Шёпот стен

      Пустой, почти мёртвый взгляд голубых глаз застыл, отрешённо смотря в одну точку. Дрожащие пальцы нервно сжимались и разжимались, словно пытаясь ухватиться за что-то. В голове звенели осколками хрусталя обрывки мыслей, воспоминаний и страхов, сменяя друг друга, кружась в бесконечном водовороте.       Сломанные пальцы и разорванные в мясо ладони почти не ощущались - то, что внутри болело гораздо сильнее. Это было скорее болью фантомной - все эмоции и чувства были вычерпаны из неё до дна. Осталась лишь гулкая пустота, а в этой пустоте отдавался эхом шёпот вины.       Времени больше не существовало. Секунды, минуты, часы – всё слилось в один бесконечный момент агонии. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух вокруг стал густым и вязким. Все ощущения притуплялись, растворяясь в тумане усталости и отчаяния. Где-то на краю сознания мелькала мысль о том, что нужно держаться, нужно не сдаваться. Но зачем? Для чего или кого? Она не помнила. И с каждым мгновением эта мысль становилась всё более далёкой и блеклой.       - Мири, - прозвучал тихий вздох, едва различимый в гнетущей тишине комнаты.       - Томас? - Дрожащим голосом отозвалась Миранда, с трудом фокусируя взгляд. Волна озноба прокатилась по её телу, заставляя дрожать ещё сильнее.       Она медленно повернула голову, трепет жизни на миг приостановился. Перед ней стоял её старший брат, навечно застывший в своём двенадцатилетнем облике. Он выглядел таким же, каким она помнила его: растрёпанные волосы, озорная улыбка, яркие глаза, полные жизни, которую так рано отняли.       "Это не может быть правдой", - пронеслось в затуманенном сознании Миранды. Ведь к ней приходил Эдди, а Эдди был мёртв. Но образ брата казался таким осязаемым, таким настоящим. Она протянула дрожащую руку, пытаясь коснуться его, но пальцы прошли сквозь воздух. В грудь уколола игла разочарования.       - Ты не можешь здесь быть, - прошептала она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. - Ты не настоящий.       Томас лишь улыбнулся шире, его образ начал расплываться по краям, словно акварельный рисунок под дождём.       - С чего ты так решила? Может, я-то как раз настоящий, а всё остальное - лишь иллюзия?       - Нет. Нет, ты ведь... – она запнулась на миг. - Ты умер, Томас.       - Может быть. А может, я жив и всё, что происходит сейчас, не более чем твой плохой сон. И когда ты проснёшься, тебе снова будет шесть. Кто знает, Мири, - Его голос звучал так же весело, как и прежде, будто даже собственная смерть не являлась весомым поводом для грусти.       - Вечно ты шутишь, - девушка провела ладонью по колючей щетине на голове, пытаясь сосредоточиться на болезненной реальности.       - Вечно ты занудствуешь, - послышался знакомый смешок, и Томас сел по правую сторону от сестры. Его призрачное присутствие не нарушало стужи камеры. - Похоже, это наша судьба.       - Что?       - Умереть от холода, - горько усмехнулся Том. - Помнишь? Парень из пятого       Дистрикта меня пырнул и оставил умирать ночью зимой. Теперь твоя очередь мёрзнуть.       - Но ведь ты не умер тогда. И я ещё жива, - Миллер тяжело вздохнула, чувствуя, как каждый вдох отдаётся болью в замёрзшей груди. - Правда не знаю, надолго ли.       Томас посмотрел на неё с грустной улыбкой, его глаза светились неземным светом.       - Это может быть к лучшему. Знаешь, Мири, иногда жизнь страшнее смерти. Особенно здесь.       Миранда закрыла глаза, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Горячая влага просочилась сквозь сомкнутые веки, оставляя солёные дорожки на худых впалых щеках. Когда она вновь открыла глаза, Томаса уже не было. Он снова ушёл. Снова оставил её одну. Даже в её собственных галлюцинациях брат покидает Миранду, не давая ей найти утешения, пусть не в реальности, но хоть где-то.       Осколки разбитого зеркала мыслей отражали болезненные "что, если". Если бы жребий выпал не на него тогда, Томас был бы жив. Сейчас ему было бы за тридцать. Миранда представила его – высокого, статного мужчину, с теми же озорными искрами в глазах. У него была бы любящая жена, возможно, светловолосая. Дети – мальчик и девочка, унаследовавшие лучшие черты родителей. Уютный дом, наполненный смехом и теплом. Работа, которая приносила бы не только достаток, но и удовлетворение.       