Лепестки не от любви

Минерва МакГонагалл — сильная женщина с твердым характером. Как заместитель директора, она всегда добивается идеальной дисциплины на уроках, и ее уважают и даже боятся.У Минервы МакГонагалл всегда есть четкий план действий, и ей редко приходится отступать от него. Однако были моменты, когда ей пришлось это сделать. Но она решила не думать об этом, ведь боль от этих событий уже прошла, хотя и не до конца. Но она никогда не думала, что так всё выйдет из-под контроля Это произошло после рождественских праздников. Первый урок трансфигурации после каникул, на котором присутствовали ученики пятого курса Слизерина и Гриффиндора. Преподавательница шла между рядами, наблюдая за тем, как студенты справляются с заданием. Когда она оказалась рядом с партой Уизли и Поттера, её внезапно одолел приступ кашля.Можно было бы подумать, что это просто простуда, ведь на улице зима. Но ведь люди не кашляют по пять минут, пытаясь отдышаться, и не падают на пол.К счастью, профессора МакГонагалл поймал Поттер. Гарри подумал, что их декан весит меньше, чем его кузен Дадли, которого он тащил домой после нападения дементоров этим летом. — Профессор МакГонагалл! Что с вами? — воскликнула Гермиона, в испуге глядя на своего преподавателя, который внезапно перестал кашлять. Гарри, Рон и Симус поспешили помочь профессору дойти до стула, и все студенты, находившиеся в аудитории, собрались вокруг стола. — Может быть, стоит позвать мадам Помфри? — предложила Лаванда Браун, протягивая стакан воды, который она с трудом превратила из крысы одного из слизеринцев. Однако у стакана всё равно остался небольшой хвостик, который Гермиона быстро убрала. — Нет… Нет… Со мной всё будет хорошо, — произнесла Минерва слабым голосом, принимая стакан воды. Никто не поверил её словам, все были поражены тем, как тихо звучал голос декана Гриффиндора. Остаток урока профессор приходила в себя, а студенты не отходили от неё, опасаясь, как бы ей не стало хуже. Несмотря на то, что Минерва несколько раз пыталась убедить их, что с ней всё в порядке и что им следует сосредоточиться на СОВ, а не на её состоянии, студенты Гриффиндора были непреклонны и оставались с ней до конца урока. Как сказал Невилл в ответ на очередное возражение их декана: «Гриффиндорец гриффиндорца не бросает!» Невилл сам был удивлён тем, насколько смело и по-гриффиндорски это прозвучало. После звонка, когда все студенты ушли на следующие занятия, профессор МакГонагалл написала мадам Помфри что после уроков зайдёт к ней. Время шло ближе к вечеру и к Поппи зашла Минерва. Целый час Поппи осматривала Минерву, но ничего не нашла такого, чтобы заставило бы сильно беспокоиться. — серьёзно? Ничего нет такого, чтобы объяснило то, почему я несколько минут кашляла без перерывов? — удивилась Минерва. Она почему то была уверена что она хотя бы простыла! — ну я тебе серьёзно говорю, ничего я не нашла! — воскликнула мадам Помфри. — могу только посоветовать выпивать микстуру, которую я сегодня специально сготовила — мадам Помфри отошла к шкафу и нашла там нужный флакончик с зельем, положила в руку профессору. Минерва всего лишь глубоко вздохнула. Ну, бывает… Минерва каждый вечер выпивала эту микстуру и кашля будто не было и она перестала сильно по этому факту сильно беспокоится и жила дальше. Студенты ещё некоторое время переживали за здоровье профессора, но через несколько дней после происшествия успокоились и перестали переживать. Всё было как всегда: уроки, подготовка пятых и седьмых курсов к СОВ и ЖАБА, невыносимая Долорес Амбридж. Но спокойствие прошло слишком быстро и неожиданно… Минерва была вместе с другими профессорами и деканами факультетов в учительской. Не было только Северуса и Альбуса. Она общалась с Помоной на счёт второго курса Пуффендуя, ведь этот курс был одним из слабых в трансфигурации в этом году и Минерва предлагала варианты, как бы поднять успеваемость пуффендуйцев. — так вот, Помона, я думаю что надо твоим пуф… — Минерва закрыла рот ладонью, потому что закашлялась. Кашель оказался очень сильным, чем привлёк внимание и других профессоров. Кашель продолжался ещё пару мгновений и закончился. Минерва подумала что она может дальше говорить, как почувствовала на своей ладони что-то. Ладонь была чем-то испачкана и на ней что то лежало. — Минерва, ты в порядке? — спросила перепуганная этим кашлем Помона. — я сейчас! — пробормотала Минерва не отрывая ладонь от лица и ушла в уборную учительской. Там она и убрала руку с лица. Её охватил ужас при виде собственного отражения: изо рта вытекала тонкая струйка крови, лицо и ладонь были испачканы в крови, а на женской ладони лежал лепесток цветка, который тоже был в крови. Дыхание её сбилось, в глазах читалась тревога, руки и губы дрожали. — Что это? — спросила Минерва, обращаясь к пустоте. В этот момент в дверь постучали. — Минерва, вы в порядке? — раздался голос директора Хогвартса. — Да-да! Я… я сейчас выйду! Не стоит беспокоиться! — воскликнула Минерва, поспешно вытирая лицо и смывая с рук кровь. Когда все следы были уничтожены, она вышла из уборной. Как оказалось, около двери собрались все профессора, которые до этого были в учительской. Они тревожно смотрели на Минерву. — Минерва, что произошло? — спросил Альбус Дамблдор. — Всё… хорошо, — ответила она, и все переглянулись. Никто не поверил её словам. — Всё хорошо? — удивилась Помона. — Всё хорошо, да? Мы тут переживаем за неё, а она «всё хорошо»! Профессор МакГонагалл, скажите, что произошло? — взгляд профессора Стебель стал суровым. Минерва не хотела, чтобы они беспокоились за неё, и вновь солгала: — Да так, подавилась, — она выдавила фальшивую улыбку. «Слава Мерлину, что Северуса тут нет! А то он же мог прочитать мысли!»— подумала Минерва. Никто не поверил её словам, но все знали, что от неё не добьёшься правды, пока она сама не захочет рассказать. Однако беспокойство ни у кого не уменьшилось. Минерва заметила странный взгляд Долорес и её ухмылку. Поздний вечер. В это время большинство обитателей замка погружено в сон. Лишь одна особа не смыкает глаз этой ночью. И эта особа — Минерва МакГонагалл. Она неслышно приближается к покоям декана Слизерина, Северуса Снейпа. Что привело её сюда? Сегодняшний случай не даёт ей покоя. Поппи она решила не посвящать в это дело, а потому направилась к Снейпу. Подойдя к дубовой двери, она несколько раз стучит в неё. Через несколько мгновений дверь открывает человек с чёрными сальными волосами, одетый в точно такую же по цвету волос одежду. Глаза его пусты и не излучают ничего. — Что такое, Минерва? — спросил холодным голосом Северус. — Северус, мне нужна ваша помощь… Можно пройти? — профессор зельеварения кивнул и пропустил женщину в кабинет. — так, что же вас заставило придти сюда в такой поздний час? — спросил вновь Северус. Минерва села на стул и из кармана мантии достала лепесток. Он все ещё был в крови. Северус удивился и скривил бровь. — сегодня мне этот лепесток из рта выпал, когда я кашляла с кровью. Не знаете, что это могло быть? — после услышанного Северус с шоком на лице сел на стул, напротив неё. Минерва перепугалась от такой реакции Северуса. Она подумала что для него это странно, что он не знает что могло вызвать это, но услышанное оказалось хуже: — в кого вы влюблены? — спросил Северус странный вопрос. — в смысле в кого я влюблена? Никому я не имею чувств! Я даже не помню когда я в последний раз влюблялась! — но откуда у вас ханахаки? — спросил Северус с очень серьёзным лицом. — наха… что?! — не поняла Минерва. — ханахаки… Это болезнь неразделённой любви… — глаза Минервы расширились от шока. В смысле от неразделённой любви?! Кому?! К кошкам что ли?! Или к Дамблдору?! — Вы уверены, Северус? — спросила женщина с недоверием. — Абсолютно. Я сам чуть не умер от этой болезни. Минерва