Я этого не заслуживаю

      Новая осень принесла с собой новый урожай, новую прохладу и нового ученика.       Ушастый, смольноволосый, с яркой звёздочкой в глазу — он понравился всем в классе, и всего за неделю смог оставить настолько хорошее впечатление у классного руководителя и одноклассников, что буквально с порога стал почётным старостой класса.       И как полагалось старосте, парень начал делать всё, чтобы класс их был самым лучшим. И прежде всего стоило начать с климата в коллективе.       Всё, вроде бы, замечательно: люди дружат большими группами, а группы дружат между собой, но кое-кто выпадал из этого построения…       — Это Сайно… Мутный тип, ни с кем не разговаривает и не дружит. Даже в параллели у него нет приятелей. Всегда домой идёт после учёбы.       — У него взгляд такой сердитый постоянно, он меня напрягает…       Примерно такого толка были разговоры, и Тигнари сделал вывод, что отстранённое поведение стало тому причиной. Он никогда ни на кого не нападал, ни с кем не ругался и не дрался, не делал подлостей, и его никто не травил, однако он почему-то всех избегал и не посещал общих мероприятий.       И Тигнари решил, разумеется, выяснить, почему этот молодой человек так стремится отдалиться от остальных. Старшая школа — это последняя золотая пора. То самое время, когда создаёшь животрепещущие воспоминания, когда делаешь первые шаги во взрослую жизнь… И это очень крепко привязано к социализации, которую тот парень не допускал. Его нужно было спасти, пока не поздно, от упущенных возможностей!       На обеде одним днём он пошёл хищными перебежками вслед за Сайно, надеясь увидеть, где он ест. И пришёл к пожарному выходу из школы, который из-за ненадобности, тени и сырости зарос весь мхом. Смуглец присел на ступеньку, взял из рюкзака завёрнутое нечто, что оказалось очень хрупким и дурно выглядящим тахчином. Но есть не начал, его плечи напряглись. Тигнари понял и без единого слова, что его заметили.       — Привет. Прости, что последовал, когда ты явно этого не хотел… — лис прошёлся до него и присел возле парня на ступеньке. Тут царила прохлада, в которой черноухому фенеку было очень даже хорошо и комфортно. Да и тихо было, ведь это место так далеко от площадки. — Ты хорошо выбираешь места для того, чтобы прятаться от людей… Тебе нравится быть одному, да?       Шелестела сухая листва золотых оттенков, где-то ворковали сумеречные птицы, но ответа не следовало. Тигнари знал, что Сайно получал двойки на двойке, не имея отдельного от всего класса задания, и голос подавал только для того, чтобы сказать, что не готов ответить на вопрос учителя.       Значит, немым он не был, но почему-то старался не разговаривать. Не хотел? Настолько?       — Желать одиночества — вполне нормально… Но тебе не кажется, что ты слишком долго пребываешь в одиночестве…? Может, хочешь завести школьных друзей? Мне кажется, никто в принципе не против того, чтобы общаться с тобой, просто они не знают, как к тебе подступиться… Так что… Можешь подойти ко мне завтра, если надумаешь заводить друзей. Я составлю тебе компанию и помогу представиться другим в новом свете.       Ответа не было и сейчас. Так что он тихо посидел, видя боковым зрением, что Сайно нервно перебирает в руках обёртку своего обеда. И когда обед закончился, Тигнари поднялся и пошёл в школу. А Сайно припозднился, молчаливо входя в класс с опущенной головой и проходя на своё место.       На следующий день ситуация не поменялась. Сайно сидел особняком, как каменное изваяние, ничего не слышал и не воспринимал. Тигнари только сильнее озаботился. Весь день промучился, прежде чем смог подойти к учителю лично и приватно.       — Господин Нафис, — обратился лисопарень к учителю, который вытирал маркер с доски и выключал проектор. — Скажите, а у Сайно нет каких-то… Кондиций здоровья?       — М? Нет, а почему ты спрашиваешь? — мужчина повернулся к нему, поправляя свои очки с огромным диоптрием.       — Мне просто показалось, что он… Чем-то психическим страдает… Аутизм там… Что-то в этом роде. Он игнорирует мои попытки подружиться. Он никогда в глаза не смотрит, если с ним разговаривать…       Учитель замолчал на время, видно, погружаясь в раздумья.       — Но дело в том, что ежегодное психологическое тестирование у нас в классе стабильно закрывается без происшествий…       Тигнари осёкся. И задумался тоже.        Как так могло быть…?