Но Капитолий безжалостно отнял у него это будущее, сделав его ещё одной жертвой своих игр во власть и благополучие. Сколько их было таких, безымянных, забытых, сломанных? А год назад жернова системы дошли и до неё, перемолов Эдди, превратив его в кашу из костей, мяса и несбывшихся надежд. Его образ, такой живой и яркий, промелькнул перед глазами – широкая улыбка, сильные руки, взгляд, полный любви и веры в лучшее будущее.       Горечь утраты и гнев на несправедливость захлестнули Миранду с новой силой. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже. Кожа натянулась, раны, оставленные лезвиями, заныли, от напряжения из них потекла тёмная кровь, смешанная с сукровицей. Эта боль была почти приятной – напоминанием о том, что она всё ещё жива, всё ещё способна чувствовать.       - Ты не обязана этого делать, - прозвучал знакомый голос.       Миранда медленно подняла взгляд, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от леденящего холода. Волнение жизни в ней сменилось хрупкой тишиной. Перед ней стоял Эдди, такой же красивый и родной, каким она помнила его. Но что-то было не так. Его глаза блестели неестественно ярко, а контуры фигуры слегка расплывались, словно он был соткан из тумана и её отчаянного желания увидеть его снова. Он весь был полон света, золотистого света, окружающего его фигуру ореолом.       - Не нужно больше терпеть, - мужчина коснулся её щеки, и Миранда была готова поклясться, что почувствовала тепло его рук. Его прикосновение словно смывало боль и страдания последних дней, заменяя их обманчивым комфортом.       - Эдди, - прошептала она, её голос дрожал от смеси радости и страха. - Ты вернулся.       - Конечно, родная. Я ведь обещал, что буду рядом.       Холодные стены камеры казались всё менее существенными, а образ Эдди становился всё более насыщенным и манящим.       - Я пришёл, чтобы позвать тебя с собой. Милая, пойми, по ту сторону тебя уже никто не ждёт, - он указал на металлические двери, которые теперь казались размытым пятном на периферии зрения Миранды. - А там, куда мы уйдём, не будет Капитолия, чтобы нас разлучить. Мы сможем быть вместе. Навсегда.       Его слова звучали так соблазнительно. Обещание вечного покоя и любви манило, притягивало на свой свет как мотылька. Каждая клеточка её истерзанного тела жаждала отдыха, избавления от бесконечной боли и страха.       Часть Миранды, та, что устала бороться, хотела поддаться этому искушению. Отпустить все заботы, раствориться, слившись с образом любимого и навсегда оставить позади жестокий мир. Оставить позади Капитолий.       Миранда уже шагнула так далеко, как сумели бы немногие. Она сделала всё, что могла. Она больше ничего никому не должна. И имеет право наконец-то просто закрыть глаза и шагнуть в эту иллюзию вечного счастья.       Но где-то в глубине сознания ещё теплился огонёк сопротивления. Слабый, но упрямый, он напоминал о долге, о тех, кто всё ещё боролся там, снаружи. О тех, кто верил в неё.       Миллер закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. Они оставляли влажные дорожки на её грязном лице, смывая грязь и кровь последних дней. Каждая слезинка словно уносила с собой частичку её сил, но вместе с тем и часть тумана, окутавшего её разум.       Когда она вновь открыла глаза, реальность словно сдвинулась, изменилась. Перед ней сидел Хэймитч. Он выглядел измождённым, с глубокими тенями и неопрятной щетиной. Но его взгляд... Он смотрел на неё с такой любовью, что Миранда невольно всхлипнула. В этом взгляде была вся та забота и поддержка, которых ей так не хватало в последние дни.       - Хэймитч, - прошептала девушка, хватая его за руку. Её пальцы, холодные и дрожащие, вцепились в его ладонь с отчаянной силой утопающего, хватающегося за соломинку.       - Детка, держись, - говорил он, его голос звучал хрипло. В нём слышалась сталь, та самая, что помогла ему выжить на собственных Играх и провести через годы работы ментором. - Не сдавайся. Мы скоро придём за тобой, ты только держись.       