была ошеломлена этой информацией. — Стоп, как это, чуть не умер от наха… — От ханахаки можно умереть, и попробуйте правильно произнести это слово, Минерва. — Да, хорошо, Северус, просто я… — Шокированы этим диагнозом. Я не колдомедик, но могу объяснить вам, что такое болезнь ханахаки. — Профессор МакГонагалл кивнула. — Эта болезнь возникает, когда вы страдаете от невзаимной любви. Сначала всё начинается с обычного кашля, который можно принять за простуду. Но затем начинают прорастать лепестки, и при кашле они вылетают наружу, а за ними и целые цветки. Вероятно, вы находитесь на второй стадии этой болезни. Есть ещё и третья стадия, когда цветы прорастают наружу. Он хотел продолжить, но Минерва его перебила, удивленно спросив: — Как это — цветы прорастают наружу? — а вот так вот! Они прорастают и их очень больно потом убирать. Но вы все равно умрёте, потому что цветы прорастут в сердце и лёгкие. Излечить можно только если ваша любовь вам ответить взаимностью, ну или умрёт, у меня лично второй вариант, а ещё можно сделать операцию на пересадку лёгких, но смотря семена ли у цветка или луковица. Если семена, то вы всё равно умрёте, но медленнее. Вы знаете что за цветок в вас может быть? — Минерва посмотрела на лепесточек. Он был маленьким, какими бывают чаще всего лепестки цветков, растущие на деревьях. Профессор подумала немного и сказала: — Возможно, это акация… Но кто из нашего штаба может любить акацию? — Не знаю, но точно не я. Мои любимые цветы — лилии. Может быть, это вообще не из нашего штаба… — О чём вы? — Ну, вы же почти не выходите из Хогвартса, кроме как в Хогсмид, так что это может быть кто-то из Хогсмида или… сами поняли. Минерва сначала не поняла, к чему он клонит, а потом начала злиться на Северуса. — Ты в своём уме, Северус? Мне все ученики в внуки годятся! Даже ты мне годишься только как сын! — Ну, может, вам нравятся парни помоложе! — У меня муж был старше меня на семнадцать лет! Какие парни помоложе? — Ну, я не знаю! Не нам решать, кого любить! — Но почему я не чувствую никаких чувств? — Северус хотел что-то сказать, но вспомнил, что Минерва болеет ханахаки и никого не любит, и задумался. — Я не знаю, — честно ответил Северус. Он отошёл к своему столу, повернувшись спиной к Минерве. Женщина достала из кармана палочку и направила её на Северуса. — Обливэйт, — прошептала она. Она знала, что если это будет необходимо, Северус пойдёт к Дамблдору, но пока что в этом не было нужды. Закончив, она спрятала палочку и, превратившись в кошку, выскользнула из кабинета. Минерва вернулась в свою комнату и опустилась на кровать. Она не могла поверить в происходящее и надеялась, что это всего лишь розыгрыш Северуса. Однако она хорошо знала его и понимала, что он не был склонен к подобным шуткам. Хотя его остроумие часто проявлялось в иронии и сарказме, но такой розыгрыш был ему не свойственен. А может это вообще не ханахаки? Минерва вспомнила про одно зелье, которое запретили к изучению в Хогвартсе, потому что ученики начали им пользоваться как приколом над другими. Над нею тоже пошутили так однажды, из-за чего она чуть ли не погибла. Связано тоже было с кашлем и выплёвыванием цветов и лепестков. Возможно, это было дело рук близнецов Уизли? По словам Гермионы, они намеревались открыть магазин всевозможных вредилок и часто предлагали ученикам младших курсов испытать их за несколько галеонов. Мисс Грейнджер упоминала, что один из учеников стал их подопытным кроликом. Гермиона! Вот кто мог бы помочь! Можно её попросить выяснить какие вредилки хотят они допустить к продаже близнецы! Конечно, она может рассказать всё Гарри и Рону, но это наверное лучше будет. Два глаза хорошо, а шесть лучше! Следующее утро Минерва, сидя за столом преподавателей, искала глазами троицу, которая всегда была вместе. Она давно говорила, что им не хватает четвёртого, и тогда, возможно, они смогут вернуть эпоху отца Поттера. Вспоминая ту четвёрку и глядя на нынешнюю троицу, Минерва удивлялась, как она ещё не уволилась. Хотя та четвёрка, если задуматься, всё же проявляла соображение о безопасности, в то время как эта троица, казалось, совершенно забыла о ней. Только подумать: на первом курсе они победили тролля и пробрались к философскому камню, на втором — чудовище из Тайной комнаты убили! На третьем гуляли в полнолуние с оборотнем и якобы убийцей, на четвёртом Поттеру повезло участвовать в Турнире Трёх Волшебников, а на пятом… На пятом Гарри снова «повезло» — сначала получить уголовку, чуть ли не исключение из школы, потом суд, а затем этот розовый комок из Министерства по имени Долорес Амбридж. Вернее, всем студентам и преподавателям в Хогвартсе. Раз в школе есть проклятье, что никто не задерживается на месте Долорес больше года, Минерва была готова молиться, чтобы она ушла поскорее. А вот, кстати, и троица пришла. Допив свой чай, Минерва хотела встать из-за стола и подойти к главной компании Хогвартса, но её остановила профессор Амбридж. — Куда вы, профессор МакГонагалл? Завтрак ещё не закончился. — Я… просто закончила трапезу раньше и решила пойти в свой кабинет, чтобы подготовиться к уроку. Также хочу напомнить Поттеру, что если он хочет сдать мой предмет, ему нужно получить оценку «выше ожидаемого» по трансфигурации. — А кем он хочет стать, раз ему так важно сдать трансфигурацию? — спросила Долорес. — Я не знаю. Он просто сказал, что хочет хорошо сдать трансфигурацию. Я, конечно, спрашивала его, зачем ему это нужно в будущем, но он мне не ответил. Думаю, он хочет стать мракоборцем или, возможно, профессором трансфигурации, потому что… — Минерва хотела продолжить, но её перебили. — Ясно, — коротко ответила Долорес и ушла. Минерва вздохнула с облегчением. — Неужели Поттер действительно хочет стать профессором по трансфигурации? — спросила Помона, когда профессор Амбридж отошла достаточно далеко. — Конечно, нет, я ей солгала, — ответила Минерва. — Она как будто преследует меня, ходит за мной по пятам. Я понимаю, если бы она следила за Сивиллой, но какое отношение я имею к этому? — Сейчас мы тебе всё объясним, — вмешался профессор Флитвик. — Ты же гриффиндорка… — Раз она не любит моих, то понятно, что и меня, — Минерва загнула один палец. — Во-вторых, ты одна из приближённых Дамблдора и его заместительница, — добавила Помона. Минерва загнула второй палец. — В общем, двух фактов достаточно. Я пошла к Поттеру, чтобы он не удивлялся, если эта министерская жаба спросит его, почему ему так важно хорошо сдать трансфигурацию, — Минерва направилась к столу Гриффиндора. В этот момент Гарри заметил, как Амбридж странно посмотрела на него. — Доброе утро, профессор МакГонагалл, — первой заметила декана Гриффиндора Гермиона. — Доброе утро, ребята. У меня к вам просьба, к вам троим, — произнесла она, и Гарри, Гермиона и Рон были удивлены. Впервые она обращалась сразу к ним с какой нибудь просьбой. — Недавно кто-то сыграл со мной странную шутку. Кто-то добавил одно зелье в мою еду, и у меня случился приступ кашля, из которого вылетел лепесток цветка. Скорее всего, это были близнецы, поэтому спросите их, — предположила профессор МакГонагалл. — Нет, — неожиданно ответил Рон, чем удивил и Гермиону, и Гарри, и профессора. Все трое подумали, что Рон решил отказаться от помощи. — У них нет ничего подобного. Недавно они показывали мне разные чертежи вредилок, и среди них нет ничего, что могло бы вызвать появление цветов. — Но я никогда не читала ничего подобного! Что за зелье? — воскликнула Гермиона. — Вы не могли прочитать об этом, мисс Грейнджер, по крайней мере, в библиотеке Хогвартса, так как изучение этого зелья стало запрещённым, — объяснила Минерва. — Существует особое зелье, которое используется для более быстрого роста растений. Оно сложное в изготовлении, но его можно было