***

      — Привет! — эту белую макушку Тигнари преследовал, как волк раненого оленя. Взгляда не спускал. В этот раз бедняга пытался спрятаться ото всех в мужском туалете для обеда. И был застан у подоконника с заклеенными матовой плёнкой стёклами. — С каждым разом место всё интереснее! — оглядев знакомые стены, фенек прошёл глубже в комнату и встал позади одноклассника, который к нему даже не повернулся. — Давай снова пойдём к пожарному выходу? Там мне понравилось больше, чем тут.       — Зачем? — у лиса дёрнулось ухо. Сайно впервые ответил ему! Это ощущалось, как большой скачок вперёд! Он даже секундно обрадовался, но совладал с собой.        — Чтобы пообедать. Я могу поделиться виноградом!       Парень обернулся робко, и фенек тут заметил, что у него в руках не было ничего.       — Не нужно. Обедай с другими… — и обошёл, спешно уходя. И в сердце Тигнари томно настыла тревога. С Сайно явно что-то не так. И он так и не смог его найти после этого, а чуткий валука шуний нюх потерялся в переизбытке запахов учебного заведения…       Утром он поймал его снова. Уж не мог отказаться от принципа. Он — ответственный гражданин Сумеру, он — староста и попросту добрая душа. Видя тревожное явление, он не мог прикрыть глаза и пойти дальше. Замучается виной, узнав через пару месяцев или лет, что это закончилось трагично.       Сайно сегодня был плох. Весь серый, выжатый, с тёмными кругами под глазами. Лис вздохнул над его партой.       — Ты пойдёшь со мной обедать?       — Нет, прости. — Тигнари такое совсем не устраивало! Он замер, глядя серьёзно на несчастного, а потом отшатнулся, вздыхая и придумывая новый повод побыть рядом.       — А почему? Почему ты не обедаешь? Или я тебе не нравлюсь?       Сайно не поднимал глаз, и оттого его реакцию и эмоцию считать было трудно.       — Я просто… У меня кончились карманные деньги…       — Я могу что-нибудь тебе купить.       — Не нужно, ты не должен…       — А я хочу! — и не нужно спорить! — Идём, выберешь в столовой, что хочешь съесть.       Но Сайно не сдвинулся, и Тигнари удручённо вздохнул, повился кругами, пытаясь придумать, что делать и говорить, а потом вернулся снова к парте.       — Ты не подумай обо мне ничего плохого! Я просто хочу с тобой подружиться. Пожалуйста, не скромничай и позволь мне тебя угостить, я из добрых побуждений настаиваю!       — Почему из всех людей… Именно со мной?       Ух, ты! Ещё один вопрос!       Тигнари перемнулся с ноги на ногу, подбирая слова. А потом пронзил его блеском праведных звёзд в своих глазах.       — Потому что мне показалось, что тебе грустно и одиноко. А школьная пора должна быть полна шалостей и веселья на пару с прилежанием в учёбе, конечно же… Так что пойдём со мной… Я хочу, чтобы у всех в моём классе без исключения была замечательная юность.       И по-доброму улыбнулся. Но Сайно по-прежнему на него не смотрел, его нога нервно скакала под партой.       — Давай только не в столовой… — лис от нового приступа удовлетворения чуть не вспушился.       — Хорошо, давай встретимся у пожарного выхода… Что тебе взять?       Парни тихо пообедали на замшелой лестнице пожарного выхода. Сайно не поддерживал беседу и молчал, так что спустя первые две минуты попыток поговорить, он угомонился и стал просто наслаждаться тишиной и покоем.       И как-то незаметно для себя взял в привычку есть рядом с нелюдимым одноклассником.       — М-м-м… — лис вынул ложку изо рта, махая ею в воздухе. — Я думаю о том, чтобы начать культивировать грибы. Только бы где-то добыть грибницу… Кстати, а что тебя интересует?       Сайно тихо ел йогурт рядом и застыл резко.       — Да так… Карты. Ничего интересного.       — Почему это неинтересно? Ты карты коллекционируешь или играешь в них?       — Играю…       — Я вообще никогда карты не трогал. Научишь чему-нибудь?        Смуглец нахмурился, стряхнул с пальцев крошки от мясной самсы и буркнул:       — У меня… Единственный набор карт потерялся… У меня и так колода была не очень, даже если бы сохранилась… То… — и вздёрнул плечами, уголки его губ, не укрытые белой чёлкой, как-то горько изломились. Фенек припух, это замечая.       — Блин, жаль… — наверное, эти карты много для него значили. Если подозрение в отклонениях верно, то это мог быть лишний стресс для нездорового человечка. — Давай тогда знаешь что сделаем… Есть возможность играть онлайн?       — М… Есть пара сервисов… Но с настоящими… Лучше ощущается.       — Тогда когда-нибудь в будущем сыграем с настоящими. — Терпеливо заявил фенек, доставая телефон. — Можешь набрать мне сайт?       Сайно взял телефон аккуратно, но его руки неистово тряслись. Тигнари подмечал мелкие детальки, собирая анамнез. Он много изучал медицину и психологию с кусочками психиатрии от праздной скуки и обыкновенного интереса, так что знал наверняка: за тряской рук явно что-то есть.       — Я создал тут от твоего лица приватную комнату… — дрожащая смуглая рука передала ухоженный смартфон обратно, и из кармана явился страх божий — древний и почти в труху разбитый смартфон. Казалось, при помощи него кого-то убивали. — Сейчас по инвайт-коду приду…       Испытывая странные ощущения, он натянул на лицо лёгкую улыбку, начиная обучаться у профи. Сайно оказался очень, очень терпеливым учителем. Тигнари легко запоминал многие вещи, но игроком особо никогда не был, и вкатывался в правила игры медленно.       Заигравшись, они не услышали звонок и случайно прогуляли урок…       Тигнари, неловко хихикая, извинялся перед родителями вечером. Те тцыкали, говорили, чтобы больше он так не делал, но не убивали, как того боятся все набожные отличнички. После домашнего задания обратил глаза на красивый небосвод, где малиновые оттенки растеклись по рваным облакам, а голубизна, глубокая, как в пучинах морей, стелилась на вершине.       Он решил написать Сайно, чтобы тот посмотрел, ведь не так давно они обсуждали небеса.       Но парень не был в сети с момента, как они разошлись по домам. И Тигнари, вспоминая убогий вид его телефона, с ухмылкой иронии похоронил его полуживой смартфон.

