Положение Чрезвычайных Подкатов

— Этот твой Электроник все никак не успокоится? — Игорь развалился за чужим столом как у себя дома и от скуки выбивал костяшками на столешнице мотив одному ему известной песни, то и дело сбиваясь с ритма. — А что не так? Мне кажется, с моим рабочим местом все в порядке, — хмыкнул Дима, не отрывая взгляда от зарисовок в своем блокноте. Снова, видать, выводил карандашиком (чей же интересно) портрет с высокими скулами, круглыми темными очками и горбинкой на носу. — Тебя что-то смущает? Игорь окинул смеющимся взглядом Димин стол, который с недавних пор начал напоминать клумбу. Да нет, все отлично. Просто, Игорь еще не решил, странно это или всё-таки мило, что новые пышные букеты пополняют местный застольный цветник каждое утро. Так что бедного Диму уже не видать за высившимися бутонами роз, пионов и умопомрачительных голубых орхидей. Уже пол участка оказалось охвачено цветочным ароматом, сладким и свежим, но таким стойким, что у бедняги Дубина глаза чесались. Но он мужественно терпел и радовался, говоря всем, что это не аллергия, а слезы счастья. В общем, в центральном отделении полиции города Санкт-Петербург было объявлено ЧП. Что расшифровывалось как положение Чрезвычайных Подкатов. У Игоря Грома по сему случаю была своя теория, что Август ван дер Хольт услышал русскую песню про миллион алых роз и воспринял ее как прямое руководство к действию, решив обнести Питерский Ботанический сад и транспортировать его по частям в их участок. — Пафосу как-то много. Букетики, цветочки, конфеты… — Игорь в наглую сунул руку в Димину коробку с рафаэлками, выудил сразу охапку конфет в шуршащих белых фантиках и с кайфом зажевал чужое угощение, не забыв изгваздать стол в кокосовой стружке. — А толку то, если от него даже телефон как от пауэр банка не зарядишь. Дима тяжело вздохнул и придвинул другу коробку. — Забирай все, у меня таких дома еще десять. — Он наконец оторвал взгляд от блокнота, чтобы посмотреть Грому в глаза, и с очаровательной серьёзностью заявить — И Август не бесполезный. Он ночью светится. — А ты знал, что с электроприборами в кровать нельзя, — рассмеялся Игорь, по такому случаю расчехляя еще одну конфету. — Пожароопасно между прочим. От одного слова «пожар» у Димы открылся и нервно задергался третий глаз. Кто бы про безопасность говорил. Можно подумать, это его парень год назад спалил пол Питера в припадке шизы. В сравнении с приколами Разумовского, ухаживания ван дер Хольта это еще цветочки. Но об этом Дима, как воспитанный мальчик, тактично промолчал. И опустил глаза на незавершенный набросок в блокноте. Нет, Хольт вовсе не бесполезный. Он приносит радость. И, наверное, (язык до сих пор с трудом поворачивается это сказать) он даже славный. А еще чертовски милый, кто бы что ни говорил. Каждый раз опережает Диму, первым подхватывает его пальто, и как истинный джентльмен помогает одеться, с едва заметной умиленной улыбкой наблюдая, как смущенный до одури от такой заботы Дима торопливо сует руку не в тот рукав. А после задерживает свои ладони на его плечах еще ненадолго, тихонько поглаживая и электризуя ворсинки на ткани. Чтобы потом, придя домой, Дима вешал пальто на крючок и чувствовал, как по пальцам пробегает запоздалый след прикосновения милого друга. Он пристально смотрит в глаза, когда разливает по стаканам виски. Говорит со смешным акцентом, будто кот мурчит. И целует руки, пуская по коже колючие, щекотные искорки тока. А когда улыбается, в его глазах пляшут сияющие огоньки. Ну не прелесть ли? Хольт терпеливо ухаживал, не переступая ни одной черты, недоверчиво обозначенной осторожным следователем на первых парах. И так искрился, что чуть не закоротил, когда после двух недель безнадежно очаровательных подкатов наконец услышал от Димы смущенное тихое «да». — Пиз… — рассказ Димы был очарователен, но Гром, как обычно, не удержался от своего коронного. Благо, Дубин вовремя его перебил. — Игорь. Ну в самом деле. Ты что, не можешь за меня просто порадоваться? — Да кто говорит, что я не рад, — возмутился Игорь и откинулся на спинке стула до опасного угла наклона, рискуя вот-вот навернуться и упасть в объятия шипастых роз прямо за ним, — Очень рад. Счастья вам, здоровья, детей побольше. И чтоб все красивые были. Лицо Димы в секунду окрасилось в оттенок тех самых стыдливо красных роз. — Игорь, ты, блин… — аргументы на этом закончились, как и желание сердиться на лучшего друга. Ведь с улицы из приоткрытого окна раздался знакомый автомобильный гудок. Дима завороженно обратил взгляд к окну. Приехал. Точно по расписанию, как электричка. И снова красив как черт, в костюме и с цветами. Только фанфар не хватает. Но, зная Августа, это вопрос времени. Нельзя же просто так приехать за Димой на работу. Обязательно надо заставить весь участок шептаться. Сегодня в руках Августа красовались нежные и легкие ромашковые хризантемы. У Димы перехватило дыхание. — Ну ты ответь напоследок, чтобы я не мучался. Он вайфай хоть раздает? — Игорёк как нельзя вовремя вернул внимание на себя, пока у бедного Димы пар из ушей не повалил от стеснения. — Может и раздает. Я не проверял, — Дима хотел добавить, что ему вообще-то есть чем поинтереснее заняться с Августом, чем проверять подключение к сети. Но от одной этой шальной мысли смутился настолько, что уже ничего говорить не стал, а быстро покидал вещи в рюкзак. И под заинтересованными взглядами коллег начал продираться от своего места к проходу сквозь цветочные заросли. Игорь заботливо отодвинул с его пути ведерко лилий. — Не мужик, а мечта, — снисходительно улыбнулся он, наблюдая за неловкими движениями друга. Дима смутился пуще прежнего и, рассеянно пожав на прощание руку, одарил Грома благодарным взглядом: — Я рад, что ты со мной согласен.