производить в большом количестве из-за небольших затрат на ингредиенты, и оно подходит для большинства растений. В моё время в школе ученики нашли способ использовать это зелье для шуток над другими. Они начали добавлять небольшое количество зелья в еду и напитки, и из-за кашля из их рта вылетали лепестки или полноценные цветки. Из-за того, что несколько учеников чуть не погибли из-за крупных цветов, его запретили к изучению, а тех, кто готовит его в школе, кроме учителей, строго наказывают. Надо мной также однажды пошутили подобным образом. — Ого, а вы когда-нибудь так шутили? — спросили внезапно появившиеся близнецы, заставив профессора подпрыгнуть от неожиданности. — Когда вы оба здесь появились? — спросил Гарри. — Мы здесь всё время сидели, — ответил Фред. — И вы, профессор, очень низкого мнения о нас! — добавил Джордж. — Мы бы с вами такого не сделали! — хором сказали они. — «Ну конечно, говорят два человека, которые постоянно что-нибудь да придумают!» — подумала Минерва. Неужели это их последний год в школе? Она будет скучать по тем временам, когда писала письма Артуру и Молли о том, что эти двое опять взорвали туалет. Если это, конечно, не станет последним годом её жизни. — Ну а вы шутили над кем-нибудь, профессор? — повторил Гарри вопрос близнецов. — Скорее не шутила, а просто отправляла слизеринцев в больничное крыло, — сказала профессор. Гриффиндорцы были в шоке от такой откровенности МакГонагалл. — Честное слово даю, я этого не хотела, у меня это выходило само собой! Мне потом на пятом курсе так влетело от профессора Дамблдора, что он прочитал лекцию длиною в часов пять, я чуть ли не сошла с ума! В итоге он пригрозил, что не поможет стать анимагом, если я ещё хоть одного слизеринца отправлю в крыло. — Ребята засмеялись. Одна лишь Гермиона не стала смеяться. — Ну хорошо, посмеялись, а теперь идите на уроки. Кстати, Поттер, не удивляйтесь, если вас спросит профессор Амбридж, зачем вам надо хорошо трансфигурацию сдать. — А почему?! — недоумевал Гарри. — И при чём здесь трансфигурация? — Видите ли, мистер Поттер, меня допросила профессор Амбридж. Чтобы не выдать, что я хочу узнать, есть ли у ваших братьев, мистер Уизли, запрещённое зелье, я сказала, что хочу напомнить мистеру Поттеру о необходимости лучше заниматься по моему предмету. Просто скажите, что пока не знаете, зачем вам это, но подумываете стать профессором по моему предмету. Однако, если вы действительно решите стать профессором по этому предмету, вам будет крайне трудно занять моё место, — профессор хитро улыбнулась, — потому что даже мой дух останется на этом месте. — ну хорошо, профессор МакГонагалл. — Гарри пожал плечами. — чего сидите вы впятером? — обратилась она ко всей пятёрке — шагом марш на уроки! —когда все ребята собрались и пошли на уроки, то Минерва услышала как Рон говорит Гарри и Гермионе «Я и не думал, что профессор МакГонагалл может быть такой!» и его смех. Наверное Гермиона его упрекнула, а Гарри начал с той спорить. Итак, если дело не в близнецах, то следует искать других виновников. Или это действительно ханахаки? Нет, Северус просто шутит! Хотя сегодня не первое апреля. Возможно, Альбус подключил его к этой шутке, хотя непонятно зачем. Альбус никогда не шутил о чьей-либо смерти или о смертельных болезнях. В таком случае необходимо искать тех, кто склонен к юмору. И кто же это может быть? Конечно, близнецы! Но они здесь ни при чём. Да и с зельеварением у них никогда не было особых успехов. Может быть, кто-то из профессоров решил подшутить над ней? Но Филиус и Помона сразу отпадают, они слишком добры для такого. А Северус умеет только иронизировать, но не шутить. Сивилла… Ну, она, конечно, странная, но никогда ни над кем не шутила. Бинс, профессор истории магии, тоже отпадает по этой же причине. Хагрид тоже слишком добр для таких шуток. Септима, Синистра и Роланда тоже нет, первые две не любят шутки, а Роланда только их рассказывает, но не устраивает розыгрышей. Итак, остаётся только Долорес. Как заместитель министра магии может так нелепо подшучивать над своими коллегами? Хотя, если вспомнить вчерашний инцидент… Хм, всё сходится: Долорес постоянно конфликтует с ней, вчера она странно улыбалась и смотрела на неё, а ещё и следит за ней! Точно! Она могла специально добавить что-то в её чашку, чтобы, например, вызвать удушье! Ну конечно! Вот же подлость в чистом виде! Сам бы Волан де морт гордился бы ею! И как же Минерва должна вывести эту министерскую свол… министерскую жабу на чистую воду? Хотя можно попробовать применить сыворотку правды, которая поможет раскрыть все секреты. Можно, конечно, обратиться к Северусу, но он, скорее всего, что-то заподозрит. Поэтому лучше приготовить сыворотку самостоятельно.Ингредиенты всегда под рукой, хотя зелья она варит гораздо реже, чем Северус.Ну что ж, придётся провести над сывороткой всю ночь. Хотя, позвольте уточнить, когда она в последний раз нормально спала? Пока Минерва пыталась найти рецепт этой сыворотки, она вдруг вспомнила, что для её приготовления требуется целый лунный цикл! И что же делать теперь? Обратиться к Северусу было бы рискованно. Возможно, она могла бы отправиться в Хогсмид завтра и приобрести сыворотку там. Однако придётся купить большое количество, поскольку только один зельевар в Хогсмиде продаёт её, и качество его продукции оставляет желать лучшего. Если бы Северус не был таким подозрительным, Минерва, вероятно, обратилась бы к нему за сывороткой. Ну что ж, в Хогсмид так в Хогсмид. На следующий день Минерва смогла тайком покинуть Хогвартс и отправиться в Хогсмид. Её действия были скрыты от Долорес, которая всё ещё пристально следила за ней. Но зачем? Ведь зелье действует лишь единожды. Возможно, это какой-то способ Министерства получать информацию? Непонятно, но Минерва твёрдо решила вывести эту особу на чистую воду. Внезапно она столкнулась с кем-то. Это был мужчина, который выглядел на несколько лет моложе её и был поразительно похож на Минерву: зелёные глаза, чёрные волосы и острые черты лица. Он был на полголовы выше неё. Минерва едва не упала в снег, но её успели подхватить. — Минерва? Это ты? — спросил мужчина. Минерва узнала в нём своего брата Малькольма. — Малькольм? — воскликнула она, и они крепко обнялись. — Как дела у моей дорогой старшей сестры? — с улыбкой осведомился Малькольм. — Да так, всё хорошо, — выдавила из себя улыбку Минерва. Улыбка тут же исчезла с лица мужчины. — Ты не рада нас видеть? — с грустью спросил он. Минерва поспешила его успокоить, даже не обратив на слово «нас»: — Нет, нет! Я очень рада тебя видеть! Просто я… мне… — Что случилось? — Малькольм всегда был готов прийти на помощь, если у его брата или сестры возникали проблемы. Он не терпел, когда кто-то обижал его близких. На своём пятом курсе, когда Минерва начала работать в Хогвартсе, о ней говорили много плохого. После магической дуэли с Малькольмом обидчики отправились в больничное крыло. Конечно он отбывал наказание, но все учителя запомнили как мальчишку, который не даст в обиду сестру и брата, даже не смотря на то, что Минерва старшая. — Мне нужна сыворотка правды, чтобы задать один вопрос коллеге, — призналась Минерва. — Это та самая коллега, которая никому не даёт спокойно жить и работать? — спросил Малькольм. — О, привет, Минерва! — раздался другой голос. Это был мужчина, совсем не похожий на Минерву и Малькольма: светлые, слегка кудрявые волосы, чуть более мягкие черты лица и веснушки на щеках. Он был немного выше Малькольма и обнял сестру. — Как дела, сестрёнка? — Привет, Роберт. Да одна жаба мешает мне жить: сначала она исключила из команды Фреда, Джорджа и Гарри — первых двух лучших загонщиков, а Поттер вообще главное сокровище в команде! Он лучший ловец из всех ловцов в нашей школе! — Ты нам уже рассказывала