Такая пустота

Жан ненавидит курить в квартире. Запах сигарет въедается в одежду, мебель, обои на стенах, даже потолок будто бы подкапчивается из-за многочисленных клубов дыма. Но как тут можно прекратить, когда руки трясутся и сердце заполошно стучит в разъедающей тревоге? Как прекратить, когда чернота застилает взгляд и памятником погибшим бойцам возвышается на столе пепельница, заполненная окурками? Жан раскрывает окно пошире и тушит сигарету о мокрый металлический отлив. Дождь закончился совсем недавно, тучи еще не успели разойтись, и с улицы пахнет приятной свежестью. Жан вдыхает полной грудью — пытается, по крайней мере, потому что внутренности намертво зажаты в реберных тисках. Никотин почти помог, почти исправил ситуацию, но Жан на мгновение отпустил мысли, позволил им пуститься вскачь, и желудок тут же скрутило мерзкой судорогой. Это противно — раз; это чертовски жалко — два; это совсем, как любит говорить Гарри, некруто — три. Таблетки... Да, таблетки бы сейчас все исправили, но... Жан делает глубокий вдох и задерживает дыхание, считая секунды про себя. На счет «двенадцать» он медленно выдыхает, чувствуя, как прохладный ветер овевает горящее лицо. Жан такой растерянный и жалкий, что это почти смешно. Он повторяет цикл вдохов и выдохов еще пару раз, пытаясь успокоить сердцебиение, наконец освобождает голову, выбрасывает навязчивые мысли и возвращает себе блаженную пустоту. Что-то такое фоном еще проскакивает, но больше нет зацикленного повторения «Гарри-Гарри-Гарри», звучащее почти как мантра. Гарри где-то там, в городе, в очередной раз по-скотски портит репутацию РГМ. Жану вообще должно быть все равно на него, у Жана появился свободный час или два, которые он может потратить на себя (но Жану не все равно, и это о многом говорит). Жан смотрит в окно, будто надеется увидеть там Гарри. В окне, разумеется, нет ничего, кроме оживленного, вымытого дочиста Ревашоля с его извилистыми улочками, потрепанными домами и шрамами войны, и Жан знает, что бессмысленно желать увидеть в городе (человеке) то, чего там нет. Жан закрывает глаза, останавливая себя от глупостей, и под дрожащими веками цветные вспышки пляшут в беспросветной темноте.