***

      — Сайно, привет! — фенек не ожидал так рано поутру заметить приятеля в кабинете.       Обычно староста приходил раньше всех, чтобы развесить новые объявления от студсовета, всякие конкурсы и фестивали, проветрить после ночного застоя. Но парень лишь слабо дёрнул головой, ничего не говоря. Казалось, он спит, так что лис не стал его пока беспокоить: прошёл мимо, открыл окна, взял из рюкзака стопку листовок. И когда уж закончил, подошёл к парте друга.       И тут же ощутил что-то неприятное. Медное.       Огляделся.       Пахнуть железом должно было вчера вечером, когда тут мыли полы. Но почему запах остался до утра? Тут же ещё как раз проветривали.       — Сайно…? — молчание. Лис присел возле парты, тряся парня за плечо. — Сайно! Ты нормально? Тебе плохо? Подними голову…       Белая макушка поднялась, алый блеск глаз мелькнул во тьме упавших на лицо волос. Сайно тут же увёл взгляд, будто чего-то смутился.       — Я просто плохо спал ночью…       — От тебя пахнет кровью… — фенек взялся за его предплечье, — пойдём к медсестре, — и силой пытался утянуть, и Сайно всхлипнул, зашипел, тут же роняя голову ниже и поднимая плечи. А Тигнари отпрыгнул, отпустил от испуга. В удивлении глянул на его руки, укрытые толстыми рукавами чёрного худи. — Сайно… Т-ты…       И в голове звенящая пустота, от которой глохнут уши. И мир перед глазами меркнет и трещит. А Сайно только отворачивается. И тем самым подтверждает страшную догадку.       — П-покажи мне… — беловолосый только качает головой. — Сайно…       — Прости. — Тигнари не успел уловить момент, как друг сиганул прочь, скрылся в коридоре и убежал невесть куда. А фенек пристыл к полу, к парте, вокруг которой пахло кровью. Пахло болью и горечью. Ядовитым газом, что наполнял его юные лёгкие тяжело-тяжело.       Тигнари даже не знал, куда ему теперь деть свою душу, которая прежде не имела с подобным дела. Он был слишком нежен для уродств мира, потому что не успел закалиться. Он не знал, что будет лучше: пытаться решить самому, мягко и близоственно, но невесть как, или передать посторонним, которые сделают правильно, но так грубо, как тупой пилой по бревну.       Несколько дней Тигнари не мог найти покой и место себе. Все вокруг заметили, что он бледней поганки и несчастнее обычного себя. Он бы с радостью поделился тошнотной болью на сердце, да не мог — не его тайна.       В конце-концов, к пятнице он собрался, взбодрился и подошёл к Сайно снова, ощущая, как холодеют ладони, как больно стучится в груди сердце.       — Сайно. — На него, как в первый день общения, даже не подняли взгляд. — Пожалуйста, давай снова пообедаем вместе? — и через секунду добавил совсем едва слышно, — пожалуйста… Я очень тебя прошу.       Друг промолчал, холодно и колюче. Тигнари поник. И без особой надежды, не имея аппетита, пришёл на заветное место. И сидел, неохотно жуя салат, рассуждая о том, что мог бы позвать по-другому, что сейчас он ждёт напрасно, ведь неправильно подобрал слова. Но уши услышали целенаправленные шаги, и лис вздёрнул голову, оборачиваясь на пожарную дверь. А там унылый и мрачный невысокий смуглец. Тигнари сглотнул почти целый кусок огурца и поднялся.       — Я рад, что ты пришёл… Садись, пожалуйста, я взял салат! Полезно есть побольше овощей, так что не отпирайся! — и улыбнулся.       — Не пытайся. Я вижу, что ты не искренне… — лис осёкся, теряя всю краску в лице. Сайно усталыми и небрежными шагами прошёлся и тоже сел на ступеньку, складывая руки навесу. Тигнари не мог оторвать взгляда и мыслей от них. И отложил салат совсем.       — Всё не будет, как прежде. Ты теперь знаешь, теперь тебе мерзко. Не надо продолжать.       — Нет, мне не мерзко… — Тигнари, честно, оскорбился, что о нём так плохо думали, но продолжил только бархатным тоном. Более мягким, чем когда-либо. — Я… Напуган, должен признать… Но мне не мерзко. Эм… Я… — столько статей прочитано, а ни один тезис не выхватывается из головы. Всё чисто на пилотском управлении. — Я бы хотел узнать, для чего… Ты это… Делаешь… Ты сможешь рассказать мне?       — Я получаю то, что заслуживаю.       — Я не знаю никого, кто мог бы заслужить подобное. Почему ты считаешь, что заслуживаешь? — Сайно тягостно молчал, и фенек просто повернулся к нему. — Можно я посмотрю? Сильно болит?       