Жертва

      — Че, здесь кровью пахнет или мне кажется? — насторожился Ким, пытаясь в кромешной темноте нащупать хоть что-то. Находились только стены, металлические и, судя по звуку после пробных ударов, очень толстые. Шея ныла от шокера, синяки на ребрах не давали полноценно дышать, да и общее состояние оценивалось скорее как «плохо», чем «удовлетворительно». Киму, конечно, не привыкать, от специфики семьи даже на другой конец света не сбежать, но, чтобы защищать Порче, он должен был оставаться в приемлемом состоянии.       — Не кажется, правда пахнет. Это потому, что я вены режу, — буднично отозвался Че, вызывая в груди и голове Кима настоящие фейерверки. Мигом вбрызнувшийся в кровь адреналин придал сил и приободрил, так что получилось с первой попытки отодрать себя ото дна непонятного не то контейнера, не то металлического чана, и сесть.       — Какого хуя ты творишь?!       — Не ори, и без тебя голова болит. Нас похитили, чтобы подразнить наших братьев и стребовать выкуп. Я за неделю до этого получал записочки в универе от неизвестного, там везде повторялось число 18. У нас с тобой здесь, по идее, должно было быть восемнадцать часов. Вернее, у меня. Но ты, как всегда, эпично влез со своей инициативной ебанцой и манией контроля, так что есть нешуточные риски, что исполнители просто запихнули нас в металлический бак или контейнер и похоронили заживо. Но воздуха здесь все равно на одного. У нас не восемнадцать часов, а девять. И я не уверен, что наши братья уложатся в это время. Но, если один из нас умрет или хотя бы потеряет сознание, у второго будет лишнее время. Немного, но будет.       — Остановись. Порче, прекрати сейчас же! — рявкнул Ким, преодолевая боль от явно поврежденных в драке ребер и разбитых рук. Шея с задней стороны ныла и пекла — приложили его отменно, ожог остался большой.       — В чем я не прав? — Че казался совершенно спокойным. Голос не дрожал, слезливых ноток или шумного дыхания слышно не было. И это напугало Кима куда больше, чем если бы вчерашний школьник бился перед ним в истерике.       — Отдай нож и позволь мне это сделать! — прорычал мафиози, остро осознавая правоту Порче и то, что у них попросту нет иного выхода. Но это совсем не означало, что он готов сложить лапки и позволить своему ангелу умереть ради него.       — С какой стати? Я совершеннолетний и сам распоряжаюсь своей жизнью. Так что завали и слушай. Ким? Ким!..       Кимхан, ориентируясь по сорвавшемуся в неприкрытую ярость голосу, добрался до Порче и наконец нащупал длинные стройные ноги в рваных джинсах. Поднялся по ним, перехватил локти, стянул с себя любимую черную майку, на ощупь порвал на лоскуты и спешно затянул раны на предплечьях несопротивляющегося Порче. Так себе санитария, он в этой майке полгорода утром оббегал, но альтернативы пока не предвиделось.       — Не смей, блять, раньше меня на тот свет, слышишь?! Ты показывал эти записки технарю?       — Да, все до одной. Не пи’Арму, его ученику. Обычная бумага, обычный принтер, обычный шрифт. Никаких отпечатков или других следов. Там не было угроз, просто повторялось число 18. Как уже прошедшая дата, несуществующий адрес или просто в тексте вроде: «Мы никогда не ценим маленькие числа, например, 18, пока не потеряем их». Я тогда думал, что за бред. А оно вот, оказывается, как.       Ким как мог аккуратно и туго перебинтовал искалеченные руки Порче, на которых красовалось по две глубокие неровные черты. К счастью, не вдоль, а поперек — мальчишка оставался неискушенным в подобных делах, за что сын мафии про себя вознес небесам горячую хвалу.       — Больно…       — Я случайно, — извинился Ким за все сразу, опустился по правую руку от парня и привалился спиной к холодной стенке контейнера.       Порче, судя по шороху, вытянул ноги вперед. Вокруг все еще царила полная темнота и тишина, как в могиле. Дышалось пока легко, но, если принюхаться, помимо крови можно было различить еще резину и запах мокрой земли от их одежды. Все жучки с них обоих пропали, обувь, часть одежды и спрятанное в них оружие тоже. У Кима остались только наручные часы, с помощью которых он попытался подать сигнал своим, но не знал, пробьется ли связь через толстенный слой металла и, судя по всему, земли. Ощупав контейнер со всех сторон, Ким убедился, что тот запаян намертво, и, даже если они каким-то чудом откроют люк сверху, их просто засыплет огромным слоем земли.       Добравшись до Че, он сел рядом и сжал в руке легкий и удобный чужой раскладной нож — подарок Кинна, у самого Кимхана был точно такой же, отданный братом на «счастливые» шестнадцать.       Рукоять еще хранила тепло руки Порче. Парень поворочался рядом и пристроил на плечо Кима голову, опираясь виском. Слипшиеся от грязи волосы пахли пылью, землей и сыростью. И едва-едва его любимыми кокосами, пробуждая в Киме целый ворох воспоминаний и сожалений.       — Они нас вытащат, Че. Нужно просто подождать.       — Да, знаю. Паника не поможет, только воздух заберет. Но мне очень страшно, Ким.       — Мне тоже.       — Врешь. Ты ничего не боишься.       — Боюсь. Потерять тебя — мой самый страшный ночной кошмар, — признался Ким, понимая, что другого шанса поговорить по душам и наконец расставить все точки над «i» у них может просто не быть. Хотя говорить вот так, на пределе искренности и без обиняков, еще и не видя собеседника, только слыша его рваное, частое дыхание, было сложно и страшно: — Порче, у меня из-за тебя крыша течет так, что даже Кхун заметил. Я тебя выделил из толпы еще при первой встрече. Глаза твои забыть никак не мог, они у тебя охуенные — большие, чистые, доверчивые, как у ангела. Да, я играл тобой ради выгоды, потому что я манипулятор, мудак и тварь. А потом ты подарил медиатор, и все пошло по пизде. Я хотел остаться рядом и защищать тебя с того момента, как ты пытался задушить меня объятиями в студии. Но не смог. Не знаю, сколько нам осталось, поэтому я хочу, чтобы ты это знал.       — Зачем ты сказал об этом сейчас? — голос Че задрожал ощутимее, будто он очень старался не разреветься.       — Потому что мы заперты, скорее всего, под землей. Мы можем не выйти отсюда.       — Если ты умрешь, а я выживу, твои слова запомнятся мне на всю жизнь. И я до конца своих дней буду знать, что ты меня любишь, что мы могли бы быть вместе, но моя чертова гордость нам не позволила. И что это только моя вина.       — Нет, Че, это я во всем… — Ким похолодел, когда уловил смысл слов Че. И, сам себе не веря, уточнил: — Стой. Повтори.       — Я хотел тебе написать еще полгода назад. Попросить о встрече, поговорить спокойно и нормально, как взрослые люди. Но струсил. Ты не показывался на глаза, как будто вычеркнул меня из жизни после той песни. И я не стал навязываться.       — Я думал о тебе точно так же, — выдохнул Ким, порывисто обнимая нескладного мальчишку и целуя в висок, первым попавший под дрожащие от волнения и сильных, разрушительных эмоций разбитые метким ударом похитителей губы. — Ты не писал, не снял блок, не приходил в студию и на концерты. Я подумал, что это конец.       — Дурак. Ненавижу тебя! Даже сейчас ты не даешь мне тебе помочь, придурок! Вот порезал я руки, и что теперь?       — Теперь моя очередь.       — Нет, Ким, нет! Не надо, пожалуйста, я же не смогу тут один… Я не смогу просто сидеть и смотреть, как ты истекаешь кровью… пожалуйста, не надо так со мной… Не надо!.. — Че плакал, хватаясь испачканными в липкой крови ладошками за руки Кима.       — Ты сам сказал: у нас выхода нет. Мы подождем еще немного, а потом я сам все сделаю. Не бойся. Ты должен твердо верить, что нас вытащат.       — Не бросай меня, мне не нужна жизнь такой ценой, Ким, не надо! Пожалуйста!.. — продолжил паниковать Порче, и от боли и страха в его севшем голосе Ким готов был взвыть волком. Собрать себя в кучу получилось только с третьей попытки, и он притиснул крупно дрожащего Че к боку, поглаживая по спутанным волосам свободной рукой.       — Ч-ш-ш, тише, ангел. Тише. Я проебался слишком много раз, Че, знаю, но ты должен жить. Я не хотел вешать на тебя мишень…       — На мне уже мишень, мать твою! Я — брат Порша, это никогда не изменится, тупое ты существо, как же бесишь! — рявкнул Порче и на ощупь с первого же раза оседлал колени Кима, впиваясь в губы жадным, порывистым, страстным и совершенно неумелым поцелуем. Не смутила ни кровь на лице Кима, ни темнота, ни сама ситуация, мало располагающая к подобным ласкам. — Я знаю, что делать, Ким, — теперь Че звучал как надежда. Тирапаньякул в предвкушении прищурился, хотя ни светлее, ни виднее от этого не стало.       — Говори.       — Был такой перформанс, я читал о нем в статье к факультативу. Мужчина и женщина несколько часов дышали друг другу в рот, а потом потеряли сознание из-за недостатка кислорода. Так мы сможем сэкономить воздух, и оба…       Че обмяк, не договорив, так как Ким ловко нажал на пару точек на лебединой шее, усыпляя свое сокровище без боли. Прижал к себе, покачивая в объятиях, погладил большим пальцем податливые и охренительно мягкие губы, которые только что жадно сминал. В этот раз он не врал ни в одном слове — у него без шуток ехала крыша от любви к этому человеку. Ким сделал бы что угодно, чтобы защитить Че, поэтому напоследок коснулся приоткрытых и искусанных пухлых губ своими, послушал, как бьется родное сердце, и как можно аккуратнее уложил парня на дно контейнера. Отодвинулся подальше, чтобы не запачкать кровью, и одну за другой вскрыл вены на руках. Профессионально, не поперек, а вдоль.       Шансы выжить были, и не такие уж маленькие, так как кровь у него сворачивалась довольно быстро с самого рождения. Хотя для Че было бы выгоднее, если бы он умер здесь. Ким не обращал внимания на жгучую боль, на липкость рук, на успокаивающееся, замедляющееся, угасающее сердцебиение. Сидел у металлической толстенной стенки, обжигающей спину холодом, вслушивался в едва слышное сопение Порче и считал секунды до того, как отъедет с риском не вернуться в сознание. Самое главное Ким ангелу уже сказал, а остальное — два полноценных альбома, над которыми он вкалывал без продыху в студии день и ночь, выгоняя волнующуюся за его здоровье ассистентку Мун, Порче передаст по договоренности Нон. В этих записях, полностью отредактированных, сведенных, готовых к выпуску — их полная история, все яркие, непривычно сильные и живые чувства, что Ким проживал, обрекая себя на одиночество и отверженность во имя безопасности любимого человека. Он никогда не испытывал чувств сильнее и глубже, чем любовь к Че, и сомневался, что когда-нибудь сможет. Поэтому, с трудом дотянувшись до безвольной руки парнишки, он накрыл ее своей, ощущая тепло и вслушиваясь в неровное дыхание.       Сил шевелиться уже не было, стало так тепло и мягко, глаза закрылись сами по себе, и последним, что Ким сделал перед тем, как все провалилось в окончательную тьму — вознес первую за долгие годы настоящую, искреннюю молитву за то, чтобы Че нашли вовремя.       

