Боль

Душное лето. Мрачная комната, кирпичная кладка, железные решётки на окнах. Пестель не понимал, зачем его сюда привели. Это место не походило на камеру, скорее на… пыточную. «Зачем… я им всё сказал, всё…» — недоумевал Пестель, бросая встревоженный взор на стол с ремнями. За спиной сиплый хохот Чернышева. — Что, доигрались, Павел Иванович? Не на то рассчитывали, когда считали монаршьих детей? — Я рассчитывал на подвиг Вашингтона, но вам, подхалимной крысе, этого не понять, — огрызнулся Пестель. Чернышев оскалился. — К стене его, — приказал солдатам. Когда те закрепили за крюк цепи Пестеля, Чернышев грубо схватил узника за волосы и зарычал, — Вы наимерзейший человек! Будь моя воля, с вас бы уже кожу сдирали прям здесь в этой комнате… — Отставить, — раздался строгий стальной голос. Павел вздрогнул от неожиданности. «Николай…» Чернышев вмиг отпустил Пестеля и покорно склонил голову. — Ваше Величество, ваш приказ исполнен. — Я вижу, — император буравил Пестеля взглядом. — Вы принесли кошку? Глаза Павла расширились — очевидно, что речь была не о звере. Плеть с девятью острыми концами, частое орудие наказания провинившихся матросов. Солдат тут же поспешил подать её императору. Николай хмуро пропустил сквозь пальцы девять веревок. — Отчего он в рубашке, снимите. Чернышев цокнул от своего просчёта и сам принялся разрезать кинжалом рубашку преступника. — Сейчас познаешь справедливость. — Тебе бы не помешала пара кошек, — ввернул ему Пестель, — быстро собьют спесь. Чернышев аж задохнулся от гнева, но под грозным взглядом императора не решился продолжать ругань с преступником, тем более Пестеля все равно сейчас будет ждать наказание. Когда спина Павла Ивановича оголилась, Николай сделал шаг вперёд, взгляд недобро сверкнул. — Все вон! — приказал император. Солдаты тут же ретировались, а Чернышев остался на месте, предвкушая увидеть истязания Пестеля. — Генерал?! — голос Николая сквозил металлом, а в глазах был такой огонь, который Чернышев никогда прежде не видел. Осознав, что приказ относится ко всем, генерал, досадуя про себя, покинул мрачную комнату. Металлическая дверь закрылась, оставив императора и скованного преступника одних. Пестель упёрся лбом в стену, на губах мелькнула улыбка. Не верилось ему, что Николай реально будет его бить этой матросской плетью. Нет, наверняка это лишь способ остаться им одним, без этого назойливого, как пёс, Чернышева и при этом не вызвать подозрений. Но Николай был настроен серьёзно. Император буравил ненавистную спину взглядом. В памяти вертелись поганые слова, сказанные мятежником на следствии. Намерение уничтожить царскую фамилию, построить проклятую республику. И всё это говорил человек, который когда-то был для Николая солнцем. А сейчас - поглядите на него! Какой он жалкий. Изменник! Николай хлопнул кошкой себе по руке, сделал шаг ближе. Павел, насколько мог, повернул к нему голову. Мужчины встретились взглядами. Николай, оскалившись, отвёл взор, нервно сжимал плеть. Пестелю было неуютно, в голову наползали липкие сомнения. — Ваше Величество, — просипел он, решив лишний раз не злить Николая, — поведайте, отчего я в таком незавидном положении? — Вы знаете, отчего. Коль вы забыли последний допрос? — Не забыл. Я бы никогда не убил ваших детей! — твердо проговорил Пестель. — В тот вечер я перебрал горячительного и наговорил лишнего. Николай зарычал. Ложь, сплошная ложь. — Не притворяйтесь, что то был порыв. Идея цареубийства была поставлена на знамёна Южного общества. — Но вы не были царём, — ответил Пестель. Тут ему в спину прилетел удар. Не слишком болезненный, но ощутимый. На спине осталась россыпь покрасневших полос. Пестель шикнул, на мгновение зажмурился. — Вы использовали меня, — пророкотал Николай. — Нет, я любил вас… тебя. Новый удар, на этот раз сильнее. От заостоенных концов на спине остались небольшие рваные раны, как если бы царапнула кошка, но в девяти местах разом. — И чего мне стоила твоя любовь! Крови моих подданных! Знаешь ли ты, что Александра потеряла ребёнка?! Ты убил моего сына! — Я никого не убивал! — яростно ответил Пестель. — Нет, убил! — крикнул Николай и в гневе изо всех сил полоснул Павла, от чего полковник дернулся, а по его спине потекла кровь. — Ты мог мне рассказать, и ничего бы этого не было! Ты мог быть со мной! Но ты выбрал этих ублюдков! Ты предал меня! — Я выбрал Россию, Николай! Я не мог быть с тобой, закрывая глаза на угнетение нашего народа! Я должен был бороться! Я не мог поступить иначе! Николая больно кольнули эти слова. Императора захлестнуло противное чувство: вот значит как — Николай был лишь инструментом в поганой «борьбе». Пестель вертел наивным великим князем как вздумается, но сейчас уже нет «великого князя», есть суровый Император Всероссийский. Николай резко схватил Пестеля за волосы и повернул голову на бок. Взгляды встретились. — Знаешь, что отличает тебя от прочих бунтовщиков? — нарочито спокойно проговорил Николай. — Тем хватило ума не играть в любовь. Не говоря более ни слова, Николай, обуреваемый гневом, поднял с пола обрывок рубашки и резко впихнул Павлу в рот, так что тот даже не успел опомниться. Пестель закашлялся. Чтоб тот не выплюнул кляп, Николай закрепил его другим