Это ядовитое любопытство… Хочется увидеть то, что ударит по желудку и ранит в самое сердце. То, что навсегда зачерствит.       Фенек протянул руку, прося.       — Что ты рассчитываешь увидеть? Там ничего хорошего.       — Я знаю. Хочу убедиться, что не воспалено и не болит больше… Так, можно? Вздохнув, парень дал свою руку, и лис аккуратно взял за ладонь. Спустил рукав, не дыша, и узрел, что ожидал увидеть. Много-много бордовых полос. Ранки закрылись корочкой, но явно пылали воспалением и раздражением. Сайно не ухаживал за ними.       — Больно?       — Нормально.       Фенек повесил уши и достал из сумки свою аптечку. Он готовился к похожему. И налил немного спирта на шарик ваты.       — Потерпи пожалуйста.       И приложил к ранам, слыша тихое шипение. Протёр кожу и достал бинты, обматывая не совсем изящно, но сносно.       — Могу я попросить тебя не делать так больше? Тебе же явно больно. И это небезопасно для здоровья, ты можешь получить заражение… — тишина. Тигнари вздохнул, полагая, что многого просит. — Ты же хороший парень, зачем наказывать хорошего парня?       — Я не хороший. — Угрюмо буркнул Сайно.       — Хороший. Я не видел, чтобы ты кого-то обижал. А моменты слабости есть у всех, это нормально… Главное суметь восстановиться и снова стать сильным… — и вернул, аккуратно повесив, его руку. — На второй та же история? Можно позаботиться о ней тоже?       — Хм. — Не то разрешение, не то запрет. Но Тигнари потянул руку и проделал всё то же самое.       — Вот так. Теперь ты ощущаешь себя свежим?       — … — Тигнари вздохнул снова и взял свой салат, пододвинув другому его порцию. — Может, придумаем, как тебе перестать это делать? Ты можешь мне пообещать, что постараешься в следующий раз, когда появится снова такое желание, подавить его? Я могу научить тебя дыхательной гимнастике. Она очень простая и успокаивает. Давай?       — Я не знаю.       — Давай я объясню тебе, как делать, а ты потом сам в моменте решишь, делать этого или нет. Ладно? Итак, повторяй за мной сейчас…

***

      Их общение вошло в прежнюю колею. Они продолжали есть вместе, и даже стали проводить больше времени на переменах. Тигнари понял для себя, что нашёл в грязи алмаз. Сайно оказался на деле очень добрым, просто забитым, нерешительным и нарисовавшим на себе большой алый крест. У него был хороший математический склад ума — он легко собирал самые метовые колоды в Священном призыве, потому что подмечал всю заднюю математику. И Тигнари никак не мог составить ему конкуренцию, ведь парень развивался очень быстро. Но это не плохо, это даже хорошо. Но он никак не мог понять, почему он такой. Про дом он его не спрашивал, подозревая, что всё исходит из этого.       В один день фенек посмотрел, что за карты нынче на сайте Сайно держит, а потом собрал свои сбережения и чистосердечно подарил ему набор карт. Сайно удивлённо посмотрел на небольшую коробочку. А потом стал медленно распечатывать непослушными пальцами.       И когда он заметил ту типичную базовую рубаху, замер, широко раскрывая глаза. Фенек едва не смеялся от того, как он был смешон и как пёр восторг дарителя.       — Это…       — Да.       — Тигнари… — Сайно смотрел взглядом щенка, которому дали большую косточку, и он даже не знает, что с ней делать. — Ты… Это…       — Пожалуйста. Возможно, это не именно те карты, которые ты мог хотеть, но я надеюсь, что они тебе пригодятся. — И улыбнулся, довольный, что подарок занял всё внимание приятеля, зажигая в глазах живые огни. Сайно стал взволнованно тасовать колоду трясущимися руками. Его челюсти были стиснуты, и Тигнари не лез, понимая, что бедолага очень тронут.       И спустя несколько секунд этой тишины Сайно выдал:       — Я не резал себя уже пять дней…       Страшное слово резануло слух, но потом этот холодный всплеск осел чем-то мягким на сердце. Тигнари грустно улыбнулся.       — Ты молодец. Я горжусь, что ты продержался почти неделю. Давай продолжать в том же духе.       — На самом деле, я чувствовал, что я сегодня на пределе… Но мне сейчас стало… Чуть лучше…       Вот незадача… Сайно уже подошёл к порогу своей выносливости, и может сорваться снова. Уберегли только подаренные карты…       — Эй, — лис полез в рюкзак рукой и достал свою черновую тетрадь, тут же вырывая лист и подавая приятелю. — Держи-ка. Рви, когда возникнет желание повредить себе. Знаю, тебе, наверное, непросто будет перейти на эту альтернативу, но я очень прошу тебя попытаться. Просто из принципа попробуй.       Сайно взял листок, оглядывая его теперь каким-то суховатым взглядом. И положил в свою дряхлую сумку, которая повидала наверняка годы обучения.       — Я попробую…