***

      — Ким?.. Эй, как себя чувствуешь? Сколько пальцев видишь?        Вегас был последним, кого Ким ожидал увидеть после возможного пробуждения. Но глаза не обманывали — у его кровати действительно сидел Вегас Корнвит Тирапаньякул, только уже без показушных попугайских нарядов, принятых при Кане в пику сдержанному стилю телохранителей и сыновей Корна, а в обычных темно-синих строгих джинсах и белой рубашке. С черными прямоугольными тонкими очками на носу, без укладки, с челкой по обе стороны чуть осунувшегося лица и с книгой в руках он выглядел домашним и неопасным. Злобная, удушливая аура палача и психа отступила, обнажая то, что ранее удостаивались чести увидеть только Пит, Макао и кроха-Венис — обычного двадцатичетырехлетнего молодого человека, любящего читать и не боящегося проявлять заботу о близких.       — Два. Нор… мально, — прохрипел Ким растерянно.       Вегас отложил книгу, бросив взгляд на страницу, чтобы запомнить число, помог Киму приподняться и подоткнул подушки под спину. Даже стакан с трубочкой подал, помогая напиться. Вода благословенным дождем пролилась в сухое дерущее горло, смачивая и восстанавливая, так что теперь голосовые связки хотя бы не скрипели, как ржавая дверь.       — Где Че?       — He`s OK. Пережил сильнейший нервный срыв, сейчас на лекарствах, в основном спит и марафонит по дорамам с Танкхуном. I`m sorry, he`s unstable now, врачи не пустят его к тебе.       — Главное, что он живой и сможет восстановиться, — признался Ким на переделе честности. — Вы нашли заказчиков?       — Да. Вскрыли часть сети, Кинн и Кхун потихоньку разматывают остальные ниточки. Ебаные итальянцы, пересмотрели сериалов, блять. Припугнуть Кинна хотели, и тут ты влез и все им пересрал, пришлось менять планы на ходу. Но их спешка пришлась кстати. Как и то, что ты сделал. Ким, это… — Вегас выглядел одновременно раздосадованным, разозленным и восхищенным, что Кима изрядно позабавило.       — Договаривай, кузен.       Впрочем, улыбка быстро сошла с лица, когда он услышал следующие слова Вегаса:       — Ты был в шаге от смерти. Мы нашли вас два дня назад посреди перекопанного поля за городом без металлоискателей, потому что Порче выл в голос. Он очнулся до того, как мы вскрыли контейнер, через десять с половиной часов после вашего похищения. Мы так и не установили, сколько он просидел в сознании с твоим телом на руках. Я дохуя в жизни повидал, благодаря папе, чтоб ему в червя в следующей жизни, но такое было трудно вынести даже мне. Мальчик задыхался от слез и недостатка воздуха, посадил голос, потому что буквально выл от горя, и нам пришлось снова его вырубить — он вцепился в тебя клещом и не хотел отдавать. Ким, тебя и смерть отделяли в лучшем случае полчаса. Чудо, что кровь успела свернуться достаточно, чудо, что мальчик пришел в себя вовремя и сообразил перетянуть раны. Я думал, это я главный семейный псих, но нет. Ты просто ебнутый нахуй.       — Что бы сделал ты, чтобы спасти Пита? — невесело рассмеялся Ким, прекрасно зная, что у Вегаса, не обладающего такой хорошей сворачиваемостью крови, вполне хватило бы яиц убить себя, чтобы сохранить жизнь любимому мужчине и папе своего маленького сына.       — Exactly the same, but you`re are crazy. Ты бы его видел. А, да, твое восстановление займет от трех месяцев до полугода, сообщи менеджеру. Тебе перелили все что можно и напичкали витаминами по самое не балуйся. Увы, шрамы останутся огромные, резал ты качественно и вслепую.       — Я смогу играть? — уточнил Ким хрипло, втайне надеясь на положительный ответ.       — Сухожилий и костей не задел, так что да, сможешь. Но далеко не сразу. И будь готов: Порш жаждет пообщаться.       — Окей, хоть сейчас, — облегченно откинулся на подушки Ким. Лишись он рук — все равно остался бы автором текстов и продюсером, но игра на гитаре с ранней юности была весомой частью его идентичности, именно верная деревянная красавица в самые темные времена помогала вытаскивать ментальное здоровье из того дерьма, в котором его купали Корн и специфика жизни в мафии.       — Прям так сразу? — изящно вскинул бровь Вегас, в его узких кошачьих глазах так и светилась насмешка, но незлая, и Ким поймал себя на мысли, что ему нравится эта новая версия кузена — адекватная, спокойная и не пытающаяся его убить.       — Че жив и сможет восстановиться. Это все, что мне нужно. Если Порш захочет прочесать по моему лицу кулаками — вперед, я заслужил.       — Хочу. Ты даже не представляешь, припиздыш обоссаный, как я хочу, — послышалось злобное сдавленное шипение со стороны двери в палату.       Порш оттолкнулся широким плечом от дверного косяка и зашел внутрь, от души хлопнув дверью и провернув замок, чтобы их не побеспокоили медсестры и врачи. Ким приготовился к боли — в то, что темпераментный, скорый на расправу Киттисават сможет удержать себя в руках и не врезать пару раз обидчику любимого младшего брата, ему верилось мало, а в то, что Вегас попробует его защитить — и того меньше. Но вся взлелеянная Корном и Каном уверенность в предательской натуре кузена разлетелась вдребезги, когда тот порывисто встал между койкой Кима и разъяренным Поршем, едва ли не искры из глаз мечущим, примирительно выставляя раскрытые ладони.       — Остынь, бро, он не виноват. Ким — тупое одноклеточное, но он сделал все, что мог, чтобы защитить Че. Мы не можем его в этом винить.       — Я знаю. Но это не отменяет того факта, что у меня прибавилось седых волос после воя Порче из-под земли и истерики Танкхуна, которую мы не смогли усмирить без врачебного вмешательства, — Порш говорил на одном дыхании длинными, сложными фразами, будто прокручивал их в голове уже не раз, представляя, как говорит их Киму.       