лоскутом, обязав вокруг головы. Павел ошарашенно дышал носом, не понимая, что происходит. «Сейчас сдерут с тебя кожу на радость Чернышеву» — пронеслось в голове. Но тут случилось нечто похуже, — то чему Павел предпочёл бы хоть сто ударов кошкой. Николай одним движением стянул с него штаны до колен. — Родство душ, высшая любовь?! Столько сказок я слышал от тебя! А что в итоге? Скажи мне, мерзавец, о чем ты думал, когда творил со мной грех?! Ради своего коварного плана, ради России, о которой и понятия не имеешь. Я ненавижу тебя, и сейчас ты за всё заплатишь! Николай развернул кошку другим концом и резко ввёл деревянную ручку в отверстие. Без смазки, без ничего. Павел замычал, дернулся от боли. Цепи звякнули, ногти впились в кирпич. Николай не остановился, ввел до конца, хотя там было с пол локтя. Ему было плевать, что Павлу больно. Его заводило, что тому больно. — Вот, почувствуй, мерзавец, — приговаривал император. Стал рьяно толкать туда-сюда. Лоб Пестеля покрылся испариной. Полковник пытался расслабиться, ведь бывал же снизу, но от трения без смазки внизу безумно саднило. Николай ещё и свершал движения резкие и грубые, нисколько не щадя. Павел упёрся лбом в стену, на лице страдания от бессилия и боли. «Боже, Ники, Николь, пожалуйста, перестань» — взмолился в мыслях, но император так резко вбил палку, что по животу рассыпались искры боли. Если бы Павел мог, он бы уже закричал, но лишь протяжное мычание прошлось по камере, а преступник максимально упёрся руками и ногами в стену, ища в ней спасение. Спустя несколько минут отчасти удовлетворенный Николай вытащил ручку кошки и отбросил её в сторону. От свершенного, от взгляда на такого слабого «врага», на его вздымающуюся исполосонную спину, естество императора наполнилось жаром. Лишь секунду помедлив, Николай, захваченный созданным Пестелем демоном, решил исполнить желаемое. Немного спустив свои штаны, Николай одной рукой обхватил дрожащего Павла за грудь, а другой подставил член к чуть кровоточащему отверстию. — Ты сам в этом виноват, — ехидно прошептал преступнику на ухо, и резко вошёл. Последующие мгновения расплылись для Пестеля в тумане. Сознание не выдерживало унижения и боли. Отголоском разума Павел лишь заметил, что из-за крови, ставшей «естественной» смазкой, член входил легко и свободно. Остальное улетало куда-то мимо, и преступник лишь ждал, когда это закончится. Николай же вбивался, упиваясь властью над ним. Упивался своей мужеложской природой. В какой-то момент даже забыл, что Павлу больно, сознание само подставило квартиру на Мойке, куда Николай, на самом деле мечтал вернуться всей душой. Вновь быть лишь великим князем с героичным возлюбленным. Император позабыл, что сам сейчас ломает лучшую жизнь, которая ещё могла быть возможна, если бы он проявил милосердие. А теперь их любовь разбита навсегда. Через пару минут Николай излился в Павла. Тот тяжело дышал носом, лоб был весь исцарапан — так сильно узник упирался в стену. По запястьям, истертыми кандалами, текли струйки крови. Император вышел из преступника. Оглядев сотворенное, отметил, что это до ужаса мерзко. Хмыкнув, принялся оттирать кровь с себя и с узника обрывком рубашки. На душе было как-то хорошо, намного легче, чем до всего этого. Очистив всё, в том числе и ручку кошки, Николай бросил тряпки на пол и натянул Павлу штаны обратно. Тот уже ни на что не реагировал. Николаю захотелось напоследок посмотреть своему любовнику врагу в глаза — вряд-ли они увидятся вновь. По-наглому развернул его голову к себе. Что Николай увидел в темно-серых глазах Павла, заставило его остолбенеть. Словно бы всё страдание мира скопилось в этих чистых глазах, словно император сотворил непростительный грех над самим Спасителем, оказавшись во сто крат хуже Понтия Пилата. Стыд и совесть в миг проснулись в Николае, с головой окунули в ледяную воду. «Господи, что я свершил… Какой черт мной завладел…» Павел более не мог смотреть на Николая. Отвернулся к стене и императору показалось, что тот дрожит. — Я… — пробормотал Николай, но все слова тут же куда-то улетели. Да и что тут теперь скажешь. Император в смятении отступил к двери, решив, что срочно нужно бежать в церковь, благо собор совсем близко. — Прощайте, Павел Иванович, — тихо проговорил напоследок. Пестель не шевелился. Так и стоял, прикрыв глаза, когда к нему зашёл Чернышев. — Н-да, я ожидал пожестче будет, — цокнул генерал. — Ладно, на то воля государя сколько ударов вам давать. Гляжу, он тоже вконец устал от ваших дерзких речей, — хохотнул. Когда солдаты отцепили узника от стены, Пестель не мог сам стоять, ноги подкосились. Благо, ближайший подхватил его, не дал упасть. — Что с вами Павел Иванович? Не такие уж и сильные удары, — удивлённо вопросил тот. Даже когда с Пестеля сняли кляп, тот все равно молчал, лишь хмурился. — Ну-с, в камеру его, да поживей — поторопил Чернышев. Солдаты повели, скорее поволокли Павла Ивановича обратно, а генерал же заметил у стола несколько изрядно кровавых тряпок и валяющуюся кошку. Кажется, Чернышев что-то понял. — И чем же Пестель настолько сильно не угодил Николаю Павловичу? У Трубецкого с Апостолом злых деяний поболее будет. Не найдя ответа, Чернышев задумчиво закрыл дверь пыточной.