♥♥♥

      В теле гуляет жар, лихорадка, бьёт в голову, что горит вся кожа, и руки складываются на сердце, что не справляется и надрывается.       Сайно сидит в своей душной комнате, держит у носа чистый листок, что ещё не осквернён зловонием его дома. И дышит им. Дышит запахом, что к нему привязался. Запахом, от которого происходит.       Тигнари — образец для подражания. Всегда свеж и вымыт, ровно стрижен, ухожен, когти, волосы и глаза блестят на свету здоровым блеском. Его мужской одеколон никому не приносит дискомфорта, он и не ощутим толком, если только не принюхиваться. Но Сайно знает его запах, потому так одержимо вдыхает запах бумаги.       Сайно — позор человеческого рода. Мерзкое грязное животное, пусть ушные раковины у него самые обычные, а ногти — ломкие пластины, под которые забивается грязь. Ему порой трудно даже почистить зубы, не то, чтобы позаботиться об остальном. Он — изгой, и это нормально. Это нормально, что никто не хочет иметь с ним дела. И ему стыдно, что он ещё существует. Давно стоило вместо рук поднести нож к своему горлу, но ему всякий раз слабо. И ему проще нерешительно «сыграть на скрипке», нежели сделать что-то решительно и единомоментно.       Тигнари преуспевает во стольких делах, помогает всем, отлично учится и выглядит бодро.       Сайно же считает за достижение то, что смог подняться с кровати.       Тигнари, говорящего с учителями на равных, все знают, уважают и любят…       Сайно тоже любит…       Любит до кома в горле, до тряски в теле, до жгучего желания разрыдаться. Тигнари — божество. Сайно — плебей. Несовместимые сущности.       Сайно был поражён его добротой, его мягкой улыбкой, задорным живым блеском глаз, природной андрогинной красотой, которой парень совсем не стеснялся. Тигнари был как свежий лотос, как аромат жасминового чая, как сочный персик-зайтун, как белый диск луны ночью. Как всё самое приятное и светлое, что существует в мире. Тигнари жил. Сайно — выживал… Хотя порой жить совсем не хотелось. Единственное, ради чего он всё же пытался выживать — это карты. Когда карт не стало… Появился Тигнари. Ради таких, как он, должно светить солнце, ради него должна наступать весна, ради него — всё-всё-всё, ведь он хороший, он того заслуживает.       А Сайно не заслуживает даже горького угля на ужин. И жить не заслуживает. Дышать воздухом, которым дышат нормальные люди.       Потому он и наказывает себя. Вымещает всю злобу на себя же, потому что ему мерзко быть собой. Быть слабым, не имеющим сил на элементарные вещи, быть тупым, не имея возможности вырваться для учёбы из мрачных мыслей, быть тряпкой, которая не может угомониться уже и прекратить себя жалеть. Все же справляются с этим. Всем же плохо, и они не дают этому их сломать. А он ходит полуживой и надеется скорее умереть.       Сегодня в него снова швырнули тарелку, потому что он принёс двойку. Снова, не попав, дали звонкую пощёчину. Снова визжали так, что хотелось закрыть уши. Или чтобы барабанные перепонки, наконец, лопнули и вытекли кровью напрочь. Сколько бы Тигнари ни старался, сколько бы бархатным тоном ни уговаривал, Сайно знает, что иначе не получится. Он задыхается запахом одеколона, прежде чем аккуратно отложить листок в сторону и пойти в ванную за бритвой.       Он тупой — он этого заслуживает.       И без того едва держится весь яд в лёгких, на глазах жжёт будто перцовым баллончиком залили, хотя это просто слёзы. Одно движение — снова пронзает боль, Сайно шипит сквозь до боли стиснутые зубы. Ещё, остервенело, потому что заслужил, получает по заслугам!       