Кофейные зерна

      Тук-тук. По окнам агрессивно барабанит осенний дождь, сопровождающийся завывающим из щелей ветром. Люди в спешке прячутся под крыши, накрываются капюшономи, топают по лужам и кривят недовольные лица. Листья мешаются с грязью, а где-то среди многоэтажек сверкает молния. Чавкает грязь под пятками, в лужах виднеются кривые отражения пейзажа.       — Вот сюда нажимаешь, чтобы провести отмену. — Лиза тыкает пальцем в аппарат, наклоняясь к Чикиной.       Дождем пахнет даже внутри, хотя у них закрыты окна.       — Надеюсь не понадобится. — Она ворчит и закатывает глаза. Понимает, что сама поперлась на работу с людьми. Люди твари, странные твари, с огромными тараканами в бошке. На своем собственном опыте знает.       А еще, ей предстоит встретить очень много недоумков. Ну или просто любителей поскандалить, которые свой плохой день сваливают на левого человека. И она, к сожалению, тоже это дело любит. Поэтому не откажется поддержать ор. Если, её конечно, не выгонят нахуй.       Андрющенко смеется с ее наивности, и отходит к морозильной камере, дабы перепроверить, и написать потом начальнице Чрагян, сколько еще надо закупить формочек для льда. Хотя надвигаются холода, в приоритете, всё-таки, горячее. Надо будет составить новое меню в честь осени.       Их уютная кофейня была еще совсем молодой. И если быть честной, уютной и красивой. Прям как хозяйка. Лампочки и гирлянды рассеивают приятный, желтый цвет, а лианы спускаются с потолка к полу. Да, пластиковые. Зато дешевые и красивые. Не то что кактусы, которые Лиза часто забывает полить. А когда вспоминает, то заливает до краев, делая еще хуже. Но колючки это еще ладно, а вот… Чикина косится в сторону засохшего папоротника.       — Я пока отойду, напишу Полине. И не забудь… — Лиза указательными пальцами дотрагивается до своих уголков губ. –… улыбаться!              Юля кривит ей подобие улыбки, но честно, больше похоже на оскал человека, которому вставили гвоздь прямо в пятку. А в ответ слышит хихиканье, и на нее всё-таки машут рукой.       Да, все-таки это классно, что они с Лизой уже знакомы и до работы. Во-первых, не так неловко тупить, во-вторых, всегда можно попиздеть и лишний раз выйти покурить. Или затянуться ашкой прям за кассой, пока никого нет. И камер, слава Богу, тоже нет. Вообщем, все не так плохо, как могло бы быть. Осталось только выучить меню, этапы приготовления кофе и как перестать перегривать чизкейки.       Китайские колокольчики звенят, перебивая «дайте танк», звучащий из колонки, и дверь открывается. Чикина мысленно матерится. Что ж, дождь для общепитов, это либо запара, либо пустота. И второй вариант, если честно, имеет и плюсы и минусы. Минус в виде зарплаты, плюс в виде пинания хуев.        Хотя нет, ей относительно везет. Всего один посетитель. Но это пока что, сложное еще впереди. Время только послеобеденное.       — Добрый день. — Девчонка улыбается, поправляет лямки фартука и внимательно осматривает гостя.       Парень в кожанке поправляет мокрый хвост, удивленно разглядывает ее пару секунд, и отвечает: — Капучино. Ноль-четыре. Без сахара.       — Желаете добавить какой-нибудь сироп? Или десерт? — Юля без угрызений совести разглядывает тоннели, обесцвеченные выбритые виски и проколы. Гей, что ли? Прикольно.       — Солёную карамель. Без десертов.       Пацан достает из кармана треников карту.       Шумит кофемашина, девчонка в спешке вспоминает, где какой стаканчик. Всё-таки, первый рабочий день. Она дико нервничает без Лизы, потому что, она блять знает себя. Перепутает и сварит откровенную хуйню. Или нечаянно добавит больше молока. Или еще что-то. Блять.       Гей присаживается за деревянный столик, вешает мокрую куртку на стул.       «Зато Нирвану слушает» — Замечает Чикина футболку с портретом Курта Кобейна.       — Справляешься? — Лиза выходит из маленькой коморки, зовущийся переодевалкой, очевидно, уже успев дозвониться начальнице. Замечает гостя, и искренне улыбается, в наглую обходя стойку с кассой и присаживается рядом с парнем. Прям засияла тут же.       «А я?!» — Юля умоляюще смотрит ей в спину. Бросила! Ну предательница! Как так можно? А она? А помощь? Мама!       — Здорова. — Пацан улыбается, кивает в знак приветствия и указывает головой в сторону Чикиной. — Стажерка?       — Ага. Первый день. — Лизок заправляет предь за ухо, закидывает ногу на ногу, и начинает болтать обо всем подряд. Чикина их почти не слышит, только мстительно прибавляет музыку в колонке и гремит посудой.       Песня в плейлисте переключается на трек ЛСП, и Юля пританцовывает бедрами, пока добавляет сироп в стакан гея-или-нет. Тот тоже оживляется, услышав знакомую мелодию, и начинает постукивать пяткой тяжелых ботинок в такт.       — Надеюсь, не сварит говно какое-то.       