Он провёл с Амелией всю ночь, охраняя её сон, и ушёл за двадцать минут до начала своей смены. Сонный и помятый, он выходил из её палаты под ошеломлённые взгляды Ивонн и доктора Грейсона, предвкушая шквал вопросов, как только подвернётся удобный для этого случай.       Когда Амелия проснулась, она едва ли смогла открыть глаза. Веки слиплись и распухли от бесконечного потока слёз накануне, но внутри что-то переменилось. Стало легче. Кажется, Зейн был прав: боль от потери близких никуда не делась и останется с ней навсегда, но справляться с ней стало чуточку легче. Впервые за долгие недели Амелия вновь почувствовала себя живой.

***

      В кабинете Зейна было темно. Только яркий свет монитора освещал небольшой островок его рабочего стола. Он активно печатал что-то на клавиатуре, когда в дверь постучали, а затем она несмело открылась. Зейну даже не надо было отрывать глаза от экрана, чтобы понять, кто к нему пришёл в столь поздний час.       — Если у тебя хватает наглости заявиться ко мне, чтобы попрощаться перед побегом, помни, что я всё ещё знаю, где ты живёшь, — он недовольно поморщился, когда Амелия включила свет в кабинете, но больше его возмутил её внешний вид: она пришла к нему в красивом голубом платье, выгодно подчёркивающим цвет её глаз. Он бы обязательно сделал ей комплимент, если бы не одно «но». Это платье красиво смотрелось на молодой девушке, а не на ещё не выписанной пациентке.       — Я… Я не… Доктор Зейн, как вам не стыдно так плохо думать о своих пациентах? — она была искренне возмущена, даже перешла с ним на это нелепое «вы».       — Возможно, пациентка сама виновата в том, что к ней относятся с подозрением? — вопреки собственному желанию, в Зейне зажёгся азарт. Стало интересно, куда эта игра их заведёт.       — Но я пришла к тебе не как пациентка, просто как Амелия, — она потупила взгляд, чтобы в то же мгновение набраться смелости посмотреть на Зейна прямо и открыто.       — Интересно, — выражение его лица смягчилось, он оторвался от компьютера, переключая на неё всё своё внимание, и сложил руки в замок. — И что же Амелии от меня нужно в столь поздний час?       — Разговор.       Он сразу понял, к какому разговору она готовилась, и хотел сразу же ей отказать, но в её глазах было столько решительности, что сопротивляться было бесполезно. Он просто жестом предложил ей сесть на диван, а сам устроился рядом.       Кажется, Амелия не ожидала, что Зейн не будет сопротивляться, и была застигнута врасплох, не зная, с чего теперь начать прогнанный несколько раз про себя сценарий. Зейн не торопил.       — Почему ты делаешь вид, будто ничего не произошло? — в конце концов, она выбрала самую верную тактику наступления. Она подалась вперёд, опершись ладонями о мягкий диван. Так, чтобы смотреть друг другу глаза в глаза. Так, чтобы не осталось больше отговорок и путей к отступлению. — Я поцеловала тебя…       — Ты была не в себе, — перебил её Зейн, не прерывая зрительный контакт. — Ты потеряла семью, была измотана недосыпом и работой на износ, в тебе бушевал адреналин после внезапного нападения Странников и, возможно, ты была напугана моим вышедшим из-под контроля эволом. Как я должен был реагировать на поцелуй в таких условиях?       Они молча сверлили друг друга глазами. Амелия казалась сильно раздражённой, Зейн хмурился. Она не выдержала первая, потянулась руками и сняла с него очки, убирая последнюю помеху со своего пути. Она придвинулась ещё ближе, так, что Зейн чувствовал её теплое дыхание на своих губах. Это опьяняло, заставляло сомневаться в собственной стойкости. Хотелось податься вперёд, всего на пару сантиметров, и снова ощутить её мягкие губы на своих, но твёрдое убеждение в собственной правоте останавливало.       — Я не жалею о том, что сделала. Никогда не пожалею, — теперь Амелия смотрела на его губы, вероятно, желая того же, что и он. — Это было не состояние аффекта, это был катализатор.       — Я не намерен пользоваться тобой в моменты твоей слабости. Я хочу быть с тобой. Но этот разговор должен был состояться не здесь и не так, — Зейн всё-таки поддался искушению и на короткое мгновение прижался к её губам. Всего на миг, чтобы вспомнить их сладких вкус. А потом отстранился и посмотрел на Амелию совершенно по-другому. Он положил ладонь на её щёку и слегка погладил нежную кожу. — Больница — неподходящее место для подобных воспоминаний.       От трепетного прикосновения Амелия прикрыла глаза и прижалась к его ладони, словно ласковая кошка. Захотелось остановить время. Или, наоборот, ускорить его, перенестись в момент, где всё уже привычно и понятно.       — Главное – не место, а человек, который рядом, — настала её очередь потянуться за новым поцелуем, более смелым и долгим. Она обхватила его ладонь своей и переплела их пальцы. Зейн ловко подтянул её руку к себе и поцеловал тыльную сторону её ладони. — И я рада, что этим человеком стал для меня ты, Зейн.       Он всегда им был и всегда стремился им стать. В ту бессонную ночь, когда Амелия так горько плакала в его объятиях, он понял, что хотел оставаться для неё таким человеком всегда. Всегда быть рядом, несмотря ни на что. Это желание переполнило чашу чувств у него внутри, и он осознал, что больше не сможет стоять в стороне, но она его опередила.       — Если будешь следовать советам своего лечащего врача, послезавтра я тебя выпишу. По счастливой случайности послезавтра у меня будет выходной, и в одном модном ресторане у меня забронирован столик на двоих. Если бы кое-кто не торопил события, после ужина тебя ждал бы сюрприз.       Амелия улыбнулась чистой, счастливой улыбкой, почти такой же, к которой он когда-то привык и которую искренне любил.       Они оба понимали, что это только начало, что проблемы, тревоги и болезни души никуда не денутся. Им предстоит ещё долгая работа с собственными страхами, горестями и демонами, но главное, что теперь они вместе, а значит, обязательно со всем справятся.       Амелия встала с дивана, до последнего не выпуская ладонь Зейна из своей.       — Тогда я пойду в свою палату. Мой лечащий врач прописал мне покой и постельный режим. Нужно следовать его указаниям, ведь послезавтра меня ждёт невероятное свидание. Мы же не хотим, чтобы оно сорвалось из-за моего непослушания?       Зейн улыбнулся ей вслед. Похоже, только что он нашёл подход к своей самой проблемной пациентке, от зависимости к которой ему никогда не излечиться.