А потом за то, что смеет смотреть туда, куда не положено! За то, что такой гадкий. За то, что предаёт доверие Тигнари. За то, что срывается. За то, что хороший староста в него верит, а он снова всё портит. За то, что зря переводит чужие старания. За то, что вообще родился на свет.       А потом бешенный порыв иссякает, остаётся только боль и горечь, от которых хочется выть надрывно, выть как умирающий шакал с рёбрами наружу. Вся рука зудит и стреляет болью, противно пахнет железом, Сайно держится за предплечье в районе локтя, пережимая порыв алых капель, но они никуда не деваются и медленно выступают, отвратительно растекаясь по смуглой коже.       Сайно не думал, что возненавидит себя ещё больше.       Он кусает кулак, чтобы действительно не взвыть от того, как его разрывает изнутри и воротит.       Вот бы Тигнари снова оказался рядом, снова всё бережно замотал и сказал что-то своим бережным тоном…       Но он точно разочаруется. Он точно расстроится и будет тяжело смотреть на него. Поймёт, что работать с ним бесполезно. Что он — пропавший случай.       И тогда Сайно останется совсем один снова, и это будет ещё невыносимее. Он точно с собой что-то сделает.       И всё же хочется к нему. Хотя бы просто прикинуться, что всё нормально. Прийти, криво улыбнуться и предложить поиграть в карты.       И он правда идёт. Он знает, где живёт лис. Фенек зазывал его в гости, но Сайно всегда отказывался. А сейчас, на пике своих страданий он выпрыгивает со второго этажа своего невысокого дома и направляется к нему. Не помнит, как дошёл, помнит, как гнетущие мысли чёрной проволокой стали виться в голове и затмили собой всё-всё-всё.       Он обнаружил себя уже на пороге ухоженного дома. Стучал той рукой, которую ещё не истязал. А вторая апатично висела от боли подальше, укрытая рукавом кофты. На порог вышел взрослый лис, удивлённо глянул на него, и Сайно осёкся, отступил на шаг, решив, что больше здесь находиться не хочет.       — Тигнари, тут, похоже, твой друг пришёл! — позвал мужчина и отошёл от двери, довольно скоро на пороге оказался знакомый лис. Всё тот же яркий блеск в глазах, искренняя радость на губах, что тут же испарилась.       Да и Сайно не смог выдавить из себя кривой улыбки. Его тут же замутило вновь, и присел на корточки, опуская голову и хватаясь за волосы.       Вина едко впилась в каждую клетку тела.       — Сайно! Что с тобой? — фенек тут же оказался рядом, смял ткань кофты на плечах, но Сайно качал головой, не смея поднять свой мерзкий лик. Там вовсю молча прорывались слёзы. Совсем немужественно…       — Прости… Прости, пожалуйста…       — Сайно, не извиняйся, скажи, что ты сделал?!       — Что происходит? — вклинился старший лис, и Тигнари замер, а Сайно не мог себя успокоить.       — Потом… Я скажу потом… Пожалуйста, принеси воды.       Сайно не слышал ничего, только безмолвно вздрагивал, едва ощутимо чувствуя тепло лиса. Он был теплее мая. А потом это тепло потянуло его за собой и обволокло. Так здорово. Так приятно. Вот бы раствориться и просто исчезнуть. Через время тепло стало вполне осязаемым.       Тигнари обнимал его, часто дышал. И звук его дыхания приносил какое-то успокоение. Тупым безжизненным взглядом сверля хвост за спиной лиса, Сайно ощущал, как отравление отступает. Что дышать становится проще, мрак растворяется в свете. Но рука до сих пор отдаёт зудяще-рябящей болью.       — Сайно, скажи, ты что-то сделал? От тебя снова пахнет кровью.       Скрываться уже бессмысленно. Запах этот хищники чуют отменно, бесполезно кого-то тут обманывать. И взрослого человека, присутствующего в разговоре со стаканом воды, тоже.       Пусть всё попросту пропадёт пропадом.       — Я снова это делал.       — Много? — Тигнари смотрел ему прямо в глаза, с тяжестью и отверженностью. Сайно не смел поднять глаз. Потому что подвёл и не справился.       — Одну. Много.       — Сильно? — снова подключился отец Тигнари.       — Покажешь? Ты же пришёл, чтобы тебе помогли, да? — и снова этот тон, от которого в груди щемит. Молодой лис вежливо взял его раненую руку, будто угадал, которая именно, бережно положил свою ладонь поверх его. Его руки были так нежны.       Сайно молча кивнул, и Тигнари снова закатал рукав, чтобы узреть кое-что неприятное. Повисла шокированная тишина. Боль в глазах Тигнари приносила не меньшую душе Сайно.       