об этом в письме, а что ещё? — спросили братья. — Теперь она буквально ходит за мной по пятам, а ещё, по всей видимости, она добавила мне цветочное зелье в пищу. У меня недавно после кашля вылетел цветок! — У-у-у, это плохо, — согласился Роберт. — Так понимаю, тебе нужна сыворотка? Минерва кивнула. — Ну что ж, Минерва, хочу тебя обрадовать: у меня как раз есть эта сыворотка! — Роберт достал из кармана мантии небольшой флакон с бесцветной жидкостью. — Я настаивал её весь лунный цикл! Будь осторожна с ней и не сомневайся в её качестве: оно превосходное. Всё-таки не зря я получил по зельеварению на СОВ и ЖАБА оценку «превосходно». — Благодарю, Роберт! — Минерва сжала брата в объятиях. Она была признательна ему за помощь. — А в качестве оплаты — провести с нами немного времени! — Малькольм хитро улыбнулся и подмигнул брату. Минерва лишь закатила глаза, но согласилась на предложение. В конце концов, ей действительно нужно было отдохнуть. — а вот и отлично! Зайдём в кафе Мадам Паддифут, а то холодно. — они зашли в кафе. По прошествии часа, они покинули кафе, ощущая приятное тепло и насыщение. Братья предложили Минерве сопроводить её до Хогвартса, на что она с согласилась. Когда они отошли от Хогсмида, Минерва почувствовала себя плохо. Она опустилась на одно колено и начала кашлять. Флакон с сывороткой выронила она и он разбился. — Минерва, что с тобой? — резко спросили братья. К счастью, рядом никого не было. Когда Минерва убрала руку с лица, она увидела то же самое, что и раньше: кровь на руке и лице, а в руке — лепесток акации. Крови стало гораздо больше, и она слегка испачкала тёплую мантию Минервы. У всех троих началась сильнейшая паника. Роберт помог Минерве встать с голень. — Минерва, я не уверен, что причина в цветочном зелье, — пробормотал Малькольм. — Но симптомы те же! — отдышавшись, сказала Минерва. — А откуда у тебя столько крови, если это цветочное зелье? — спросил Малькольм. И правда, столько крови никогда не было при приёме этого зелья. — А как ты думаешь, что это может быть? — спросила Минерва. — Ну, я могу ошибаться, но это похоже на ханахаки. Минерва не была удивлена таким ответом, но спокойно сказала: — Но в кого я влюблена? Не в миссис Норрис же! — А что, у вас до сих пор есть эта кошка? Я думал, она давно померла! — удивился Роберт. — Роберт! — рявкнул на брата, Малькольм — Послушай, я могу ошибаться, и это не обязательно ханахаки. Просто постарайся приходить на приёмы пищи раньше, чем все остальные. Если это повторится, то, вероятно, у тебя ханахаки. В таком случае, попробуй выяснить, в кого ты влюблена. — Но я ни в кого не влюблена! — утверждает Минерва. — Неважно, главное — узнай, у кого такие же цветы! Потом мы с Робертом попытаемся выяснить, как это вылечить. Но всё равно странно, что ты ни в кого не влюблена. Хорошо? — Угу, — ответила Минерва, и Малькольм с Робертом крепко обняли её. Спустя десять минут они прибыли к замку. Братья Минервы остановились и начали прощаться. — До встречи, Робби, — она обняла Роберта. — До встречи, Малькольм. Спасибо, что провели время, была рада вас видеть! — сказала Минерва. — Пока, Минни! — хором ответили Малькольм и Роберт. Сзади Минервы шла Долорес. — Добрый день, профессор МакГонагалл. Где вы были и кто эти люди, которые вас сопровождали? — О-о-о, а вот и пришла беда Хогвартса. — Добрый день, профессор Амбридж. Я ходила в Хогсмид прогуляться. А это мои братья, — ответила Минерва. — О, как это мило, что ваши братья вас проводили. Вы, должно быть, так устали от работы, что забыли о необходимости отдыха, — Минерва уже чувствовала тошноту от этого приторно-милого голоса. И не только она, но и её братья. Это был явный намёк на то, что Минерва слаба, хотя это было не так! — Как вас зовут? — Малькольм. — Роберт. — Долорес сделала вид, будто ей жаль братьев Минервы. — Такие обычные имена, а у вашей сестры такое необычное имя… Вас не любили родители? — Малькольм и Роберт были в шоке! Их родители всех любили! Минерве дали такое имя, потому что мама так настаивала на этом, что отцу пришлось отступить в выборе имени. — Нет, это просто мамино желание. И что касается вашего замечания о моей усталости, то я не устала. Я готова прямо сейчас защищать Хогвартс от сторонников Волан де морта! — ответила Минерва на вопросы Долорес Амбридж, чем вызвала её явное раздражение, но та не подала виду. Малькольм тихо сказал Роберту: «Наша сестрёнка», на что Роберт кивнул в знак согласия. — Что ж, думаю, нам с Робертом пора. До свидания, профессор. Увидимся через месяц в Хогсмиде, Минерва, — братья помахали Минерве и направились в Хогсмид, откуда и трансгрессировали. — Вы хотите сказать, что Сами-Знаете-Кто жив? — спросила Долорес. — Не то чтобы жив, но и не могу утверждать, что он мёртв. Он может в любой момент вернуться к жизни, — ответила Минерва МакГонагалл. Этот ответ явно не устроил Долорес Амбридж. — Будьте благоразумнее, Минерва! Этот мальчишка Поттер просто пытается всех обмануть! — Я доверяю своим ученикам, как министр доверяет вам, профессор Амбридж. — Но вы же понимаете, что он всего лишь парень, который хочет прославиться! — Не думаю, что парень, которого Пожиратель смерти подкинул на этот чёртов турнир, хочет создавать себе проблемы, связанные с ложью о возвращении Волан-де-Морта. — Долорес вновь перетрясло, когда услышала это имя. — Минерва, мне кажется или вас заворожил этот Дамблдор с Поттером? — Нет, меня никто не гипнотизировал, и я в полной мере осознаю происходящее. — Но вы же несёте чушь! — Чушь несёте вы, не веря в возвращение Волан-де-Морта. А теперь, извините, мне нужно идти в свой кабинет. Минерва направилась в свой кабинет, а Амбридж прошептала так, чтобы Минерва не услышала: — Ну-ну, Минерва. Как только вас не станет, у Альбуса не будет помощника, и он выдаст Поттера властям… — на лице Долорес появилась кривая улыбка.

***

Минерва, как и было условлено с Малькольмом, являлась на завтрак, обед и ужин едва ли не первой, уступая в этом лишь Альбуса. Спустя неделю это повторилось, и Минерва сочла необходимым написать брату. Через несколько дней она получила ответ от Малькольма. «Привет, Минни! По твоим же собственным словам, это определённо ханахаки. Необходимо найти человека, в которого ты якобы влюблена. Я не могу понять, почему ты не испытываешь ни к кому влюблённости, но это действительно серьёзно, ведь ты не сможешь излечиться подобным образом. Операция вряд ли поможет, ведь у тебя акация, а это многосемянный боб. Я не могу сказать, что тебе может помочь, я изучил все книги в Эдинбурге и не нашёл ничего. Возможно, это неизвестный подвид болезни. Посмотри в библиотеке Хогвартса, может быть, там что-то есть. А я пока что с Робби пытаюсь найти объяснение твоему состоянию. Твой брат, Малькольм. P. S. Следи за той жабой». Ну конечно, а как ещё назвать эту коллегу с жабьим лицом? А Минерва пока что думает, как у коллег спросить какой у них любимый цветок.

***

Минерва, заручившись поддержкой коллег, смогла за два дня собрать информацию о любимых цветах преподавателей. Как она это провернула без особых подозрений от коллег? А вот так: она сообщила Альбусу, Помоне и Филиусу о своём намерении создать альбом о преподавателях, и эта идея вызвала у них интерес. Альбус и Помона сразу ей назвали их любимые цветы, в то время как Филиус выразил настороженность и поинтересовался, не планирует ли Минерва покинуть Хогвартс после окончания текущего учебного года. Минерва заверила его, что не собирается уходить, пока не будет при смерти. Филиус неохотно назвал свой любимый цветок. Эта инициатива вызвала интерес и у других преподавателей, и они также поделились своими предпочтениями. Однако никто не упомянул акацию. Что же делать? Никто не знал, что у неё эта болезнь. Минерва начала испытывать сильную тревогу.