Миранда чувствовала, как его слова проникают сквозь туман отчаяния, зажигая искру надежды. Она хотела сказать так много: как она устала, как ей страшно, как она боится не выдержать. Но успела лишь открыть рот, когда...       - Вернитесь на место, - прозвучал синтетический голос, безжизненный и холодный, как сам Капитолий. Потолок окрасился в зловещий красный цвет. Напоминание о вездесущем контроле.       - Держись, детка, - эхом прозвенело в её голове, и образ Хэймитча начал таять, словно дым на ветру. Его рука, только что такая реальная и тёплая, растворилась в воздухе, оставляя Миранду вновь одну в мраке камеры, освещённом лишь алыми вспышками.       - Вернитесь на место, - вновь произнёс бесстрастный голос, эхом отражаясь от стен.       Миранда, дрожа, с трудом поднялась с пола. Ослабевшие ноги едва держали её. Каждый шаг давался невероятным усилием, словно она шла против сильнейшего ветра. Наконец, Миллер опустилась на металлический стул, чувствуя, как холод проникает в её обнаженную кожу.       Оковы с громким лязгом сомкнулись на её запястьях, лодыжках и груди, словно жадные челюсти хищника, поймавшего долгожданную добычу. И, как бы она ни старалась отрешиться, Миранда почувствовала, что её сердце начинает биться чаще в ожидании неизбежного.       Двери с шипением распахнулись, заставив Миллер вздрогнуть. В помещение вошёл агент – всё тот же её неизменный враг и главный источник её страданий. Его холодные глаза скользнули по изможденному лицу девушки, не выказывая ни малейшего сочувствия.       - Миссис Миллер, мне очень жаль, что у нас с вами не вышел продуктивный диалог, - он развёл руки в стороны. Его голос звучал почти искренне, отчего издёвка в словах становилась уж слишком явной. - Я бы с удовольствием наслаждался вашим обществом и дальше, но, к сожалению, не могу. У Капитолия слишком мало времени.       Миранда молчала, сжав зубы.       - Вы были ценным сотрудником, - продолжил агент, делая акцент на слове "были". - Поэтому я дам вам последний шанс.       С этими словами он развернулся, покидая комнату. Миллер задержала дыхание, ожидая, что последует дальше. Через минуту, показавшуюся вечностью, на пороге её камеры появились они.       Темноволосая женщина с усталым, но всё ещё красивым лицом, и мужчина с такими же пронзительно-голубыми глазами, как у неё самой и когда-то у Томаса. Её родители. Или по крайней мере, их образы.       Миранда почувствовала, как её сердце сжалось от боли и тоски. Она не видела их так давно, и теперь, глядя на их измученные лица, ощутила волну вины, накрывшую её с головой.       - Мири, милая, - прошептала мать, делая шаг вперёд. Её глаза были полны слёз.       - Доченька, - отцовский голос дрожал. - Пожалуйста, просто расскажи им всё, что они хотят знать. Прошу тебя, не мучай себя. Просто расскажи и возвращайся с нами домой.       Миранда закрыла глаза, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Часть её хотела броситься в объятия родителей, поведать всё, что знает, выдав всех, кого можно, лишь бы прекратить эту пытку. Но другая часть, та, что ковалась в горниле сопротивления, кричала, чтобы она не смела опускать руки. Что это обман, ещё одна уловка стен Капитолия. В конце концов, ей явилось уже так много призраков.       - Вы... вы не настоящие, - прошептала она, её голос был хриплым от долгого молчания.       - Мири, что ты говоришь? - воскликнула мать, её лицо исказилось от боли. - Конечно, мы настоящие! Мы здесь, чтобы забрать тебя домой!       - Просто скажи им то, что они хотят услышать, - настаивал отец. - И всё это закончится. Мы снова будем вместе.       Миранда открыла глаза, встречаясь взглядом с родителями. Их черты, такие родные и любимые, теперь казались чужими. В них было что-то неправильное, что-то, чего она не могла точно определить.       - Вы не мои родители, - произнесла Миранда, её голос окреп. - Мои родители поняли бы, почему я не могу сдаться.       Их лица исказились от боли и отчаяния. Их глаза наполнились слезами, а в голосах звучало неподдельное горе. Но измученный разум Миранды отказывался принимать реальность.       - Мири, пожалуйста, - взмолилась мать, протягивая руки к дочери. - Мы настоящие. Мы здесь, чтобы спасти тебя.       