В конечном итоге, ему вызвали скорую. Сайно не думал, что жизнь так круто изменится в один чёрный день. Не думал, что будет лежать в психиатрие со швами на руке. Он и не заметил, что перестарался. Не заметил, что так-то нанёс себе слишком сильное повреждение. Здесь он много спал и пребывал в обыкновенной апатии. Серой. Не чёрной, а серой. Что уже полегче. Ему не хотелось подняться и снова всадить в себя что-то острое за то, что испортил Тигнари вечер. Ему ничего толком не хотелось. Но было бы неплохо повидаться с ним. Но он полагал, что не дождётся после такой выходки его посещения. С ним приходили разговаривать важные люди. Но парень не помнил вопросов и своих ответов. Да и какая уже разница? Со временем его стали готовить к освобождению. Плавно сократили дозы и потом вовсе перестали давать лекарства. Его стали собирать на выход, он осознал, что сотрудники где-то потеряли его полудохлый телефон, а потом его пришли забирать какие-то незнакомые взрослые. И тогда Сайно с удивлением понял, что… Осиротел. В каком-то смысле. Родителей лишили родительских прав. Тому способствовало столько событий: его собственные слова, сказанные в апатии, показания соседей и «друзей». Сердце стук пропустило на моменте про «друзей». И тут же тоскливо заныло, вспоминая про все те чувства, что нынче блокировались препаратами. Там, на свободе, есть человек, в которого он влюблён. Сопровождающий в детский дом человек шутливо заявил, чтобы Сайно не унывал — ему буквально в этом июне восемнадцать, можно будет получить квартиру бесплатно. Радости в этом было ему не много. Да и мысли его были только об одном. О Тигнари…

***

      К сожалению, такая драматичная смена обстоятельств сокрушает всё былое. Его перевели в школу поближе к детскому дому, в котором он теперь обитал.       Здесь было в общем-то спокойно, только дети помладше иногда истерили, но старшие были равнодушны, воспитатели не давили, но и ласки не проявляли.       Впрочем, Сайно всё равно не привык…       Но ночью мечтал только о том, чтобы снова сесть с Тигнари на замшелую ступеньку и поесть чего-нибудь. Хотел зимним днём как-то вкусить горячий куриный шашлычок. Тигнари же нравятся грибы… Он оценит…       И снова это томное тоскливое чувство.       Сайно больше не имел сильных позывов себя поцарапать снова ведь не было острых конфликтов, от которых рассудок в щепки разносило… Но и нормально себя чувствовать он не стал. Всё такой же неприятный, неопрятный, глупый и слабый. Он думал, что это к лучшему, что он исчез из жизни Тигнари.       Однако ветвь судьбы была хитра и в какой-то мере линейна. Они встретились вновь. Высокие чёрные ушки торчали из-за изгороди, бродя туда-сюда, а Сайно со внутреннего двора смотрел на них и не мог поверить глазам. И направился навстречу, думая, что глаза его обманывают.       Но знакомый блик яркого света встретил его в тонкой щели между досками забора.       — Сайно? Привет! — названный зачарованно замер, видя его снова. Прислонился лбом к забору, задыхаясь на месте. — Прости, что не пришёл навестить раньше… В больницу меня не пускали, а потом тебя… Сюда отправили, и простому школьнику, как мне, такой информацией обладать было нельзя… — лисьи глаза хитро оглядели забор извне, а потом улыбнулись нижним веком, глядя на Сайно. — Но я всё равно тебя отыскал! Как ты?       — Мне… Скучно здесь… Без тебя… — Сайно отчаянно хотелось больше видеться с ним. Но все обстоятельства жизни были сейчас против.       — Мне тоже стало как-то одиноко, когда ты… Ну, пропал… И знаешь… Меня всё с того дня беспокоит вопрос… Ты же очевидно страдал в своей семье. Я подозреваю, что из-за них у тебя почему-то пропали твои любимые карты, и ты вдруг перестал приносить еду с собой, возможно, тебя перестали снабжать ею или давать деньги на неё… И вопреки всему этому… Ты сдавал психологические тесты отлично… Почему?       — Потому что «правильные ответы» существуют. И они очевидны, что бы там ни говорил психолог… — ответил Сайно честно. Он и так знал, что возникнут вопросы и начнутся нежелательные шевеления, если ответить «неправильно».       Тигнари снова вздохнул, и Сайно пожалел, что сказал правду. Снова расстроил.       — И… Как ты планируешь жить свою жизнь дальше?       