***

Из-за её панического состояния у других профессоров возникли подозрения. Паника, казалось, только усилила кашель, и теперь полноценные цветы акации начали выпадать. Именно это и стало причиной началу подозрений от других. В среду, на вопрос Септимы, как у той дела, она не ответила, а просто уставилась в стену. Голова постоянно болела, кашель только сильнее и чаще становился, а цветов становилось только больше. Минерва смирилась с мыслью о том, что, вероятно, не доживёт до наступления лета. Братья пытались убедить её в том, что найдут способ её спасти, но она уже приняла неизбежное. По вечерам она сидела в своей спальне, погружённая в воспоминания, и смотрела на подарок, который сделали ей на день рождения гриффиндорцы. Этот альбом стал для неё самым дорогим подарком. На его страницах появлялись всё новые и новые воспоминания: о братьях и семье, о мародёрах, о муже и племянниках, о школьных годах, шалостях и счастливых моментах. Она смотрела на всё это с улыбкой, но глаза её оставались грустными. В соответствии с данным обещанием, она приступила к созданию альбомов для своих коллег. В этих альбомах она фиксирует всё, что знает о своих коллегах. Она также высушивает цветы и вклеивает их в альбомы, сопровождая каждый цветок объяснением его значения на языке цветов. Например, у Помоны любимый цветок — альстромерия, которая на языке цветов означает комплимент, выражение того, что человек очень мил. А у Филиуса любимые цветы — герберы, которые символизируют оптимизм. Если же она создаст альбом для Долорес, то вместо её любимого цветка в альбоме будет базилик. Конечно, это всего лишь приправа, но она также имеет своё значение! И он значит ненависть к этому человеку. Была ночь. Минерва дописывала последний альбом. Он был предназначен Сивилле. Минерва думала что написать в конце. — ну… может… нет, не то. А если… Да! — МакГонагалл придумала что напишет в конце Сивилле. «Да, для всех ты кажешься странной и объектом насмешек, даже мы с коллегами придерживаемся такого же мнения. Однако ты, несмотря на наши подшучивания и легкомысленное отношение большинства студентов к твоему предмету, не обижаешься на нас. Любой другой человек давно бы сдался, но только не ты. Ты выделяешься среди большинства людей: они могут начать, но при первой же неудаче или колкой шутке бросают всё, а ты — нет. Хочу извиниться за то, что не относилась к твоему предмету серьёзно, хотя до сих пор не считаю его значимым. Возможно, ты когда-нибудь всё же сможешь научить новое поколение предсказывать будущее, хотя бы по своему учебнику». — вот что было написано в дневнике у Сивиллы. Минерва убрала руку от альбома и та просто свисла вниз от усталости. — О, Мерлин, я это написала! Теперь остаётся только ждать до конца года, точнее, пытаться дожить… — Она вздохнула с печалью. Она так и не выяснила, кто же любит акацию. — интересно, а мои спят? — Минерва решила что нужно сходить проветриться, а ещё плюс к этому проверит своих студентов. Поэтому она встала из стола и пошла по направлению Гриффиндорской башне. Когда она пришла к гриффиндорцам, перед ней была Полная Дама. — куда это вы профессор МакГонагалл?! Ночь на дворе! Вы видели сколько время?! — возмутилась дама. — знаю что сейчас полвторого, но мне нужно к своим. — сказав пароль, Полная Дама недовольно отворила вход в гостинную львят Минерва. Только войдя в гостинную, Минерва почувствовала прилив ностальгии. Она прекрасно помнит как в первый раз она пришла в эту гостинную после распределения. Эмоции были завораживающие. Она присела в своё когда то любимое кресло у камина. В последнее время Минерва начинала иногда замерзать, хотя скоро лето. Гриффиндорцы спят, можно и погреться в виде кошки. Рон, Гарри и Гермиона, находясь в комнате мальчиков, готовились к сдаче СОВ. Из-за напряжённой подготовки Гарри по ночам стал допускать ошибки в простых заклинаниях. Однажды чашка в его руках выросла до размеров кота Гермионы. Гермиона, конечно, быстро всё исправила, но если бы не было ночи, она бы устроила им такую взбучку, что это было бы страшнее, чем встреча с Волан-де-Мортом! При повторении заклинания исчезновения Рон обратился к друзьям с вопросом: — Кстати, ребята, не кажется ли вам, что наша профессор Макгонагалл выглядит несколько нездоровой? — спросил Рон. Гермиона и Гарри переглянулись. — Вероятно, вся школа уже обратила на это внимание, — сказала Гермиона. — Возможно, это из-за экзаменов? — предположил Гарри, стараясь не отвлекаться от книги по зельеварению, так как он испытывал сильное волнение перед предстоящим испытанием. — Каждый год экзамены, и она никогда не выглядела такой измождённой, — пробормотала Гермиона. — Хотя в прошлые годы не было Долорес. — Это правда, — согласился Гарри. — Вся школа в напряжении: сначала Трелони, потом Дамблдора уволили. А Макгонагалл вечно ссорится с ней, как кошки, не поделившие что-то. — Ну знаете, наша Макгонагалл — настоящая кошка, — сказал Рон. Гермиона и Гарри рассмеялись. Они впервые увидели, как профессор Макгонагалл превратилась в кошку, когда проходили уроки анимагии на третьем курсе. Среди них есть шутка про кошку МакГонагалл. — Знаете, профессор Макгонагалл всегда выполняет свои обещания, — сказал Рон. — Она сказала, что сделает всё возможное, чтобы я сдал экзамены, необходимые для будущего мракоборца, даже если это будет последнее, что она сделает. Поэтому она начала каждый день тренировать меня в трансфигурации и зельеварении. Надеюсь, что сдам зелья, — добавил он, глубоко вздохнув. — Может, уже пора спать? — предложил Гарри. С ним согласились Гермиона и Рон. Гермиона уже хотела выйти из комнаты, как вдруг они втроем услышали кашель. Он доносился из гостиной. Всем он показался каким-то знакомым. Ребята быстро вышли из комнаты и увидели, кто кашляет: это была профессор Макгонагалл. Они мгновенно оказались рядом с ней. Профессор кашляла кровью, и это вызвало у них страх. Крови было так много, что никто не заметил, как из её рта вылетел цветок акации. Она кашляла около десяти минут. Количество крови, которое она потеряла при кашле, было бы достаточно, чтобы отдать её для донорства. Когда кашель наконец утих, Гарри помог ей сесть в кресло, а Рон поспешил за тряпкой, чтобы вытереть кровь с пола. Гермиона же налила воды профессору Макгонагалл. Вид у Минервы был измождённым. — Профессор МакГонагалл, что с вами? Почему вы кашляете кровью? — обеспокоенно спросила Гермиона. Минерва МакГонагалл дрожала — то ли от пережитого приступа, то ли от холода, хотя в гостиной было тепло. Рон, вытирая кровь, заметил цветок акации, который тоже был в крови. Он сразу всё понял. — Вы болеете ханахаки? — прямо спросил Рон. Минерва, собравшись с силами, кивнула. — Ханахаки? — переспросили Гарри и Гермиона. — Ханахаки — это болезнь неразделённой любви, а цветы — основной признак болезни. Цветы никогда не бывают случайными, это всегда любимые цветы того, кого любишь. Чтобы заболеть такой болезнью, надо любить безответно и только в случае, когда от такой любви страдаешь, — объяснил Рон. Пока Гермиона переваривала услышанное, Гарри забрал у Рона цветок акации. Его лицо сразу изменилось от шока. — Что такое, Гарри? — спросила Гермиона. — Профессор, а у кого из преподавателей любимый цветок — это акация? — взволнованно спросил Гарри. — Ни у кого, — ответила Минерва. — У Дамблдора любимые цветы — гардении, у профессора Снейпа — лилии, у профессора Стебль — альстромерии, у Флитвика — герберы, у Трелони — дельфиниум. В общем, ни у кого нет любимого цветка — акации. — Получается, вы влюблены в меня! — воскликнул Гарри. Минерва от неожиданности уронила стакан, и он разбился. Гермиона присела на ближайшее кресло, а Рон посмотрел на Гарри с недоумением, где читалось ещё:«Ты в своём уме?» — Поттер, о чём вы говорите? Я вам в бабушки гожусь! И я не понимаю, почему у меня вообще появилась болезнь ханахаки — я ни к кому не испытываю никаких чувств! — удивилась Минерва. — Рон, а… — Гарри не успел договорить, как Рон перебил его: — Нет, только любовь может быть причиной, но… — Что «но»? — грозно спросила Гермиона у своего друга Рона. — Но может быть, есть другой способ вылечить эту болезнь, не прибегая к операции и убийству? — предположил он. — Какому убийству? — воскликнули дамы. — Убийству Гарри! — ответил Рон. — Вот спасибо! Теперь, кроме Волан-де-Морта, моей смерти желает ещё и мой лучший друг! — зло ответил Гарри. — да не собирался я тебя убивать! Просто есть такой вариант лечения болезни! — объяснил другу, Рон. Гарри немного успокоился и