Отец сделал шаг вперёд, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций:       - Доченька, посмотри на нас. Ты не веришь? Хочешь доказательств, что мы настоящие? Вспомни, как мы вместе праздновали твой шестнадцатый день рождения. Помнишь тот торт с земляникой?       На мгновение в глазах Миллер мелькнуло узнавание, но оно тут же сменилось холодной решимостью. Месяцы пыток сделали своё дело - она больше не могла доверять даже самым близким людям.       - Нет, - прошептала она, качая головой. - Это очередной трюк.       Миранда зажмурилась, пытаясь прогнать образ убитых горем родителей. Она была уверена, что это лишь ещё одна жестокая иллюзия, созданная, чтобы сломить её дух.       - Уходите. Просто оставьте меня в покое.       Агент, наблюдавший за этой сценой, едва заметно усмехнулся. Миротворцы вытолкали кричащую и рыдающую пару за двери, оставляя Миранду наедине с дознавателем.       Он медленно приблизился к прикованной, его шаги эхом отдавались в пустой камере. Остановившись в нескольких шагах от неё, он внимательно изучал её измождённое лицо.       - Миранда, Миранда, - произнёс мужчина с наигранным сочувствием. - Зачем вы так усложняете ситуацию? Вы только что отвергли единственный шанс на спасение.       Миллер молчала, её взгляд был устремлён в пустоту.       - Знаете, - продолжил дознаватель, начиная медленно ходить вокруг стула, - я действительно восхищаюсь вашей стойкостью. Но давайте посмотрим правде в глаза: ваше сопротивление бессмысленно.       Он остановился прямо перед ней, наклонившись так, чтобы их глаза были на одном уровне.       - Рано или поздно, но мы выловим всех бунтовщиков. Не сломаетесь вы - сломается кто-то другой. Так зачем погибать зазря? Просто скажите мне, где скрываются повстанцы, и всё это закончится. Вы сможете вернуться домой, к своей семье.       Миранда медленно подняла голову, встречаясь взглядом с дознавателем. Её голос был хриплым, но твёрдым:       - Вы правда думаете, что после всего, что вы сделали, я просто выдам вам информацию?       Он вздохнул, выпрямляясь.       - Я надеялся, что вы будете благоразумны. Но, видимо, чтобы убедить вас, потребуются более... убедительные методы.       Мужчина достал из кармана небольшое устройство и продемонстрировал его Миранде.       - Знаете, что это? Новейшая разработка наших учёных. Одно нажатие кнопки - и ваши родители испытают такую боль, какую вы не можете себе представить.       Миллер почувствовала, как холодок пробежал по спине, но не подала виду.       - Вы блефуете, - прошептала она.       - Хотите проверить? - Дознаватель поднял бровь. - Одно ваше слово, и мы можем это устроить. Или вы можете сказать мне то, что я хочу, и ваши родные останутся целы и невредимы.       Миранда закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Когда она вновь открыла их, в её взгляде горела решимость.       - Вы не понимаете, да? - Тихо произнесла она. - Дело не в моих родителях или во мне. Речь идёт о будущем всего Панема. Жизни миллионов намного важнее жизней трёх человек. Я ничего не скажу. Я не предам тех, кто борется за нашу свободу.       Дознаватель некоторое время молча смотрел на неё, затем покачал головой.       - Жаль, что вы выбрали этот путь, Миранда. Но не говорите потом, что я не давал вам шанса.       Он повернулся к двери, но, перед тем как выйти, бросил через плечо:       - Надеюсь, вы сможете умереть спокойно, несмотря на то, что обрекли остатки своей семьи на страдания, - произнёс мужчина холодным, безжизненным голосом. Его глаза, пустые и равнодушные, в последний раз скользнули по измученному лицу Миллер. Он коснулся сенсора на наушнике и скрылся за массивными металлическими дверями, которые с глухим лязгом захлопнулись за ним.       Тишина, наступившая после его ухода, давила на Миранду, словно нечто физическое. Мысли в её голове кружились в хаотичном вихре, сталкиваясь и распадаясь. Сердце болезненно сжималось, когда перед внутренним взором вставал образ родителей: мать с заплаканным лицом и отец с поникшими плечами, оба измученные неизвестностью и страхом за свою дочь. Что будет с ними, когда её мучителям надоест терзать Миллер и они решат избавиться от несговорчивой пленной? Станет ли её смерть просто вехой на пути родителей, или откроет глаза, заставит что-то понять? Вряд ли.       