Порыв Вегаса был странным, но приятным. Ким уже и забыл, когда люди его защищали просто так, а не потому, что он платил им неплохие деньги. Истерика Кхуна, о которой обмолвился Киттисават, была вполне ожидаема, но все равно новость о ней больно уколола куда-то под диафрагму — расстраивать и без того потрепанного переживаниями и потерями старшего брата Ким никогда не стремился.       — У тебя есть причины меня ненавидеть. Я его предал, играл чувствами и использовал ради выгоды. Но я…       — Ты был готов умереть, чтобы он выжил. Мы почти вас потеряли. Если бы Кхун не бил тревогу, если бы он не убеждал нас ускориться с поисками, если бы ты не порезал вены, Че бы не выжил. Это я виноват, — Порш сдвинул Вегаса с дороги, как картонку, и по-простому плюхнулся Киму в ноги. Плечи в белой телохранительской рубашке уныло сгорбились, раскосые глаза потухли, на губах виднелись алые ранки с сочащейся из них кровью, как если бы кто-то от нервов методично сдирал тонкую кожицу несколько часов подряд. — Ты его спас, я буду благодарен тебе до конца дней. Но какой же феерической хуйни ты натворил, Кимхан.       — Не зови так, — поморщился Ким неприязненно — прошли годы с тех пор, как кто-то звал его так не с желанием что-то получить.       — Хочу и буду. Ты не в тех условиях, молокосос, чтобы огрызаться.       — Так ты хочешь проверить, чего я стою? Давай, я готов, — Ким напряг пресс, забив на вспыхнувшие болью ребра, и подался вперед, раскачивая капельницу, прицепленную к тыльной стороне правой руки. За что тут же получил несильный тычок в плечо от Вегаса, уложивший его обратно на парочку высоких пышных подушек. Впрочем, точно такой же предупредительный удар достался раздраженному Поршу.       — Долбоебы. Успокойтесь, мать вашу, два взрослых человека, а мозгов как у Вениса.       Порш огрызнулся в ответ, а потом вдруг сжался, съежился, разом теряя браваду и напускную гордость. Теперь он выглядел намного старше своих двадцати трех, и Ким невольно вздрогнул, осознав, что за упреками и издевками совершенно упустил тот момент, что Порш чуть не похоронил единственного брата.       — Это наша вина. Только наша, целиком и полностью. Кхун был против, говорил, что ты не должен знать, но ты имеешь право. Мы с Кинном хотели… подождать. Хотели удостовериться, что инфа правдивая. Кхун не дал — устроил истерику похлеще, чем с Питом было, кричал, выдирался, Арму чуть нос не сломал, а потом как отрезало. Никогда его таким собранным и холодным не видел. Он сказал, что, если мы не ускоримся — потеряем кого-то из вас. Если бы мы не послушали его, если бы прождали еще хотя бы полчаса, ты был бы мертв. Мне жаль. Че сейчас я даже трогать не хочу, ему и так несладко, почти не разговаривает и все время плачет. Но перед тобой я должен извиниться.       — Вы не виноваты, — выдержав паузу, чтобы собраться разъезжающиеся мысли в кучу, проговорил Ким. Слова казались неправильными, неповоротливыми, уродливыми и липкими, но найти лучше он бы в таком состоянии не смог, приходилось обходиться тем, что есть. — Ты видел его руки. Это была задумка Че. Он знал, что времени у нас только девять часов, первым попытался это сделать, а я не позволил. Хорошо хоть, дурачок, поперек полоснул, а не вдоль.       — Стой. Что?!       — Хорошо, что поперек, — повторил Ким, замечая странно переглядывающихся Вегаса и Порша.       — Нет, это я понял, как вы узнали про девять часов?       — Че про записки говорил. Он показывал их ученику вашего технаря, тот сказал, что все самое обычное… блять!       Ким сорвал капельницу и взвился на ноги. От резкого движения израненные руки вспыхнули болью, перед глазами потемнело, но он, как обычно, забил на себя, сосредоточившись только на спасении Порче. Вегас честно попытался уложить его обратно, но Ким походя бросил тот самый взгляд «не подходи — убью», которого иногда опасался даже всесильный Корн, и кузен отступил, следуя за ними тенью.       Ким сорвался почти на бег, выспрашивая у Порша по дороге, кому здесь можно доверять. Тот также на бегу раздавал приказы в карманную рацию, Вегас о чем-то мурлыкал с Питом по телефону, Ким же добрался до сада, где в это время отдыхал Порче, если судить по рапортам взволнованной охраны. Издалека слышались возня и шум. Ким бросился на звук в ускоренному режиме, налетел на человека, душащего Че, и обезвредил его сильным ударом по болевым точкам на шее и спине. Мужчина скатился с хрипящего и кашляющего парня, которого в сторону быстро оттащил Вегас. Порш направил пистолет, снятый с предохранителя, на своего ровесника в форме телохранителя.       — Ну и нахуя, Вин?       — Итальянцы платят больше, — хмыкнул парень, сплюнув Поршу под ноги.       Из дома выбежали трое мрачных, полностью сосредоточенных на миссии телохранителей и уволокли несопротивляющегося предателя в подвал, на душевный разговор с Вегасом или кем-то из приближенных к семье секьюрити. А Ким пошатнулся от сильного удара, когда в него впечаталось подросшее тело коротко подстриженного Порче. Машинально сомкнув руки, едва не зашипел от боли, но сумел удержаться, кожей впитывая тепло и частое дыхание испуганного мальчишки.       — Все хорошо, Че. Он больше тебя не тронет.       — Мы поговорим позже. Сейчас не могу, Ким, прости, — пролепетал Порче очень тихим, низким и сиплым голосом, чуть отодвигаясь. — Хочу, но не могу, я только начал себя… собирать. Дай мне время.       — Буду ждать встречи, ангел.       — Знаю, — кивнул Че и оставил короткий невесомый чмок на приоткрытых от удивления губах Кима. — Я тебя тоже.       Порче ускользнул, спешно уводимый к дому Питом, за спиной которого в слинге притаился щекастый улыбчивый малыш, до смешного похожий на Макао в детстве. Ким проследил за тем, как Че скрылся в дверях, и только после этого позволил себе упасть на землю марионеткой с ослабленными нитками. Сознание снова напомнило о том, что смертная оболочка бессмертного разума, увы, слишком слаба и хрупка, и Ким погрузился в уже знакомую тьму, где не было ни звуков, ни запахов, ни образов.       