выдохнул. Взяв пергамент и перо, он начал задавать вопросы. — Хорошо… Как давно вы заболели? — спросил Гарри. — Вы, мистер Поттер, решили меня допрашивать? — удивилась Минерва. — Ну да, — ответил Гарри. — И вопросы сейчас задаю я! — Минерва вспомнила, как в детстве Малькольм и Роберт играли в мракоборцев и постоянно произносили такую же фразу! Минерва выразила своё недовольство, но ответила спокойно: — После Рождества. — Как давно появились лепестки? — Примерно месяц назад. — Главные враги? — Те же, что и у вас, мистер Поттер. Долорес. — Какие цветы вам нравятся? — Астры… Постойте, а зачем вам это знать? — В нашем деле важна любая деталь! Она может помочь найти ответ! — произнес Поттер, словно цитируя персонажа из детективного сериала. Задав ей ещё около десятка вопросов, Минерва наконец покинула гостиную Гриффиндора. Когда она добралась до своей комнаты и вошла в неё, она рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Она пролежала на кровати около двадцати минут в тишине, пока ей не послышалось, будто кто-то прошёл через сеть каминов. Она подняла голову от подушки и увидела, что из камина выходит Альбус. — Доброй ночи, Минерва. Прости, если нарушил твоё уединение, — произнёс он, ничуть не смущаясь своего внезапного появления в комнате дамы. Однако Минерву это тоже не смутило: она была поражена тем, что Альбус вернулся. С тех пор как его отстранили от должности директора, она ничего не знала о его местонахождении, самочувствии и планах относительно Волан-де-Морта. Она не имела ни малейшего представления о том, что с ним происходило, и была рада увидеть его живым и здоровым. — Альбус! Где же ты пропадал? От тебя ни слуху ни духу! — воскликнула Минерва, бросившись в объятия друга. Альбус с нежностью обнял её и погладил по спине. — Тише, Минерва, не стоит привлекать внимание Долорес, уверен, она каким то образом может подслушивать. Я ничего не могу сказать, пока она здесь, уж прости. Как обстоят дела в Хогвартсе? — Ну что ж… Ученики пока в порядке. Преподаватели, конечно, пытаются их защитить, но Долорес буквально не отходит от них ни на шаг. Ученики пытаются всеми силами избавиться от неё, разными способами. — А ты как? — Я… нормально, пока держусь с этой министерской жабой. — Я имел в виду твоё состояние здоровья. — Минерва хотела было соврать что-то вроде «Всё хорошо, не о чем беспокоиться», но Альбус, прочитав её мысли, добавил: — Не смей мне лгать. Мы с тобой знакомы с тех пор, как ты, будучи одиннадцатилетней девочкой, пришла на распределение и лишь через пять с половиной минут оказалась за столом Гриффиндора. Можешь поделится с тем, что тебя тревожит… — Минерва взглянула на него своими зелёными глазами и… расплакалась. Она уткнулась носом в плечо Альбуса и вовсе разрыдалась. Она так долго скрывала свою болезнь от всех, кроме братьев. Никто не знал о её ханахаки, которая возникла словно из ниоткуда. Ученики не могли понять её состояние, а такие люди, как Малфой, могли бы придумать «смешные» шутки по этому поводу. Поттер, Грейнджер и Уизли просто оказались в ненужное время. Она не хотела беспокоить коллег, ведь что они могли бы сделать? Только посочувствовать, а Амбридж наверняка бы отстранила бы её от должности преподавателя по трансфигурации и заместителя директора. Она изо всех сил старалась не думать о неизбежном, но это было непросто, особенно в ночные часы, когда ничто не отвлекало её. Несколько раз она была на грани нервного срыва, но каким-то чудом ей удавалось сохранять спокойствие. И вот теперь… Теперь она может наконец дать волю своим чувствам, рядом же Альбус. — Что случилось, Минерва? Почему ты плачешь? — спросил Альбус, выражая недоумение. — Я больна ханахаки, — ответила Минерва сквозь слёзы. — В кого ты влюблена? — спросил Альбус. — Формально в Поттера, но я не испытываю к нему никаких чувств. — Понятно, — ответил Альбус. — Что вам понятно? — воскликнула Минерва. — Я не понимаю, почему я заболела ханахаки, если я ни в кого не влюблена! Вам что из этого понятно?! Существует предание о японской волшебнице, страдавшей от ханахаки, но не испытывавшей любви ни к кому. Лишь потомки этой волшебницы знают, как исцелить ханахаки, вызванную иными причинами, не связанными с любовью. — Но почему же никто не знает об этом способе лечения? — воскликнула Минерва, хотя и не собиралась повышать голос на Альбуса. — О такой легенде мало кто слышал, а об исцелении от ханахаки, не вызванной любовью, знают лишь единицы. Те, кто и остался, наверняка живут не в Британии, — объяснил Альбус. — А теперь успокойся, пожалуйста. — Как я могу успокоиться, Альбус? Я на грани смерти, а ты предлагаешь мне успокоиться! — Минерва была настолько поглощена своим горем, что не особо понимала что она говорит. Альбус это понимал, а потому спокойно слушал её истерику. В течение следующих пятнадцати минут Альбус слушал истерику Минервы, давая ей возможность выговориться. Когда она немного успокоилась, он протянул ей стакан воды, который она в порыве гнева разбила. Это был уже второй стакан за день. По прошествии пятнадцати минут Минерва села на кровать и вздохнула. — Прости меня, Альбус. Я, кажется, слишком нервная стала. Нервы не выдерживают, наверное. Я не хотела кричать на тебя. — Это нормально, Минерва. — Альбус сел рядом с ней и обнял её. — Обычно люди ломают всё, что у них стоит на пути, поэтому ты ещё адекватная, хотя, никто тебе не скажет, что какое поведение адекватное, а какое нет… Как на счёт лимонных долек? К чаю? — Альбус, только не твои дольки! На следующий день Гарри был погружён в свои мысли. МакГонагалл страдала от ханахаки, не испытывая при этом никаких чувств к кому-либо. Как такое возможно? Весь урок истории магии Гарри думал только об этом. Можно было поблагодарить профессора Бинса за то, что он не обращал внимания на отвлекающихся студентов. Гарри шёл на следующий урок, не замечая, куда он идёт. Внезапно в него врезалась девушка со светлыми длинными волосами, одетая в форму Когтеврана. Она была немного ниже Гарри. — Ой, Гарри, привет! — воскликнула девушка, чуть не упав на пол. — Привет, Луна! Прости, не заметил тебя. Весь день в раздумьях… — Нет, ничего страшного, я тоже иногда хожу как во сне… — сказала Луна. — А где Рон и Гермиона? — Они сейчас следят за порядком в коридоре. Они же старосты, — вздохнул Гарри. — Давай прогуляемся по школе, пока есть время? — предложила Луна. — Да, давай, — ответил Гарри, и они отправились по школе. Через несколько минут тишины Гарри решил спросить Луну о ханахаки. — Луна, а ты знаешь о такой болезни, как ханахаки? — спросил он. — Конечно! И даже знаю, что она бывает и не по любви, — ответила Луна. Гарри взволнованно спросил: — Реально? То есть, ханахаки бывает и не по любви? — Да, в таком случае виновато будет высушенные цветы, настоявшиеся в цветочном зелье, — ответила Луна. — Поподробнее, пожалуйста, — попросил Гарри. — А зачем тебе? — спросила Луна. — Потом расскажу, — ответил Гарри, ожидая ответа Луны. — Ну хорошо, — ответила Луна. — Любимые цветы какого-то определённого человека высушивают, потом им дают настояться в цветочном зелье с добавлением крови двух людей. Вот, например, мои любимые цветы — ландыши. Их высушат сначала, потом в цветочном зелье настоят с моей и, например, с твоей кровью. Это сделано для того, чтобы ты заболел ханахаки, но не имел чувств ко мне. Потом цветы либо добавляют в еду, напитки, либо же дожидаются вновь высушивания и измельчают, но после измельчения, процесс идёт немного медленнее. Такой рецепт мало кто знает, и это как и хорошо, так и плохо. — Луна, а есть зелье, которое, ну… обратный эффект даёт? — спросил Гарри. — Конечно! Надо любимый свежий цветок того человека, который заболел ханахаки, добавить в огненное зелье. Оно конечно не подходит для применения внутрь, но при лечении ханахаки оно лучше всего помогает, так как сжигает цветки из внутри. — ответила Луна. Гарри крепко обнял Луну, отчего она в шоке застыла. — Спасибо, Луна! Я потом всё объясню! — Гарри убежал в сторону кабинета зельеварения, потому что там должен быть следующий урок. Луна так и осталась недопонимая. После завершения всех уроков Гарри, Рон и Гермиона приступили к поиску рецепта огненного зелья, тщательно изучая все доступные книги по зельям. Незадолго до ужина Гермиона обнаружила искомый рецепт. — Гарри, Рон! Я нашла! — воскликнула Гермиона. Рон и Гарри немедленно подошли к ней. — Гарри, ты уверен, что Луна дала тебе правильный рецепт лечения? — в очередной раз спросил Рон. — Луна может показаться странной, но я