Фосфен

      Лорд всю ночь не сомкнул глаз. Подкатывающая к горлу тошнота мешала дышать, и кажись он на секунду ослабит хватку — задохнется в собственной рвоте. Волосы прилипли ко взмокшему лбу, щекам, лезли в глаза и рот. В этом месте Эльфийский принц предпочитает грязную голову душу. Но сегодня — среда. Банный день. Кто-то из персонала, судя по голосу, мужского пола, отстегнул браслеты-наручники, и Лорд инстинктивно перевалился на бок, ощущая как остатки вчерашнего обеда, прилипшие к стенкам пищевода, поднимаются к горлу. Его вырвало. Потом еще раз. Грязные волосы, сальными сосульками свисающие на его лицо, теперь были заляпаны остатками еды. Кожа даже не посерела, она приобрела какой-то болотно-зеленый оттенок. Верхние зубы шатались от недостатка питательных веществ. Лорд даже не покривился, во всех красках представляя себя со стороны: когда живешь в таком месте, планка брезгливости автоматически снижается сама. Он не помнил, сколько времени прошло, но по ощущениям он здесь всю жизнь. Прикован к койке, так что на запястьях кровавые следы и кожа стерта до мяса.       Мужчина ругается, не стесняясь покрыть матом и пациента, и коллег, и «эту блядскую контору», раз десять за время своего монолога пообещав уволиться. Он грубо хватает бывшего дракона, утратившего свое величие, за шкирку, словно провинившегося котенка. Между пальцев мужчины попали когда-то шелковистые локоны, заставив Лорда болезненно прошипеть. Не жалея, неизвестный грубо дернул юношу с койки, заставив его упасть коленями в собственную рвоту, и насильно потащил за собой.       Душ. В помещении пахнет плесенью и дешевой хлоркой. С потолка иногда падает отсыревшая штукатурка, скользя под ногами. Тонкий, извращенный аромат безнадежности, витающий в этом здании, въевшийся в его стены, липким комом собирающийся в легких и пациентов, и персонала, пропадал здесь, уступая место бессилию. Твое тело как будто переставало тебе принадлежать. Работник бесцеремонно бросил его между пластиковых тонких стенок. Парень сжал зубы, собирая все силы, чтобы горько не зарыдать от боли, собственного бессилия и обиды, раздирающий изнутри. Гордость, словно пресная каша, которой кормили пациентов, была размазана где-то по его душе. Пытаясь стянуть с себя рубашку, Лорд жмурится, путаясь в рукавах и длинных полах. От препаратов его руки дрожали, мышцы ослабли, а тело не слушалось. Мужчина недовольно цыкает, резким движением снимая одежду с Лорда, откинув куда-то в центр помещения, в кучу таких же грязных одинаковых рубашек. Юноша испуганно дотрагивается до вывернутого от резкого движения плеча. Ощутив подушечками пальцев образовывающуюся шишку, он, сжав губы в одну тонкую линию, и пока мужчина отвернулся, попытался вправить конечность самостоятельно, матерясь себе под нос. Работник возвращается быстро, и не обращая внимания на копошение, щедро окатил пациента ледяной, противно пахнущей водой из шланга. Напор был таком сильным, что на тонкой коже должны будут остаться синяки. Парня колотит от холода, спина покрылась мурашками. Через несколько минут, во время которых Лорд пытался закрыть рот, нос и глаза одной рукой (вторая безвольно лежала рядом), мужчина заметил явное изменение в целости своего подопечного. Забив на все врачебные тонкости так же, как на пациентов этой больницы плюнули лет так тридцать назад, он с громким хрустом вправляет плечо, громко матерясь. Юноша зажмурился, поджав ноги и закусив губу. Вязкое ощущение сухости во рту сводило скулы. Мужчина наклоняется над его светловолосой головой, показательно закатывая глаза и перебирая толстыми жирными пальцами с забившимися под ногтями грязью локоны. Там, в некогда прекрасных и известных чуть ли не на весь Дом лордовских волосах, копошились вши. Безэмоционально смотря на мужчину, парень безэмоционально поднимает голову, словно слушая свой смертный приговор. «Несите ножницы» Лорд вновь опускает голову, позволяя мокрым волосам облепить его лицо, видимо, в последний раз. Для него эти светлые пряди были мостиком в нормальную жизнь, в его прошлую жизнь. Мостиком туда, где Шакал, завывая свои унылые песенки, вплетал в его пряди ленточки и бусины, стоило Принцу по неосторожности задремать.       Табаки перед тем, как притронуться к прекрасным волосам, мыл руки с таким усердием, что кожа как будто становилась светлее.       Юноша спал очень чутко, сразу ощущая присутствие кудрявого, но стараясь не шевелиться и дышать ровно и спокойно.       И сейчас этот мостик доверия, так трепетно и осторожно строимый с обеих сторон, собирались сломать, разрушить, растоптать. Лорд, словно в беспамятстве, поднимает руки. Кровь свернулась от холодной воды, разодранная от трения о грубую ткань наручников облегчала задачу. Юноша понимал, что это ничем ему не поможет, лишь оттянет момент, но все равно с остервенением вцепился зубами в запястье. Алым фонтаном кровь брызнула на плитку, лицо, заляпала руки, въелась в пожелтевшие зубы. Подошедшая с ножницами медсестра завизжала от испуга.       Правду говорят — загнанный зверь кусается яростнее.       