Миранда чувствовала, как реальность ускользает от неё. Где правда? Где ложь? Эти вопросы пульсировали в её сознании, но ответы растворялись, не успев оформиться. Усталость и отчаяние накатывали волнами, унося остатки ясности.       Прошла целая вечность, наполненная тягучей, вязкой тишиной, когда двери её тюрьмы вновь открылись с резким шипением. В помещение вошли двое миротворцев. Они двигались с механической точностью, освобождая Миранду от оков металлического стула и защёлкивая на её запястьях холодные наручники.       - Что происходит? - Прохрипела девушка, её голос был сухим и надломленным от долгого молчания. Но миротворцы словно не слышали её, их лица за зеркальными забралами шлемов оставались безучастными.       Они вывели её из камеры в длинный, казавшийся бесконечным коридор. Яркий свет флуоресцентных ламп ослепил Миранду после полумрака камеры. Её ноги, ослабевшие от долгого сидения, едва слушались. Миротворцы почти волокли её по гладкому мраморному полу, их шаги эхом отдавались в пустом пространстве.       Коридор казался нескончаемым лабиринтом, каждый поворот был похож на предыдущий. Голова Миранды кружилась, глаза слипались от усталости и остаточного действия седативных препаратов. Мир вокруг расплывался, превращаясь в размытое пятно. Белый свет, белые стены, белая форма. Её собственная кожа тоже была белой, слегка отдающей в синеву. Как у мертвеца, отрешённо подумала она.       Наконец, они внесли её в просторное помещение. Сквозь пелену усталости Миллер увидела ряды прозрачных капсул, выстроенных по обе стороны от входа. Большинство из них уже были заняты. Окинув каждую мутным взглядом, девушка с ужасом узнала знакомые лица - победители 75-х Голодных игр. Джоанна, её черты искажены гримасой боли. Пит, неподвижный, словно восковая фигура.       Не дав ей опомниться, миротворцы грубо дёрнули Миранду, с силой забрасывая в пустую капсулу. Холодный пластик прижался к её коже, когда кристально-чистая крышка с шипением закрылась, отрезая последнюю связь с внешним миром. Последнюю надежду на спасение.       По помещению неторопливо ходили люди в белоснежных халатах, их лица скрыты за прозрачными масками. В руках они держали голопланшеты, мерцающие голубоватым светом. Они методично подходили к каждой капсуле, что-то записывая, их движения были отточены и безэмоциональны.       Миранда встретилась взглядом с Джоанной. Глаза победительницы на мгновение расширились от удивления, быстро сменившегося пониманием. Наверняка Хэймитч рассказывал им о ней. Они знали о её существовании, но явно не ожидали увидеть дочь знаменитого инженера и тайного агента повстанцев в соседней камере. Этот молчаливый обмен взглядами длился лишь секунду, но в нём было больше, чем могли бы выразить слова.       Внезапно помещение погрузилось во тьму. Лишь тусклое аварийное освещение обрисовывало силуэты миротворцев, бесшумно скользящих между капсулами. Словно бы они готовились к чему-то.       Миранда, пользуясь моментом, внимательно осмотрела свою капсулу. Её взгляд остановился на небольшом отверстии в верхней части. Сердце болезненно сжалось, когда она осознала его назначение.       В её голове словно насмешкой прозвучали слова Хэймитча, которые она сама придумала в попытке утешить себя: "Мы скоро придём за тобой. Ты только держись." Горькая усмешка тронула её губы.       - Прости, Хэймитч, - прошептала она себе под нос. Её голос был едва слышен даже ей самой. Миранда закрыла глаза, смиряясь с неизбежным. Она знала, что будет дальше.       Генетически модифицированные осы - изобретение её отца, теперь обращённое против неё. Какая жестокая ирония - умереть от творения человека, давшего ей жизнь. Миранда усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья.       По её щеке медленно покатилась одинокая слеза, оставляя влажный след на бледной коже. В этот момент в капсуле прозвучал тихий, но отчётливый щелчок, оповещающий об открытии створок.       Миранда глубоко вдохнула, готовясь к неизбежному. Её мысли метнулись к родителям, к Хэймитчу, ко всем, кого она любила. "Прощайте," - подумала она, когда первое жужжание донеслось до её ушей.

