Пепел и искры

— Может, прекратишь уже на меня огрызаться, и мы поговорим как серьёзные взрослые люди? — интересуется Хэнк у затылка Гэвина Рида. Это, мать его, даже не протянутая оливковая ветвь, это целое оливковое дерево, с размаху опущенное на макушку. Хэнк подошел первым, специально выбрал момент, когда все разошлись по делам. — Что, ты уже прекратил пить виски по утрам? — Да. И по вечерам тоже. — Пьешь все ночи напролет? — Гэвин всё-таки разворачивается, закидывает ноги на стол. И глаз от телефона не поднимает, словно выстраивание цветных шариков в линии его занимает намного больше, чем разговор с Хэнком. — Гэвин, тебе тридцать шесть, это ровно в два раза больше, чем тот возраст, в котором я намерен терпеть подобное поведение. — А тебе пятьдесят три, это ровно на три года больше, чем тот возраст, в котором я согласен был терпеть тебя. Хэнк хмыкает. Да уж, в постели Гэвин особенно терпел. Так терпел, так страдал, так орал, так извивался — сразу видно было, что несказанно мучается. И всякие «да» и «ещё» это просто защитная реакция. — Может, ты всё-таки на меня посмотришь? Гэвин откладывает телефон и нехотя поднимает глаза, после чего они округляются. Приятная реакция, щекочет самолюбие и немного внушает уверенность, что они всё-таки смогут поговорить. — Ебать… — Не под камерами в участке, — хмыкает Хэнк. Да, постригся, побрился, бросил пить, перешел на правильную еду, посещал спортзал и слава любимым рубашкам, что они скрывали все изменения во внешности. Сегодня он надевает рубашку чуть поуже и демонстрирует, что до подтянутого и спортивного ему всё ещё не очень близко, но пивное брюхо уменьшилось изрядно. Отражение ему даже самому почти понравилось. Гэвин Рид не относится к числу спасателей. Он и себя-то спасти не может, не то что вытаскивать кого-то другого. Вернее, как полицейский — это пожалуйста, за любого гражданского готов заступиться. Но как друг… Как любовник… Он огрызается, шипит, проявляет все больше агрессии и не может помочь больше ничем. Хэнк всегда об этом знал, но однажды он свой выбор уже сделал, приняв целиком такого вот Рида, который не будет вытаскивать из алкогольного коматоза, приезжать, держать за руку, зато днём обложит при всех матом, будет злиться и психовать. «Я бы тебя выкинул, Хэнк, несмотря на всю нашу дружбу. Но, к твоему счастью, он всегда пытается быть на подстраховке», — сказал Фаулер. Таскаться на все дела Андерсона, когда это возможно, таскаться на допросы его подозреваемых, допрашивать свидетелей. Не то чтобы у Гэвина Рида было настолько дохрена свободного времени, но Хэнка Андерсона надо было удержать на работе. Мучающийся похмельем Хэнк подписывал документы, даже не задумываясь, когда успел кого-то там допросить. В графике Рида не прибавлялось сверхурочных, зато в глазах было всё больше ненависти к миру. Но наверх уходили приличные показатели раскрываемости Андерсона, позволяющие закрывать глаза на его опоздания и похмелье. — Пойдем поговорим? — предлагает Хэнк. Гэвин поднимается, все еще таращась на него, угукает и опускает голову, чтобы взять телефон. Хэнка встряхивает. Сперва он думает, что ему показалось, но нет. С высоты его роста макушка Гэвина отлично видна, и там поблескивает металл.  «Браво, Хэнк, — думает он. — Парня не сломала работа, но у тебя это получилось». В тридцать шесть лет седина не является чем-то из ряда вон выходящим, но в тридцать три её там не было. И это тоже можно записать на баланс грехов Хэнка Андерсона. Поговорить Гэвин идет в курилку, вытаскивает сигарету, прикуривает и смотрит куда-то сквозь Хэнка. Разговор начинать не спешит. — Когда ты начал курить? — вырывается у того. — Два года назад, два с половиной — не помню, — равнодушно отвечает Гэвин. — Так о чем ты хотел поговорить? О деле Майера? Я работаю над ним, так что тебе и твоей кукле не удастся его перехватить. Жду пока что от экспертов пару результатов по сверке ДНК. — Это не о работе, Гэвин… — Тогда не вижу смысла разговаривать. Он тушит недокуренную сигарету, швыряет её труп в урну и поворачивается, чтобы уйти. На пороге оборачивается, окидывает Хэнка взглядом, серым, как пепел их отношений, и уходит молча. Ладно, этого Хэнк, в принципе, ожидал. Ничего, у него есть в запасе один козырь. Лежит себе в машине. И это сработает, это точно должно сработать. Потому что, если и это не поможет, у Хэнка больше никаких вариантов помириться с Гэвином на сегодня не останется. В отделе Гэвин хмуро разглядывает фотографии по одному из своих дел. Коннор перекатывает неизменную монетку, разговаривая с Уилсоном. Остальные тоже что-то печатают, листают или тихо разговаривают друг с другом. Хэнк останавливается на пороге, громко откашливается, привлекая к себе общее внимание. Полицейская форма, в которой его не видели давно, сидит на нем не совсем идеально, но он в неё влез. Осанка, разворот плеч, улыбка — всё готово. Ну держись, Гэвин Рид, ты ещё в подгузники ссался, когда Хэнк Андерсон себе на ночь пассий кадрил. — Лейтенант Хэнк Андерсон, — громыхает он, расплываясь в улыбке. — С сегодняшнего дня поступаете в моё распоряжение, детективы, прошу направить мне копии ваших дел для просмотра. Кто там первым начинает аплодировать, Хэнк не знает, но участок содрогается от восторженного излияния чувств. Даже Фаулер выглядывает из своего кабинета и показывает ему большой палец. — Детектив Бен Коллинз, добро пожаловать на службу, лейтенант. — Офицер Пирсон, рад нашему знакомству, сэр. — Коннор, девиант, приписан к Центральному отделению. Рад с вами работать. Они все заново представляются с самыми серьезными лицами, пожимают ему руки, радуются, кое-кто рискует похлопать по плечу. И совершенно никто не удивляется этой выходке, просто в отделе словно даже лампы ярче светят, становится больше улыбок и поднимается рабочее настроение.  Хэнк совершает круг по участку, останавливается у стола Гэвина и внутренне замирает, протягивая руку. Ну, вот он, тот самый миг истины. — Хэнк Андерсон, лейтенант полиции Детройта. Гэвин откладывает телефон, пару секунд, которые тянутся вечно, молчит, потом поднимается, пожимает руку. И выглядит ошарашенным, в хорошем смысле этого слова. Потому что помнит, что и раньше Хэнк мириться всегда приходил в форме, надевал её и шёл налаживать отношения. А у Рида на Андерсона в форме такой стояк был, полицейские дубинки от зависти плавились. — Детектив Гэвин Рид, — говорит Гэвин, совладав с собой. — Копии моих дел будут у вас через десять минут, лейтенант. — Кстати, что вы делаете сегодня вечером, детектив? — вполголоса интересуется Хэнк. — Я не прочь обсудить с вами более углублённо пару расследований. — Простите, лейтенант, сегодня вечером я занят, — сухо отвечает Гэвин. — Трахаюсь как кролик в пору спаривания. У меня любовник после трех лет отсутствия вернулся. Потом углы его губ подрагивают в улыбке, а в глазах пляшут бешеные искры пламени, в котором через пару часов, после окончания рабочего дня, Хэнка сожгут в собственной постели, вытряхнув из этой самой формы.