***

      Когда он вновь очнулся, за окном уже была ночь, но в кресле у кровати кто-то сидел без движения. Кто-то, кого Ким не знал, хотя нечто смутно знакомое проглядывало в миловидном лице светловолосого парня, да и вел он себя очень раскованно, будто находился в ближнем кругу семьи.       — Не притворяйся, я знаю, что ты уже проснулся, — отложив телефон, попросил незнакомец мягким, чуть насмешливым тоном. Такой обычно применяют взрослые, когда говорят с капризным пятилеткой.       — Либо ты врач, либо пережил абьюз в семье, раз смог это почуять.       — Второе. Ты и правда настолько умный, как о тебе говорят, — фыркнул молодой человек и включил прикроватную лампу, нормально освещая свое лицо, которое Ким сразу же узнал — это был один из лучших и проверенных вдоль и поперек университетских друзей Кинна, Тэ, представитель одной из богатейших семей страны. Разветвленная сеть гостиниц высшего класса — прибыльно, но слишком много геморроя, по скромному мнению Кимхана, не любящего лишнюю суету.       — Могу узнать, что забыл у моего скорбного ложа наследник семьи Лертравинот?       — Можешь, конечно. Помогаю друзьям и заодно прячусь от своего прошлого, — пояснил Тэ с дежурной улыбкой и помог Киму сесть, опираясь на мягкое изголовье. Руки у него были прохладными на ощупь и ухоженными, с недлинными тщательно подпиленными овальными ногтями, слабо отблескивающими прозрачным лаком под светом лампы. Даже пара тоненьких баснословно дорогих колечек присутствовала, но парень все равно казался каким-то тусклым и выцветшим. — Туалет? Пить? Позвать медсестру?       — Первое, помоги встать, — оценив свое состояние как удовлетворительное и «бывало и хуже», попросил Ким, и Тэ с готовностью помог ему сначала свесить ноги с кровати, а затем и добраться до небольшой уборной с унитазом, душем и раковиной.       Справив нужду, умывшись и напившись из-под крана, Ким уже в более вменяемом состоянии выполз в палату. На кровати его ждали поднос с легким ужином и вереница пластиковых колпачков с таблетками. Тэ терпеливо дождался, пока Ким сядет, и установил ему на колени поднос с куриным супом и салат со шпинатом и другими мелко порубленными овощами. Не желая есть в тяжелой, мрачноватой тишине, сын мафии задал первый, пробный вопрос:       — Про друзей я понял, а с прошлым что?       — Ты действительно хочешь это знать или я работаю вместо видео с YouTube? — в негромком голосе Тэ послышалась отчетливая смешинка, но аккуратно подведенные черной тушью миндалевидные глаза так и остались грустными.       — Хочу, — вздохнув при виде ненавистных красных бобов в салате, ответил Ким. Под разговор были мизерные шансы, что он впихнет в себя хотя бы половину этих ужасных невкусных продуктов. И все же начать он решил с супа, как с менее гадкого блюда, пусть и, на его искушенный вкус, слишком пресного.       — Ладно, это не тайна. Мой… бывший парень пару раз поднял на меня руку. По пьяни, у нас в последнее время сильно не ладилось, а потом Тайм и вовсе притащил огромный карточный долг и сраное венерическое, хотя клятвенно обещал, что будет трахать свои интрижки в резинках. Только недавно закончил курс лечения.       — Расстались?       — Не совсем. Крупно поссорились, я переехал на время в отдельную квартиру, замазал синяки тоналкой и примчался на работу. И уже на совещании пришло сообщение на личный номер от неизвестного абонента с фотками Тайма. Связанного и сильно избитого. С подписью: «Мне отрезать ему яйца, вырвать кадык, усадить в инвалидное или что-то на твой выбор?». Я был в диком ужасе, сорвался к Кинну за помощью, а тот пожал плечами и сказал, что это работа Макао. И Тайма Кинну, конечно, жаль, но менять он ничего не будет, так как мой… бойфренд давно нуждался в целительном пенделе. Вроде бы Макао увидел на одном приеме, как мы скандалим с Таймом, а потом тот меня ударил, вот парень и сорвался.       — А покажи фото, — заинтересовался Ким, копчиком чуя подвох, но пока не понимая, где собака зарыта.       Тэ послушно залез в телефон и показал фото с разных ракурсов, стараясь не задерживаться лишний раз взглядом на экране. Ким покрутил три фотографии туда-сюда, наметанным глазом подмечая детали, и лукаво усмехнулся, увеличивая для собеседника некоторые фрагменты.       — Это не Макао.       — Что? Как ты?..       — Надрез на руке — повреждено сухожилие, твой бывший уже никогда не сможет использовать ее в полную силу. Филигранная работа, нужен большой опыт, у Макао его пока нет. Скорее всего, Вегас работал. Вот этот крупный синяк на лице — точно Порша, коленом в район носа, его коронный удар на уличных боях. Вот этому удару по виску меня Кхун учил. На торсе Кинн постарался, вернее, его кулак. Колено повреждено, Чан обучал этому приему всех телохранителей семьи. Это мог быть кто угодно, но ставлю на Пита. И только вот тут и тут работал Макао, удары особенно свирепые и злые, на эмоциях. Вся семья за тебя вступилась, можешь гордиться. Даже обидно, что меня не позвали.       — Пиздец… — Тэ схватился за голову и с силой потянул за высветленные пряди.       — От такого не умирают, хотя восстанавливаться твой мудак будет долго. Ты должен больше ценить себя. И завести отношения с тем, кто будет тобой дорожить.       — Уж не кузена ли сватаешь? — прищурился Тэ, слепо глядя на потухший экран телефона.       — Его. Макао мелкий еще, конечно, но быстро учится. Сам не верю, что говорю нечто хорошее в его адрес. — Ким давно учуял присутствие в коридоре какого-то человека, а затем за спиной Тэ мелькнула знакомая кривая белозубая улыбка, белки глаз отразили неяркий свет лампы, и музыкант расслабился, распознав младшего кузена. — Присмотрись к нему, может, воспитаешь под себя.       — Он не зверушка в цирке, чтоб я его под себя воспитывал, — покачал головой Тэ, с таким отвращением откладывая телефон, будто тот был ядовитой змеей.       — Можешь составить список, пи’кроха, я все выполню, честно-честно, — все еще улыбающийся от уха до уха Макао без стука зашел в палату, кивнув Киму в качестве приветствия. — А сейчас иди спать, уже поздно, тебе нужно хорошо высыпаться. С кузеном я сам посижу.       — Макао…       — Иди, — парень подошел к Тэ, поднял безвольную ладонь и наклонился, целуя основание. — Сладких снов, пи’кроха.       Тэ сграбастал с тумбочки телефон и сбежал, полыхая щеками. Макао посмотрел ему вслед с хорошо различимой тоской и плюхнулся на освободившееся место, щурясь на Кима, почти доевшего ненавистные бобы.       — Ну и какого ж хуя ты с Че учудил? Мы еле удержали Порша, когда он узнал, что это ты тот ублюдок, что разбил сердце его наивного плюшевого братца, — Макао закинул ногу на ногу и сложил руки на груди. Ким окинул взглядом укрепившуюся фигуру младшего. Плечи благодаря регулярным нагрузкам казались широкими и развитыми, бицепсы — мощными, по голым предплечьям ветвились синеватые вены. Как-то незаметно для всех Макао из тощего юнца с непропорционально пухлыми щечками превратился в юного хищника, готового напасть в любой момент.       — Представь, что твой отец попытался сделать из Тэ рычаг давления.       — В таком случае, мой отец очень быстро отправился бы на тот свет, — пожал плечами Макао, не меняя позы. — Я его не трогал только потому, что хиа’ был к нему привязан. К счастью, дядя сделал всю грязную работу за меня. Не хотелось бы признавать, но ты молодец, что убрал дядю с дороги. И все же дурак, потому что при этом поранил Че.       — И давно ты знаешь?       — Все знают, кузен Ким, не тупи, — хмыкнул Макао, скалясь. — Но вообще дяде недолго оставалось, он чуть не убил Чана. Кузен Танкхун может спустить нападение на себя, но не на своих птенцов.       — Чана сложно назвать птенцом.       — Ты ешь салат, я не уйду, пока хотя бы половину не сожрешь, — Макао сходу раскусил задумку Кима за разговором съехать с темы и оставить мерзкие бобы на тарелке. Придвинул порцию к нему поближе и вернулся на свое место, теребя какую-то пеструю фенечку, повязанную на левом запястье. — Да, ваш Чан прям орел. Здоровый, опасный и стремный, мне от него вечно не по себе. Но это неважно, смысл ты уловил.       — Чан — мразь, но не больше, чем все мы, — скривился Ким, набирая первую ложку мерзейшего салата. Суп уже переваривался в желудке, но из-за пресного вкуса чувство насыщения не наступило, а салат был какой-никакой альтернативой. Если бы не отвратительные бобы.       — Тоже гложут мысли, что ты даже землю после него целовать недостоин? — прищурился парень, и Ким едва не подавился едой, так как семнадцатилетний малоопытный юнец парой небрежных фраз смог идеально описать его чувства. Макао потянул правый уголок пухлых губ вверх, так что получилась пиратская несимметричная усмешка. Сходства добавляли лукаво прищуренные глаза, смуглая кожа, круглые сережки-кольца в ушах и глубокий шрамик на щеке в виде галочки, происхождение которого Ким не смог припомнить. — Вижу, что гложут. Пока ты вне дома шароебился и по сцене в нарядах проститутки скакал, в семье многое случилось. Порш теперь часто к нам приезжает, они с Питом смогли расшевелить ту яму дерьма, что раньше была нашим домом. Стало лучше, правда. Чище. Светлее. А еще я встретил Тэ. Мы все это чувствуем, знаешь? Ты живешь и постоянно думаешь, что твой парень лучше, ценнее, важнее тебя. Я это чувствую, кузен Кинн, хиа’, вот и ты теперь тоже. Но если ты снова сбежишь, никому лучше не станет. И я тебе шею лично сверну, если еще раз такую херню сделаешь с Че.       — Попытаюсь самоубиться у него на глазах?       — И это тоже. Но вообще я про твой бессмысленный и тупой побег. Чем дальше ты от него, тем сложнее защищать, а такие, как мы, больше ни на что и не годны. Не хотелось бы такое вслух говорить, но старые выблядки сдохли, так что не вижу смысла и дальше молчать: я рад, что ты выжил, кузен Ким. Твоя паскудная рожа меня хоть и бесит, но в меру.       Ким не ответил, преувеличенно внимательно разглядывая тарелку. В горле что-то болезненно заскреблось, словно он проглотил пустынную колючку. Никто из кузенов и даже родных братьев никогда не говорил ему таких теплых, пусть и грубых слов. Никто не ждал его дома не для заданий, наполненных кровью, порохом и смертью, а просто так. Никто не заботился о нем, как Вегас сегодня. Такова была цена их общей безопасности — неспособные свергнуть отцов, они притворялись равнодушными друг к другу, чтобы не создавать из братьев лишних рычагов давления. Но правда оставалась жесткой и колкой: Киму отчаянно хотелось иметь настоящих заботливых и понимающих братьев, их крепкое плечо и поддержку, особенно на фоне Порша и Че. И, несмотря на то, что он был старше Макао на четыре года, сидеть рядом с ним вот так, без грызни, упреков и драк, было уютно и по-домашнему. Сердце понемногу отогревалось, а странный комок в горле ширился и рос, мешая дышать и глотать.       — Знаешь, то, что ты сделал в том контейнере… я бы, наверное, не смог. Не из-за слабости, нас же одинаково воспитывали, вскрыть самому себе вены — понты. Особенно если ради высшей цели. Но я бы не смог оставить Тэ одного в темноте. От такого кукухой тронуться — запросто. Неужели ты не подумал о том, что было бы с Че, если бы ты не выжил?       — Не думал, — признался Ким, откладывая поднос с почти нетронутой тарелкой клятого салата. — Я не хотел, чтобы он страдал, только чтобы жил.       — Он плачет по ночам. Кричит. Не может спать и нормально есть. Рыдает, когда думает, что его никто не видит. И Кхун лично подбирал ему цвет, закрашивал седину и коротко стриг, потому что Че не мог посмотреть в зеркало без истерики. Он теперь наполовину седой, Ким. По твоей вине. Но ты молодец. Ты справился, физически он и правда жив, — и позой, и голос Макао выражал горькую насмешку над «геройским» поступком Кима.       — Не осуждай его, — в палату неслышно скользнул Тэ, как кот, на мягких лапах. — Он сделал все, что мог в данной ситуации.       Ким почувствовал легкий укол совести за то, что не сумел его почуять, когда даже тренированного кузена умудрился распознать. Тэ прошел в палату, заставил Макао свести колени и плюхнулся на них, обнимая парня за шею. Тот отказываться от свалившегося на колени счастья не стал, некрепко придерживая Таэчина за талию. Смотрелись они, стоит признать, гармонично и приятно — кому как не многое повидавшему айдолу Киму об этом судить.       — Я уже два года с Че общаюсь. И всю сознательную жизнь враждую с Кимом. Сложно, знаешь ли, вот так себя сразу сломать и стать добреньким и миленьким, — попытался оправдаться Макао, скорее в шутку, чем всерьез.       — О да, ты очень вежлив. Давай похлопаем тебе за старания, — съязвил Тэ, но без злости в голосе, и даже позволил Макао прижаться губами к его плечу поверх одежды. — Не подлизывайся, я все еще на тебя зол.       — Из-за того куска дерьма?       — Из-за того, что ты сделал все за моей спиной.       — А то ты бы разрешил. Пи’кроха, ну правда, он заслужил. В нашей среде по-другому никак. То, что я ему глотку не перегрыз на месте — реально достижение, кузен Ким подтвердит.       — «Пи’кроха» — ничего получше не придумал?       — Меня все устраивает. Ты мой старший и ты сладкая милая кроха. Тебе не нравится? — Макао состроил мордочку кота из «Шрека», заглядывая Тэ в глаза снизу вверх из-за особенностей их позы.       Тэ гордо повел узким плечом, стряхивая с него чужой подбородок. И мило покраснел — на щеках и кончиках ушей проступили ярко-розовые неровные пятна. Макао проказливо захихикал, как гремлин, заманивший в ловушку незадачливого человека, и снова поцеловал Тэ в плечо, на этот раз опасно близко к отрытой шее, все еще кое-где усыпанной выцветшими желтоватыми синяками от пальцев Тайма.       — Порче снова хнычет, тебя во сне зовет, — проговорил Тэ в пространство, позволяя младшему Тирапаньякулу гладить свой бок поверх одежды.       Ким вздрогнул, живо представляя любимого мальчишку, мечущегося по огромной пустой кровати, путающегося в одеяле и плачущего сквозь сон. Тэ осуждающе на него покосился и царственно махнул рукой на дверь:       — Половину порции мы в тебя впихнули, капельницы закончилась, дорогу ты знаешь. Зашел, лег рядом, обнял, к себе прижал. Проснется — успокоишь. Можешь спеть, только не ту хуйню, что в прошлый раз ему отправил. Колыбельная или просто что-то нейтральное будет в самый раз. Все, вали.       — Че пока не готов…       — Ты меня не расслышал? Вали уже, Кхун разрешил, а медсестер мы отвлекли.       Кима смело с кровати. Каким-то чудом он умудрился не опрокинуть поднос и не вынести плечом дверь. Сначала он благоразумно решил заглянуть к Кхуну, узнать, у него ли парень. И напоролся в неоновой гостиной, куда ввалился без предупреждения, на ужасающую грандиозностью картину: растрепанный Чан сидел на кресле напротив входной двери и двумя руками тискал задницу тонко постанывающего Кхуна, просунув их под свободные пижамные штаны. При этом они ни на миг не отлипали друг от друга, целуясь взахлеб, с причмокиванием и пошлым хлюпаньем слюны. Кхун еще и умудрялся ритмично привставать и приседать, потираясь о пресс любовника пахом.       — Не помешаю? — светским тоном уточнил Ким, растерявший чувство такта еще в ранней юности, когда увидел мальчика-однодневку, выходящего из спальни среднего брата после бурной ночи, а потом стебал Кинна полгода, изощряясь в остроумии. Сейчас же он едва успел увернуться от брошенной меткой рукой Кхуна увесистой тапочки с розовым пушистым помпоном.       — Помешаешь, блять! Кто учил вот так вламываться на частную территорию?!       — Ты. Где Че?       — И правда, я. Десятый этаж, третья дверь слева. Захвати на кухне кукурузных палочек, воды, газировки и кокосов. Мальчику может понадобиться сериал и сладости, чтобы заснуть. И упаси тебя Будда еще раз облажаться, Кимхан!       Ким склонил голову, благодаря без слов. Кхун замахал на него руками, торопясь вернуться к прерванному занятию. Ким послушно вышел, дождался возобновления стонов и шорохов, бесстыдно подслушивая прямо под дверью, и распахнул ее, сразу же приседая и пропуская над собой вторую тапочку.       — Пи’Чан.       Одной фразы, проникновенного тона и серьезного взгляда хватило, чтобы получить уверенный и спокойный взгляд-обещание в ответ. Ким знал этого человека больше десяти лет, практически рос у него на руках, и им не нужны были слова, чтобы друг друга понимать. Он пригрозил, Чан заверил, что будет беречь и защищать. Кхун поерзал на чужих коленях, всматриваясь в их безмолвный диалог, схватился за широкие, покрытые шрамами ладони любовника, умостил их на свои ягодицы и впился губами в губы, пошло и громко, назло Киму, причмокивая. И, финальным штрихом, показал средний палец через плечо, на что Ким незло фыркнул и таки закрыл дверь с той стороны.       На кухне ему нагрузили целую тележку, стоило обронить, что он решил сходить к Че. Под конец повар даже поставил на нее полуторалитровый прозрачный графин с рубиновой жидкостью. Ким указал, что не будет пить вино и Че не даст, на что пожилой усатый мужчина с очень добрыми лучистыми глазами ответил, что это всего лишь гранатовый сок для восстановления кровообращения.       Ким на лифте поднял тележку на нужный этаж и замер перед третьей дверью слева, вслушиваясь в приглушенные всхлипы с той стороны. Сердце рвалось от боли, и даже стоящий неподалеку телохранитель средних лет морщился, слыша звуки страданий совсем еще юного парня. Постучать было физически сложно, Ким несколько раз поднимал и опускал руку, не представляя, что скажет Че. Устав наблюдать за пантомимой, телохранитель подошел к двери, подвинул Кима крепким плечом, постучал о косяк и зычным тоном профессионального церемониймейстера объявил:       — Че, пришел кхун Ким.       