***

      Резкое, судорожное мигание лампы и настойчивые, словно предупреждающие щелчки вырвали Миранду из объятий беспамятства. Её веки, тяжёлые как свинец, с трудом приоткрылись, выпуская на волю затуманенный, потерянный взгляд. Глаза, некогда яркие и живые, теперь блуждали, пытаясь ухватиться за что-то знакомое в этом море неизвестности.       Серые бетонные стены, покрытые облупившейся краской - всё те же молчаливые стражи. Низкий потолок, испещрённый паутиной труб и вентиляционных шахт, нависал над ней, грозя вот-вот обрушиться. Флуоресцентные лампы, вмонтированные в эту металлическую паутину, мерцали неровным, болезненным светом, создавая причудливую игру теней. Сердце забилось чаще от нахлынувшего страха.       Вокруг, словно часовые, стояли ряды пустых коек, разделённых блёклыми занавесками, колышущимися от невидимых потоков воздуха. Тишина, нарушаемая лишь мерным гудением приборов и отдалённым эхом шагов в коридоре, казалась почти осязаемой. Запах антисептиков и лекарств пропитывал всё вокруг, вызывая мгновенную вспышку воспоминаний о пытках и допросах. Этот запах, такой характерный для больниц, теперь навсегда ассоциировался у Миранды с болью и страхом. Она чувствовала себя пойманной в ловушку в этом стерильном чистилище, где надежда была лишь далёким воспоминанием.       Внезапная острая боль пронзила руку - Миллер дёрнулась, ощущая, как игла капельницы впивается в кожу, словно напоминание о реальности, в которую она так не хотела возвращаться. Это ощущение вновь перенесло её в камеру пыток, где каждый укол иглы предвещал новую волну агонии. Сознание Миранды металось между настоящим и прошлым, не в силах различить, где заканчивается одно и начинается другое.       - Тихо, тихо, - прозвучал знакомый голос, хриплый и уставший, но всё ещё родной.       Миранда медленно повернула голову, и её взгляд зацепился за седые пряди когда-то светлых волос. Запах сигарет, такой знакомый и почти забытый, ударил в ноздри, вызывая целый шквал воспоминаний. В её измученном сознании образы прошлого и настоящего сплелись в причудливый узор, и на мгновение она не могла понять, кто этот человек рядом с ней.       - Хэймитч, - наконец прошептала девушка, её голос был слаб, словно шелест осенних листьев.       - Привет, детка, - мужчина улыбнулся, но его улыбка была пропитана горечью и болью. Он осторожно коснулся её головы, поглаживая коротко остриженные волосы. Её некогда роскошные локоны превратились в колючий ёжик, неровно торчащий во все стороны - безжалостное напоминание о пережитых ужасах. - Только без резких движений, - добавил он с тревогой в голосе.       - Где я? - спросила Миранда, её пальцы, дрожащие и слабые, обвились вокруг его руки, ища поддержки и утешения.       - Дистрикт 13, - тихо ответил Хэймитч. Он поднёс её руку к губам, нежно целуя кожу, покрытую шрамами - немыми свидетелями перенесённых страданий.       - Давно не пьёшь? - Миранда попыталась усмехнуться, но её улыбка больше походила на гримасу боли. Она не чувствовала привычного запаха алкоголя, который раньше всегда сопровождал Эбернети.       - Давно, - ответил он с невесёлой усмешкой.       - В завязке, значит? А я ещё долго буду пить, - прошептала девушка, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза, оставляя за собой влажную дорожку. Алкоголь был ей хорошим другом после того, как у неё отобрали Эдди.       