доверяю ей, — ответил Гарри, начав записывать рецепт. — Ты странный, — сказал Рон, но не стал продолжать дискуссию. — а где мы астры возьмём? В соответствии с рецептом, зелье должно было настаиваться несколько дней, а затем ещё столько же времени с добавлением цветка, как было указано Луной. Пока что нужно было найти цветок астры. К счастью, он сам пришёл к ним. Профессор Флитвик поручил Гарри отнести букет астр профессору МакГонагалл в качестве подарка. Гарри отложил два цветка из букета, а остальной букет принёс профессору МакГонагалл. Один из цветков он добавил в зелье, а дал Рону, чтобы тот подарил Гермионе цветок. Она подарок оценила и даже засмущалась. Осталось ждать пару дней. Ребята надеялись, что профессор МакГонагалл сможет дожить до того момента, как зелье сготовиться полностью Приближались экзамены, и Минерве становилось всё хуже. Она казалась ещё более нездоровой, чем раньше. Профессора пытались уговорить её уменьшить нагрузку, но она отказывалась от помощи. Она не надеялась, что Гарри найдёт лекарство, это было бессмысленно. В Хогвартсе точно не было никого, кто мог бы помочь с ханахаки, вызванной не любовью. А Долорес только добавляла проблем. Однажды ночью Минерва проснулась от странного ощущения на руке. Она отодвинула рукав халата и вскрикнула от ужаса. На руке пророс цветок акации! Минерва быстро избавилась от него, но это было очень больно. Она выпила несколько флаконов кровоостанавливающего зелья. На завтрак она не пришла, а ещё кое как успела на урок. Сегодня у пятикурсников экзамен по астрономии. Минерва, находясь в своей комнате, за письменным столом, писала письма своим братьям. Она ощущала, что её дни на исходе, и хотела оставить им последнее письмо. Когда она закончила работу, к ней прилетели две совы — Цирцея и Афина. Цирцею Минерва получила в подарок от Помоны девять лет назад, когда праздновала свой юбилей в качестве преподавателя. Афина же была подарена от Гарри, на её день рождения. Ей, что, и на похороны подарят сову? Цирцея сначала ревновала Минерву к младшей, но потом привыкла с Афине. В лапке у Афины было письмо. Минерва взяла письмо и прикрепила к их лапкам свои письма Малькольму и Роберту. Когда птицы улетели, она поняла, что получила письмо от Малькольма. Она хотела его открыть, как только она увидела в окне шесть фигур. Они шли в сторону домика Хагрида. Ученики спят, а пятый курс сдаёт СОВ по астрономии… Среди них впереди шла одна низкая фигура. — Долорес! — догадалась Минерва и выскочила из комнаты, чуть не забыв взять свою палочку. Минерва только вышла из школы во двор, как она услышала вдалека стук и сразу лай собаки. Уж точно Амбридж решила уволить Хагрида, только вот за что?! Она бежала, вернее старалась идти быстром шагом, потому что бежать было слишком больно. В окнах домика Хагрида был свет, отражались тени людей и те вошли в дом. Она приостановилась, чтобы увидеть, что будет дальше. Потом послышался рев. Минерва сразу пошла к домику. Хагрида уже вывели на улицу, но он так просто не давался. Уж великанская кровь ему помогает. — Как вы смеете! — крикнула Минерва, стремительно удаляясь. — Это МакГонагалл! — донёсся сверху чей-то голос. — Оставьте его в покое! Немедленно! По какому праву вы нападаете на него? Он не сделал ничего, что могло бы послужить… В её сторону было выпущено около четырёх оглушающих заклятий. Прежде чем она упала на землю, она услышала пронзительный визг девочек. Она ощутила, как её тело обмякло, а в груди вспыхнула невыносимая боль. Она начала кашлять, и из рта вытекала определённо кровь. Она стекала по её лицу и капала на одежду. И самое ужасное: из её рта вылетели два крупных цветка акации, а в её шее, словно ещё один цветок, пытающийся перекрыть дыхательные пути. Гарри немедленно отправился в башню Гриффиндора. Он вскочил в свою комнату и достал котелок с зельем из-под кровати. Зелье было готово, так как имело красно-оранжевый цвет. Он быстро налил зелье во флакон, оставив после себя множество луж. Когда флакон был наполнен, он выбежал из комнаты, прихватив с собой мантию-невидимку и сбив по пути Кэти Белл, но он не особо на это обратил внимания. Нужно успеть спасти МакГонагалл Он бросился к больничному крылу и, открыв дверь, обнаружил, что внутри никого нет. Даже мадам Помфри, обычно дежурившая в это время, исчезла, вероятно, ушла встречать колдомедиков из Святого Мунго. Он знал об этом, потому что видел, как она пробежала мимо него вместе с медсестрой, сказав ей, что целители из Мунго прибудут в Хогвартс с минуты на минуту. Внезапно Гарри услышал тихий кашель, доносившийся из дальнего угла палаты. Он поспешил туда и увидел профессора МакГонагалл, вид которой привёл его в ужас. Она была вся в крови — от лица до рукавов мантии. В руке она держала два цветка, а её лицо было бледным, как у трупа. — Профессор, как вы себя чувствуете? — спросил Гарри, снимая мантиюи. Минерва едва дышала. Гарри заметил, что на её шее вот-вот распустится цветок. Вероятно, он и перекрывал дыхательные пути МакГонагалл. — Я чувствую себя как покойник, который почему-то всё ещё жив, — тихо произнесла Минерва. Гарри достал из кармана флакон с зельем. Минерва посмотрела на него с некоторым недоверием и спросила: — Мистер Поттер, что вы делаете? — Профессор, вам нужно это выпить, — ответил Гарри. — Поттер, вы хотите превратить меня в жареную кошку изнутри? — усмехнулась Минерва. — В Британии, кажется, не принято есть жареных кошек. А особенно с огненным зельем. — Доверьтесь мне, профессор МакГонагалл, — сказал Гарри. Минерва сделала глубокий вдох и с трудом проглотила зелье. Вероятно, ей было трудно из-за цветка, который у неё был на шее. Она сильно закашлялась, и из её рта пошла кровь, причём даже в большем количестве, чем раньше. Гарри уронил флакон, и тот разбился. Кашель прекратился только через двадцать минут, и Минерва упала на подушку. Она практически не дышала. — Профессор?! — Гарри начал паниковать. Что происходит? Руки Гарри начали дрожать от страха за жизнь профессора. Она вздохнула последний раз и перестала дышать… совсем. Гарри рухнул на колени, и в его сознании промелькнула ужасающая мысль: он не смог спасти декана Гриффиндора! И это было исключительно его ошибкой, что он предпринял попытку спасения так поздно. Он сам был виновен в том, что решил дать профессору зелье только на следующий день, только потому, сегодня ему предстояло пройти сразу три экзамена: письменный по астрономии утром, по прорицанию днём и практический по астрономии ночью. Он виноват, только он. Его пальцы вцепились в волосы, готовые вырвать их с корнем. Шрам на лбу снова запульсировал, и перед глазами вновь возник образ Волан-де-Морта, который, будто издеваясь, смеялся над ним. Гарри задыхался и не понимал почему: обычно это происходило после того, как он пробегал пару кругов на физкультуре перед поступлением в Хогвартс.Из глаз потекли слёзы. Он уткнулся лицом в кровать и тихо заплакал. Через несколько минут ему показалось, что кто-то его коснулся. Он не обратил на это особого внимания, пока не услышал голос. — Мистер Поттер, прошу вас, не плачьте обо мне. С детства не выношу, когда при мне плачут по мне. Я ведь тогда и сама не удержусь от слёз. — Профессор МакГонагалл заговорила тихим голосом, в котором слышались насмешливые нотки. Гарри поднял глаза и увидел, что она жива. Конечно, она всё ещё выглядела очень слабой, но дышала и открыла глаза. Волан-де-Морт вылетел из его сознания, словно пробка из бутылки шампанского. — Профессор МакГонагалл, вы живы? — Гарри не мог поверить своим глазам и подумал, что Волан-де-Морт пытается внушить ему иллюзию. — Ну, явно живее, чем василиск, которого вы убили на втором курсе. И всё равно не понимаю, как можно быть настолько безрассудным. — Гарри порывисто обнял профессора МакГонагалл, заключив её в объятия. Он сжал её так крепко, что Минерва едва смогла произнести: — Мистер Поттер, будьте любезны, проявите милосердие, не стоит меня так душить! Я ещё жить хочу! А во вторых, мне больно после оглушающих заклятий… — Гарри от неё отпрыгнул, как ошпаренный. — Ах, профессор, прошу прощения! Я… — голос Гарри оборвался, когда в коридоре послышались шаги. Минерва, обладавшая острым слухом, сразу их услышала. — Прячьтесь, Поттер! — скомандовала она, и Гарри мгновенно скрылся под мантией. Через несколько секунд в больничное крыло вошли мадам Помфри, медсестра и целители из Мунго. Одному из целителей стало плохо от увиденного, но они быстро госпитализировали профессора МакГонагалл. Наверное, её отправили в Мунго.

