Хорошие разговоры

Жан говорит: «Мы вчера хорошо справились». Гарри кивает и улыбается ему. Хлопает по плечу, ловко вытаскивая из кармана чужого пиджака начатую пачку, и стреляет сигарету. Жан не злится даже: это же Гарри. Он привык. Гарри видит умиротворение Жана и отвечает без задней мысли: — Ага. Отличная работа, партнер. Щелчок. Смена кадра.  Жан воображает новую сцену. Жан говорит: «Говнюк, положи на место». Предмет разговора немного другой, больше нет сигарет и интимной обстановки уличной курилки. Гарри достает из кобуры табельное и проверяет магазин: все патроны на месте. Гарри не взводит курок, не снимает предохранитель, не засовывает пистолет в глотку, но Жан все равно боится. За себя, за Гарри, за эту сраную несбыточную мечту, которую он только что придумал. Гарри вскидывает бровь в недоумении и спрашивает:  — Жан, с тобой все в порядке? Ему кажется, что Жан слишком резко реагирует. Он прав. Вымышленный Гарри никогда бы не выстрелил себе в лицо на глазах друга — нет, он бы *вообще* никогда не стал бы в себя стрелять. Он же не тупица, не сумасшедший и не самоубийца. Он просто Гарри. Очередной щелчок. Жан вытаскивает сигарету. Зажигалка дрожит в его руках, огонек пляшет, едва доставая до крошечного уголка белого бумажного тела, но все-таки справляется. Искры перекидываются на табак. Жан не затягивается, просто смотрит. Жан говорит: «Я не сумасшедший». Гарри кивает ему в ответ. — Конечно. — Я не чокнутый. — Я знаю. Их разговор немного странный. Гарри как будто смотрит на Жана сквозь туман, тянется с самых далеких окраин изолы, и чувство отстраненности зреет между ними уже давно. Их миры зеркально перевернуты относительно друг друга; что хорошо одному, то видится не тем второму. Жан не понимает, кто был этому причиной. Жан плюет на все и, едва разжимая губы, говорит: «Я тебя люблю». Щелк, щелк, щелк — щелчки накладываются друг на друга. Гарри глупо улыбается и смотрит на Жана через мокрое после дождя окно. Второй этаж — это, разумеется, не пятый, но для свиданий с призраками прошлого все равно слишком высоко. Жан поворачивает голову. Гарри, стоящий рядом с ним, наконец отводит взгляд от двух едва заметных отражений. — Повтори, пожалуйста, — просит он. — Наверное, я не то услышал. Жан раздражен. Жан злится. Жан стискивает кулаки и зубы. Жан хмурится, Жан морщится, Жан хочет отвернуться. Гарри протягивает руку и осторожно вынимает из его сомкнутых пальцев тлеющую сигарету. — Хорошо, — говорит Гарри. — Тогда молчи. Жан раздражается сильнее, прекрасно понимая, как нелепо сейчас они выглядят со стороны. — Я, — говорит он, — я ненавижу тебя, Гарри. Гарри пожимает плечами. Что ж, этого стоило ожидать, думает он, но случайная мысль мгновенно пропадает, стоит Жану потянуться в его сторону и коснуться только-только отрастающих после Мартинеза колючих бакенбард. — Но ты мне нравишься, говнюк, — продолжает он, и Гарри видит, как трудно Жану дается каждое слово. — Ты, проклятый мудак, ты столько всего испортил, а я... Гарри не глядя кидает сигарету в сторону, надеясь, что попал в пепельницу на подоконнике, а не на пол, и притягивает Жана к себе, обнимая. Сотрясаясь в сухих рыданиях, Жан судорожно цепляется за него и больше не говорит ни слова.