Внезапно взгляд Миранды изменился. Её зрачки расширились, заполняя радужку чернотой страха и безумия. Она смотрела куда-то за спину Хэймитча, и выражение её лица заставило мужчину похолодеть.       - Что такое? - Спросил он и выдавил из себя подобие шутки, пытаясь скрыть нарастающую тревогу. - Призрака что ли увидела?       Миранда замерла, чувствуя, как по телу разливается жар - то ли от лихорадки, то ли от ужаса. Часть её сознания понимала, что это последствия укусов ядовитых ос, но другая часть, сломленная и искалеченная в подвалах Капитолия, видела совсем иное.       За спиной Хэймитча появились два призрачных силуэта. Эдвард и Томас, её любимые друзья, смотрели на неё с неземной печалью в глазах. Они манили её к себе, в мир без боли и страданий, обещая покой.       Рука Миллер сжала пальцы Эбернети с неожиданной силой, а глаза, полные слёз и безумия, встретились с его встревоженным взглядом.       - Они зовут меня, - прошептала Миранда, её голос дрожал от страха и радости. Она так устала бороться. Так устала путать выдумки с реальностью. Но сейчас в прозрении смерти она осознала: Хеймитч - причуда воспалённого мозга. Просто образ, составленный из её воспоминаний, который пришёл к ней на пороге небытия, чтобы утешить. Но он вскоре исчезнет, растворится, а Томас и Эдди останутся, такие родные и настоящие.       Не было никакого плена. Не было потерь. Эдди не погиб, вот ведь он, улыбается ей. И Томас тоже. Это всё был ночной кошмар, который отступит с первыми лучами рассвета. Она просто спала и видела ужасные сны, но теперь Миранда наконец-то проснулась.

***

      Хэймитч стоял, сгорбившись, перед свежей могилой. Его некогда стройная фигура теперь казалась надломленной, словно под тяжестью невыносимого груза. Седые волосы, раньше аккуратно зачёсанные назад, теперь беспорядочно развевались на ветру, напоминая серебристую паутину. Глубокие морщины избороздили его лицо, свидетельствуя о годах борьбы, потерь и неутихающей боли.       - Всё кончилось, детка, - шептал мужчина, ощущая прохладу летнего ветерка на своей огрубевшей коже. Его голос, хриплый от выпитого виски и невыплаканных слёз, дрожал, выдавая глубину его горя.       Вокруг простиралось кладбище, утопающее в зелени и цветах. Яркие краски природы контрастировали с тёмным гранитом надгробий, создавая почти сюрреалистическую картину. Солнечный свет, пробиваясь сквозь листву деревьев, рисовал танцующие тени на земле.       Взгляд Хэймитча, полный невыразимой боли, был прикован к надписи на надгробном камне. Слова, высеченные в холодном граните, жгли его душу:

"Миранда Элизабет Миллер Огонь, что осветил тьму Голос, что дал надежду безмолвным Воин, павший за свободу Навеки в наших сердцах"

      Собственное сердце сжалось, грозя разорваться. Хеймитч протянул дрожащую руку, кончиками пальцев касаясь холодного камня, словно пытаясь через него дотянуться до той, кого больше нет.       - Прости меня, - прошептал он, и слеза скатилась по его щеке, падая на свежую землю могилы. - Я пришёл слишком поздно.       Ветер усилился, принося с собой запах полевых цветов и далёкий шум города, медленно возрождающегося после войны. Но для Хэймитча время словно остановилось здесь, у этого камня, хранящего память о девушке, ставшей для него символом искренней силы духа и любви, которого он не сумел уберечь.