Чикина думает, может харкнуть в стакан. Ну так, чисто для загрязнения собственной кармы. А то выебываются тут всякие, не стесняясь ни в выражениях, ни в громкости своих слов.       Но быстро отметает эту идею, когда встречается взглядом с пацаном.       Черные радужки прожигают, лезут в душу, и неприятно сковывают. Как-будто мёртвые. Такие обычно у всяких злых нечистей в книгах или фильмах. До мурашек.       Хочется зажаться, спрятаться, потому что Юля терпеть не может смотреть кому-то в глаза, но она смело орет: — Готово! — Стаканчик опускается на деревянную поверхность стойки. Рядом стоит баночка для чаевых, с наклейкой в виде злого котенка и надписью «а на покушать?». И еще какие-то фигурки с собаками, ложки, пакетики сахара, трубочки и прочее лабуда.       Юля могла бы подойти и поставить на стол самостоятельно. У них, вообще-то, это так же входит в обязанности. А вот хуй знает, кто ты, бариста или официант. Тварь дрожащая, или право имеешь…       «Ничего, пройдешься» — мысленно злорадствует Чикина. У нее вообще сегодня какое-то странное настроение. Хочется крушить и ломать, и да, именно с таким настроем устраиваются в общепит. Где нужно быть терпилой с гостями, угу. Примерно с таким же настроем идут учителя рушить самооценки детей, отыгрываться на старшеклассниках, и тэ дэ и тэ пэ.       Топ-топ. Пацан забирает, и даже не благодарит. Ну и пошел нахуй. Хлебай свой кофе.       — Как у тебя дела? — Лиза воровато оглядывается, и лезет в карман черного фартука. Затягивается своей ашкой, медленно выдыхает наружу сладкий дым. Красиво. Чикина тоже хочет, но не решается. А потому просто скучающе облакачивается на стойку локтями, и в наглую подслушивает чужой разговор.       — Норм. Мне подняли зарплату в баре. — Он отпивает кофе, и видимо, удовлетворяется вкусом, судя по довольному кивку, адресованому ей.        Выкуси, неформал! Она смогла!       А по поводу внешнего вида, это вообще-то, камень и в свой огород. У Чикиной короткая, торчащая ежиком прическа, и ноги все в татухах. Но это неважно. Мысленно она может желать смерти хоть каждому клиенту.       Лиза активно хвалит неизвестного гея-нефора-хуй-его-знает, машет руками, кивает, и вообщем, вывод напрашивается сам. Они — очень хорошие знакомые. Потому что Юля знает свою подругу, знает, как та себя ведет себя с друзьями и просто знакомыми людьми.       Болтовня надолго не затягивается, пацан в спешке прощается, и вылетает из кафе, набирая кому-то по телефону. А вообще, ниче он такой. Симпатичный даже. Только кожанкой своей накапал, поэтому Чикина идет намывать его. Не пацана, а пол.       Время тихонько подходит к вечеру. Нежно завывает Земфира из музыкального центра, за окном появляются сумерки, они обслуживают еще парочку клиентов. Юля перегревает пару хот-догов в микроволновке, разливает на себя кипяток, стукается пару раз головой и даже получает пару приятных слов.       — Это твой друг? Ну тот, беленький, который днем заходил. — Всё-таки решается поинтересоваться у Лизы напрямую.       Андрющенко на секунду застывает, даже отрывается от поливки цветов. Ну да, раз в сто лет и Чеховское ружье стреляет. Бедный папоротник почти утопает в воде.        Брови девушки взлетают вверх, глаза расширяются, и Чикина искренне не понимает такой реакции. Че, не стоило спрашивать?       И вдруг, подруга сгибается пополам, не удерживаясь. Трясется от смеха, громко хохочет, показывает зубы, пока Юля в непонимании водит тряпкой туда-сюда по столу, тупо катая грязь и крошки из места на место. И что, блять, смешного, в ее словах.       — Хах, боже, Юлёк, ахахах… Боже… Это девушка! Кира. Кира Медведева. Мы в одной компании были в школе. — У Лизы трясутся плечи, она театрально смахивает слезу от смеха, и возвращается вновь к своим зеленым друзьям. Осталось только каждому дать имя и посюсюкаться. А потом вновь забыть, как истинной матери.       Чикина неловко чешет затылок, всё-таки немного ахуев. То есть этот… То есть, он вообще не этот. Девушка.       Не то чтобы сама Юля выглядела как с обложки журналов, пропагандирующих женственность и на кухне с борщом, и с пятью отпрысками на детской площадке. Но скулы, грубые черты лица, прокуренный голос… Блять, ну бывает. Откуда ей знать то?       — Ну смейся, смейся.       — Да забей, ей не привыкать, ты поверь. Киру часто воспринимают как пацана. Стиль такой. — Лиза пожимает плечами. — Но она хорошая.       — Выглядит как человек, способный отпиздить бабушку или ограбить мента. Ну то есть, грозно и дохуя высокого мнения о себе. — Чикина перечисляет это все, вспоминая внешний вид, как оказалось, не гея, а просто маскулинной девушки.       — Нет, бабушек она точно не трогает. А вот насчет ментов… Не удивлюсь.       И Чикина всё-таки решает выйти покурить, заметив, что дождь потихоньку утихает.       Рабочий день подходит к концу.