Сайно вздохнул теперь тоже. В голове была пустота в последние дни. Он не знал, куда себя деть и что делать теперь.       — Я не знаю. Всего так много разом… Это тяжело и страшно. Я боюсь, что скоро перестану справляться, и снова всё вернётся к тому, что я буду себя ненавидеть и…       — Эй. Послушай. Я не люблю обманывать людей. И потому попробуй воспринять мои слова, как правду: ты не плохой человек. И тебе не за что себя ненавидеть. Я не могу представить, как тяжело жить в семье, где тебя все душат и давят. Твоя реакция поломки на это — абсолютно нормальна, но не нужно больше продолжать в таком духе. Ты — такой же живой человек. Тебе тоже может быть больно, тебе тоже может быть обидно и неприятно. Как и нам всем. И человеку положено защищаться, когда на него покушаются, а не истязать себя вдобавок. Да и… У тебя есть друг, который поможет. Ты можешь написать мне, если станет слишком тяжело, я помогу тебе советом или попробую успокоить. Ладно?       — Ты и так много сил потратил на меня… Я не хочу делать тебе труднее. Тебе же самому неприятно и тяжко от этого.       — Да. Мне больно видеть, как ты над собой издеваешься. Но я не могу оставить тебя. Я хочу помочь тебе избавиться от этого. Чтобы ты жил здоровой спокойной жизнью. Потому что я не отступлю. Я вижу, что ты можешь поменяться. Так что постарайся ради себя и меня.       Сайно снова скривил губы, пытаясь удержать этот порыв. Странная поломанная благодарность, искажённая дурной ядовитой установкой в голове… Всплыла на поверхность, и парень поднял голову, с мольбой во взгляде.       Он не мог больше этого скрывать.       — Тигнари, я люблю тебя… Ты самый лучший человек в моей жизни.       Парень по ту сторону забора удивлённо округлил глаза. А Сайно испугался своего внезапного порыва.       — Извини, я не это… Я…       — Не-не, всё нормально, пожалуйста, не загоняйся! — фенек застучал по забору, будто проломиться хотел, Сайно стало так стыдно. Он только что сказал это ему?! — я не уверен, что смогу ответить на твои чувства сейчас. Давай посмотрим, слышишь? Посмотрим, что будет дальше. Жизнь изменчива. Возможно, уже через пару месяцев ты найдёшь себе кого-то ещё.       Сайно хотел верить Тигнари. Хотел верить, что это не обманный отказ, а искреннее и чистое «посмотрим».       — Запомни мои слова… Ты для меня важней всего на свете. — Обозначил он, поднимая решительный взор на Тигнари. Он был верен и уверен, что эти чувства не иссякнут и через пятьдесят лет.       А лис снова грустно улыбнулся, кивая.       — Я зайду к тебе завтра.

***

      После физической культуры в полицейской академии приятно ныли мышцы. Молодой человек расслабленно шёл к пруду в одном парке. Приятно налегало тепло летнего вечера. Скоро уже каникулы.       В этом парке почти не ходили люди, потому это стало хорошим местом для встреч. Сайно заметил тёмную макушку у края воды, направился к ней, огибая заросль камышей и падая сразу несчастного отдыхающего.       — Сайно! — недовольно протянул лис, отшатываясь от того веса, что на него мигом навалился, но деться было некуда — смуглец повалил бедного студента биофака на траву и крепко прижал к себе. — Блин, чуть в воду не упали!       — Извини, — муркнул Сайно, с силищей человека, что стал следить за формой, подтягивая парня ближе и переваливаясь вместе с ним в другую сторону, подальше от воды. А потом уткнулся носом в выбритый белый затылок, вдыхая всё тот же ненавязчивый одеколон. — Просто слишком обрадовался.       — Ну, что, радостный? Доволен?       — Недостаточно… Хочется тебя домой забрать для полного счастья…       — Прости, — фенек извернулся в его руках, тут же беря ладонью смуглую щеку и спешно целуя в уголок губ. — Завтра у меня сессия с самого утра, ночевать только завтра смогу.       Сайно расплавился в довольную лужицу даже так. Ладно, не сегодня, так завтра…       — Тогда требую ещё чмок за перенос. — Лис после этого закатил глаза и послушно поцеловал ещё раз, вызывая яркие искры восторга в голове у по-прежнему влюблённого в него Сайно. — И ещё один.              — А этот за что? — фыркнул лис, полагая, что его тут разводят на нежности.       — За то, что я постарался и закрыл все зачёты! Я этого заслуживаю!