После чего и Кимхан, и тележка одним движением твердой руки оказались в комнате. Дверь за ними захлопнулась с негромким стуком. Ким медленно повернулся лицом к комнате, готовясь в случае одного жеста Че как можно быстрее и тише убраться восвояси. Хозяин сидел на кровати, обмотавшись одеялом с головой, а рядом с ним, на прикроватной тумбочке, горел ночник в виде крупного шара цвета слоновой кости с прорезями, складывающимися в фигурки зверей и птиц. Блики от них усыпали стены, потолок и двуспальную кровать, делая обжитую комнату похожей на волшебный зверинец.       — Привет. Если хочешь, я уйду. Вот, привез тебе еды.       Че отложил телефон, встал вместе с одеялом и доплелся до Кима, переваливаясь с ноги на ногу, как пингвин. Ткнулся мокрым носом в шею, обнял руками, забирая в теплый, даже чуть влажный от пота комок одеяла.       — Не уходи. Не могу заснуть. Не могу согреться. В одеяле жарко, а без него сразу так холодно, что хоть вой. Вот и сижу играюсь: надел — снял.       — Голодный?       — Тошнит от еды.       — Есть сладости. И гранатовый сок, он полезен при… он вкусный. Давай выпьем немного?       — Воображая, что это вино? — хмыкнул Че невесело. — Мне тут тесно, потолок давит, будто опять там сижу. Пошли на крышу.       — Уверен? — Ким пытливо заглянул в заплаканные, опухшие глаза. Порче кивнул, и Тирапаньякул вытолкнул тележку, собираясь поехать на крышу.       Телохранитель пошел за ними, но остановился на достаточно большом расстоянии, чтобы не нарушать приватность. Ким расстелил по центру крыши, куда при желании мог бы приземлиться небольшой вертолет, большое покрывало, подкатил тележку и плюхнулся, маня к себе Че. Парнишка дотопал до него, скинул тапки, убедился, что у телохранителя есть хотя бы стул, чтобы устроиться с относительным комфортом, и лег на спину, бездумно глядя в серо-коричневое беззвездное небо. Огни мегаполиса не давали звездам ни шанса засиять как положено, да и облака частично перекрывали обзор — сплющенные, скомканные, похожие на комки грязной ваты.       Ким налил им сока в один стакан на двоих. Позволил Че отхлебнуть первым, негромко рассмеялся, когда тот скривился от горьковатого терпкого вкуса, и большим пальцем убрал капельку в уголке рта, чтобы не раздражала истерзанную зубами кожицу — привычка чуть что нервно сгрызать губы у братьев Киттисават была одна на двоих. Машинально сунул испачканный палец в рот, уловил слабый, как отголосок ветра, вздох Че, и замер, позволяя себя исследовать, когда храбрый и безрассудный мальчишка сделал щедрый глоток сока и потянулся к нему, передавая жидкость в поцелуе.       — Больно же, ангел, — с осуждением сказал Ким, позволяя Че себя оседлать и нависнуть на локтях и коленях.       — Ерунда, я не настолько неженка, — отмахнулся парень и лизнул щеку Кима, убирая пару капель, скатившихся из уголка губ. На фоне неба и отблесков далеких фонарей и вывесок он казался настоящим ангелом: с глазами-безднами, опухшими губами и очаровательно темными от прилива крови щеками.       Ответить Ким не успел — на крышу, хохоча и напропалую целуясь, вывалились Тэ и Макао. Ким нащупал на тележке яблоко, зеленое и большое, даже больше, чем его кулак, и метко кинул во вторженцев, целясь в плечо Макао. Тот умудрился увернуться, закрыв собой резко притихшего Тэ.       — Валите нахуй, место занято, — огрызнулся Ким на матерный сложносочиненный вопль кузена. Аж заслушался — Вегас зря времени в воспитании брата не терял.       — Да ну бля, тут занято, в беседке занято! Всем именно сейчас приспичило потрахаться на свежем воздухе. И ты мне покрывало испачкал, скотина, — нажаловался Макао в пространство.       Че негромко рассмеялся, и за один этот нежный, почти прежний звук Ким был готов простить кузену любую подлянку. Даже то, что тот прервал их на сладких и таких желанных поцелуях. Порче поманил Тэ, тот приблизился, скромно садясь на краешек их покрывала.       — Сок? — гостеприимно предложил Киттисават, снова кутаясь с головой в свое одеяло.       — Пожалуй, — согласился Тэ и поискал второй стакан. Макао расстелил свое покрывало рядом, испачканным краем наружу, устроился позади Тэ и пригреб его к себе, цепляясь двумя руками за талию и утыкаясь носом в линию роста волос на шее.       — Как же хорошо ты пахнешь, кроха, у меня чердак едет.       — Он у тебя из-за наследственности едет, а не из-за Тэ, — встрял Ким, мелочно мстя кузену за порушенную романтику.       Макао с видимым удовольствием показал средний палец, вернул руку на талию Тэ и дунул ему в ухо, заставив поежиться и замотать головой.       — А то ты не тащишься от того, как Че пахнет.       — Я по Че комплексно тащусь, — легко признал Ким и лег обратно, позволяя закуклившемуся парню свернуться круассаном на своей груди.       Макао придержал за запястье Тэ, отпивая с ним из одного стакана. И с возгласом «Да как можно пить эту кислую херню!» припал к приоткрытым губам партнера, забирая свою «сладость». Ким уставился в небо, думая о том, что делать в первую очередь: лежать беспомощным овощем на больничной койке и позволять братьям и кузенам отдуваться за него он ни в коем случае не собирался. Главное, что Че был жив и цел, тихонько посапывал под бубнеж Тэ и шуточки Макао, пока Ким молча обнимал его за плечи и размеренно гладил поверх одеяла. На душе разливалось что-то горько-сладкое, почти забытое, похороненное на самом дне за ненадобностью. Покрутив пушистое мягкое чувство во все стороны, Ким с удивлением признал, что так ощущалась семья, еще когда мама была жива и родители хотя бы пытались притворяться счастливыми.       Что ж, теперь братья и кузены сами вынуждены были творить свою судьбу. И, судя по тому, как возня и шорохи справа сменились звуками нежных, неглубоких поцелуев, получалось у них не так уж и плохо.