Лорд забился в угол, не пытаясь прикрыть нагое, тощее тело. Конечности сводит судорогой. Он бьется, словно в припадке, пытаясь руками закрыть макушку, собрать волосы между пальцев. Все произошло как-то слишком быстро. Срезанные волосы забились в водосток, ножницы так и норовили отрезать кусочек уха. Ему, кажется, что-то вкололи. На него надета смирительная рубашка, руки затекли: они стянуты за спину. Запястья перетянуты какими-то грязными бинтами, кровь проступила сквозь колючую ткань. Тело стало каким-то тяжелым и Лорд ощущал венку, пульсирующую на виске. Он облизнул сухие губы и качнул головой, словно на пробу. Ему хотелось дотронуться до короткостиженного затылка, ощутить кожей колючие волосы, провести пальцами по образовавшимся залысинам. В этом месте о том, чтобы ровно подстричь его, никто не волновался. Столько, сколько на бумагах было написано о лечении пациентов, было обратно пропорционально действительности. Веки медленно закрылись, и как бы он не сопротивлялся, сон забрал его в свои крепкие душные объятия прямо там, на плесневелой потрескавшейся плитке душевой.              Лорда увезли из Дома, их разделяли километры и множество препятствий, но это не мешало Дому приходить к нему во снах. Дом, разумеется, приходил не сам. Изнанка, шелестя листьями столетних крон, принося с собой запах сожженной травы, кваканье лягушек и чириканье птиц, окутывала его, прокалывая, пробиралась под кожу, прямо к израненной душе. Первые несколько минут он не мог открыть глаза от солнца, бьющего в лицо. Ремни обтягивали тело, но ноги были свободны, поэтому юноша понуро побрел вглубь Леса. Мышцы перестали зудеть, шаг был ровным. Он лишь немного пошатывался и пару раз чуть не упал, наступив на влажный от лесной сырости корень. Его лицо не отображало никаких эмоций, кроме тоски, видневшейся в посеревших глазах. Лорд не помнил, сколько времени его босые ноги ступали по гнилому мху. Несколько минут? Час? Или сутки? Время на Изнанке текло по другому. Могло идти быстро, вскачь, или, как сейчас, непонятно и длинно, что даже он, привыкший определять его внутренним часам за несколько лет жизни в одной комнате с Табаки, сбился со счету.       А может, Лорд просто не хотел следить за временем.       А может, ему просто нравилось бродить без цели, оставив проблемы где-то позади. Его прошлое, вместе с запахом сигарет и крысиным писком, скрежетом грабель Сфинкса и пальцами Слепого, перебирающего его золотистые пряди, с самокрутками Стервятника и птичьими настойками, с коридорными надписями и рисунками было заглушено таблетками и уколами, иногда мелькая на периферии сознания шакальими завываниями, имеющее громкое название «песни».       Лорд словно пробудился ото сна, поняв что полуденное солнце печет обстриженный затылок. Пот выступил на спине, одежда прилипла к телу, ноги дрожали от длительной ходьбы. Он упал лицом в сухую траву, наконец придя в себя. Мысли болезненно бились о стенки черепной коробки, перекручиваясь в замудреные переплетения. Словно рассыпанный разноцветный бисер Табаки, они перемешались в его голове, отскакивая друг от друга. Юноша перевернулся на спину, позволяя солнцу ослепить его и громко, безумно рассеялся. За столь короткий срок Дом не то что принял его, он забрал его к себе! Находясь так далеко, пусть и во сне, Дом вернул себе то, что принадлежит ему, убаюкивая кваканьем лягушек и чириканьем птиц.       Странный шелест раздался где-то над ухом, и через несколько минут (а минут ли?) что-то тяжёлое и явно живое упало на Лорда. Он открыл глаза, недовольно нахмурившись. Грязная гиена с несколькими парами прозрачных крыльев, переливающихся на свету всеми цветами радуги, подняла морду.       — Это как же у нас получается? — писклявый взволнованный голос раздается где-то в золотоволосой голове. — Ты у нас как тут оказался?       Лорд пытается скинуть с себя гиену, что из-за стянутых рук сделать это было практически невозможно. Животное послушно съезжает с его тела, пригревшись под боком и положив морду на грудь. Юноша прерывисто дышит. Время неожиданно скакнуло вперед, и солнце скрылось за кронами деревьев. Закатные лучи блестят в темно-карих глазах гиены. Лорд трагично молчит, тяжело дыша. Стянутые руки немееют, и животное, заметив движения, клацнула зубами и подняла морду, стискивая челюсти на ремне. Кожа даже не лопнула, и гиена хотела продолжать попытки, оставляя царапины.       — Прекращай, Шакал. — флегматично говорит парень, привстав и бросив равнодушный взгляд за спину. Возмущённо шелестя крыльями, Гиена положила лапы на плечи Лорда, приподнимаясь и утыкаясь острой мордой в светлый затылок. Он незаметно усмехнулся, услышав недовольное фырчанье.       — Не раскисай, а. Я вот не могу отделаться от ощущения, что это лишь галлюцинация моего напичканного таблетками мозга, — Шакал протестующе клацает зубами рядом с головой, норовя оттяпать кусочек уха.       — Здесь я, настоящий.       Юноша неожиданно для себя мягко улыбается, падая назад, в листву. Гиена приткнулась у него под боком, пачкая слюной грязную смирительную рубашку. Наслаждаясь моментом спокойствия, Лорд закрывает глаза: и тишина, и желудок не скручивает, под головой не жесткий матрос, а на удивление мягкая листва. Табаки еще некоторое время шевелится, но вскоре затихает, и лишь тихий голос успокаивающе нашептывал что-то в его голове.       Просыпается юноша уже на своей койке. Руки затекли — никто даже снял него оковы, но это ничто по сравнению с приятым следом, шлейфом встречи со старым другом, даже если он сам придумал ее вместе с долгой прогулкой по Лесу, с кваканьем лягушек и чириканьем птиц, с теплыми ласковыми лучами солнца и шуршащей листвой.       Лорд понимает, что встреча была вполне материальной, когда санитары замечают на его ремнях следы зубов хищного зверя.