***

После событий, произошедших в Министерстве магии, Гарри наконец-то решился поделиться с друзьями тем, что с ним произошло. Он рассказал Луне о том, что ему необходима была информация о ханахаки и способах лечения этого заболевания. Его рассказ вызвал удивление у друзей, но они не стали перебивать его и внимательно слушали. Гарри не хотел делиться этой информацией с кем-либо ещё, поэтому о происшествии знали только Дамблдор и его друзья. — Вот это да, Гарри, неожиданно! — воскликнул Невилл, запивая микстуру, которую ему дала мадам Помфри. — А потом в Мунго профессора Макгонагалл отправили? — Да, отправили Макгонагалл в Мунго, — подтвердил Гарри. - ладно, я пошёл, проветрюсь... Он решил сначала прогуляться по замку, а затем отправиться к Хагриду. Однако что-то подсказывало Гарри, что ему следует направиться в кабинет МакГонагалл. Спустя пару минут он оказался у дверей профессорского кабинета. Войдя внутрь, он не заметил ничего необычного: всё было на своих местах. На доске по-прежнему красовалась какая-то формула, стулья стояли ровно, а две совы МакГонагалл мирно дремали у окна. Однако, когда Гарри опустил взгляд, он заметил нечто странное — порошок. Он взял немного порошка на палец и понюхал его, но не почувствовал никакого запаха. Сам порошок был едва отличим от пола по цвету. Порошок наверное, уже какое то время лежит тут, потому что его было уже мало, хотя наверняка было больше этого порошка. - на вряд ли профессор МакГонагалл это рассыпала. Это точно бы не спасло бы от Пивза или от Филча... - рассуждал вслух Гарри. Он решил что нужно это собрать и потом это как нибудь исследовать. Он собрал небольшое количество порошка в небольшой флакон, который нашёл у профессора МакГонагалл и пошёл дальше. Едва Гарри спустился в вестибюль по мраморной лестнице, как из двери справа — Гарри знал, что она ведет в гостиную Слизерина, — показались Малфой с Крэббом и Гойлом. Гарри стал как вкопанный; замер и Малфой с друзьями. Тишину нарушали лишь крики, смех и всплески, долетающие сюда через распахнутые парадные двери. Малфой огляделся — Гарри понял, что он проверяет, нет ли поблизости преподавателей, — потом снова повернулся к Гарри и тихо проговорил: — Ты покойник, Поттер. Гарри поднял брови. — Странно, — заметил он. — А я думал, что покойники не ходят. Таким злобным он Малфоя еще не видел; глядя на это бледное, остроносое лицо, искаженное яростью, он почувствовал своего рода отстраненное удовлетворение. — Ты мне за все заплатишь. — Голос Малфоя был чуть громче шепота. — Я заставлю тебя заплатить за то, что ты сделал с моим отцом… — Я в панике, — насмешливо отозвался Гарри. — Думаю, встреча с Волан-де-Мортом была просто легкой разминкой по сравнению с тем, что приготовили для меня вы трое… В чем дело? — добавил он, заметив, что при звуке этого имени Малфой, Крэбб и Гойл застыли как громом пораженные. — Он же приятель твоего папаши! Неужто ты его боишься? — Думаешь, ты крутой, Поттер. — Малфой двинулся к нему в сопровождении Крэбба и Гойла. — Ладно, дай только срок, и я с тобой разберусь. Тебе не удастся засадить моего отца в тюрьму… — А по-моему, я уже засадил его туда, — откликнулся Гарри. — Дементоры ушли из Азкабана, — спокойно заметил Малфой. — Ты и глазом не успеешь моргнуть, как отец с друзьями окажется на свободе. — Да, наверное, — согласился Гарри. — Но по крайней мере все узнали, какие они мерзавцы… Малфой сделал резкое движение, но Гарри опередил его — он выхватил свою палочку раньше, чем рука Малфоя нырнула в карман мантии. — Поттер! Под сводами вестибюля раскатилось громкое эхо. На лестнице, ведущей в подземелье, вырос Снегг, и Гарри мгновенно захлестнула лютая ненависть, которая не шла ни в какое сравнение с его неприязнью к Малфою… Что бы там ни говорил Дамблдор, он никогда не простит Снегга… никогда… — Что это вы делаете, Поттер? — холодно, как всегда, спросил Снегг, направляясь к ним. — Пытаюсь решить, каким заклятием угостить Малфоя, сэр, — свирепо ответил Гарри. Снегг пронзил его взглядом. — Немедленно уберите палочку, — жестко сказал он. — Минус десять очков Грифф… — Он посмотрел на гигантские песочные часы у стены, и на губах у него появилась ядовитая усмешка. — Ах вот как — похоже, в гриффиндорских часах уже не осталось очков, которые можно было бы отнять. Что ж, Поттер, в таком случае нам придется просто… — Добавить новые? Это был голос профессора МакГонагалл. Её сопровождали двое мужчин, которых Гарри прежде не видел. Один из них был точной копией профессора МакГонагалл, а другой совершенно не походил ни на кого. Минерва шла, тяжело опираясь на трость, но один из мужчин поддерживал её за руку и даже приобнимал за плечи. Другой же нёс её саквояж и тоже помогал ей. — Профессор МакГонагалл! — воскликнул профессор Снейп. — Вы вернулись! — Казалось, он её боялся. — Как ваше здоровье? — Да, профессор Снейп, — ответила Минерва, одним движением снимая дорожный плащ. — Я абсолютно в порядке! — Мы доставили её в целости и сохранности, не беспокойтесь, — ответил мужчина, который нёс её саквояж. — Эй, вы двое! Крэбб! Гойл! Идите сюда! — Крэбб и Гойл подошли к профессору. — Отнесите, пожалуйста, мои вещи в мой кабинет, — она отдала саквояж и плащ парням, и те ушли. — Профессор МакГонагалл, позвольте осведомиться, кто эти господа? — вопросил Северус. — Минерва, неужели никто не знает о нас? — вопросил Малькольм. — Малькольм, это не удивительно. Минерва не любит никому о себе рассказывать, — произнёс Роберт. Минерва лишь вздохнула. — Это Малькольм, — указала она на мужчину, который помогал ей идти и был словно её двойником, — а это Роберт, — указала она на другого мужчину, который нёс её саквояж, — мои младшие братья. — Самые любимые, — добавили они оба, крепко обнимая свою сестру, — и наша самая любимая сестра. — Не раздавите меня! — недовольно воскликнула Минерва. Они наконец отпустили её. — Фух… Ну что же, профессор Снейп. Думаю, ребята, учитывая недавние события, могут получить очки, как считаете? Северус сначала что-то мямлил, но затем всё же ответил: — Да, Минерва, полагаю, им можно дать очки. — Ну тогда: Поттеру, двум Уизли, Грейнджер и Лонгботтому по пятьдесят очков Гриффиндора. А, ну конечно, ещё и мисс Лавгуд. Тогда пятьдесят очков ещё Когтеврану. На часах добавилось очень много камней. — А, вы Поттеру же хотели снять очки? Тогда минус десять очков Гриффиндору. На часах Гриффиндора лишь немного поубавилось камней. — Эй, а как же награда за твое спасение? — возмутился Малькольм. — О каком спасении вы говорите? — спросил Драко. — Ах да, точно! В общем, я каким-то образом умудрилась заболеть ханахаки, но не было никого, кого бы я любила. Мистер Поттер каким-то образом раздобыл рецепт от ханахаки и смог вылечить меня, когда я была при смерти, — пояснила Минерва. — Только мне рецепт рассказала Луна, — признался Гарри. — Зелье я сам приготовил, но рецепт мне рассказала Луна. — Послушай, если бы ты не бросилась спасать Хагрида, то, возможно, не оказалась бы при смерти. В письме был рецепт, а ты уже успела попрощаться с нами. Мама чуть не получила инфаркт от твоего письма! — воскликнул Малькольм. Минерва лишь покачала головой. — В таком случае пятьдесят очков вам и мисс Лавгуд. — Минерва, вы давно осматривали свой кабинет? — поинтересовался Северус. — Осматривала на что? — На наличие каких-либо зелий или порошков. Ведь никто не болеет ханахаки просто так... — его прервали голоса на лестнице. — Минерва! — это были Альбус, Помона и Филиус. Они в мгновение ока оказались рядом с Минервой и крепко её обняли. Даже Северуса не забыли включить в объятия. А Малькольма и Роберта буквально оторвали от их сестры. — Эй, это наша сестра! — возмутились мужчины и крепко обняли её. Они также не забыли о Поттере и тоже заключили его в свои объятия. — Но мы с вами, мисс МакГонагалл, ещё поговорим, — строго произнёс Альбус. — Да, нечего тут от нас что-либо скрывать! — таким же тоном ответила Помона, каким она редко разговаривала. — Особенно если это смертельно опасно! — поддержал Филиус. Минерва поняла, что её ждёт примерно через полчаса. — Ну я же уже не студентка! — Ничего не знаем! — ответили все взрослые, и даже Гарри произнёс это случайно. — Видишь, Минерва, даже твои ученики планируют тебя ругать! — сказал Роберт. С этого все захохотали Вот так и закончилась эта история. А что на счёт Амбридж, так её посадят через три года по двум обвинениям, но это уже другая история.