Мертвецы

День на одиннадцатый или двенадцатый, она уже сбилась со счета, Лу решает научиться играть на гитаре. Находит в сети видео-уроки, закрывается в спальне и до мозолей на пальцах терзает струны. Спустя четыре часа удается даже наиграть простую мелодию какой-то лиричной песни на старом французском. Девушке нравится, как звучит древний язык, и она задумывается, а не выучить ли его. Читать книги в оригинале, а потом пафосно цитировать классику на вечеринках и светских мероприятиях, глядя, как вытягиваются лица представителей высшего общества. Если все это еще когда-нибудь будет. Если она вернется в настоящий мир, к друзьям, работе, к жизни… От подобных мыслей выть охота, и Лу старательно гонит их от себя. Помогают ежедневные тренировки, новые увлечения и, как ни странно, совместное времяпрепровождение с Жонсьером. Он выглядит слегка озадаченным, когда девушка впервые приходит с найденным в одном из шкафов шахматным набором. Серебристая матовая доска с чернением, резные фигуры в виде каких-то фантастических чудовищ - явно подарок. По крайней мере такой выбор никак не вяжется с образом Даниэль. - Удивлен, что вы играете, - говорит Марк. - Потому что я девочка из деревни? - Лу, недобро прищуривается, сверлит мужчину глазами. Кажется, она воспринимает его утверждение, как оскорбление и готова высказать все, что думает в крайне нецензурной форме. - Потому что, - Жонсьер аккуратно расставляет фигуры на доске, - молодые девушки редко увлекаются такими вещами. Даже в высшем обществе, - после короткой паузы добавляет он. Лу демонстративно закатывает глаза: подначивает же, зараза. - Не с теми девушками общаетесь. Они разыгрывают три партии, одну из которых Лу даже выигрывает, когда Марк после седьмого хода теряет подряд слона и ладью. Глупая ошибка, но радость победы от этого не меньше. - У вас неплохо получается, - хвалит он, пока они спускаются на кухню. - Спасибо. Отец научил, еще в детстве, - отвечает Лу на невысказанный вопрос, - собирались семьей по субботам, после обеда. Мама сидела рядом, вязала или вышивала что-нибудь, а мы корпели над шахматной доской. Папа иногда поддавался и дарил какую-нибудь сладость «за безоговорочную победу». Но потом его… Слова застревают в горле: перед глазами всплывает образ Энн, с красными от слез глазами, множество людей в их маленьком доме, ставящих на поминальный стол принесенные с собой блюда. Лу жмется к матери, прячет лицо, пытается увернуться от чьих-то рук, сочувственно поглаживающих ее по светлым волосам. Громким щелчком десятка фотокамер картинка в голове сменяется на серые своды Церкви Единства. Теперь уже мама закрывает лицо от настырных взглядов. Толпа вокруг, черное море из тысяч людей. Лу вздрагивает от легкого прикосновения к плечу. Взгляд фокусируется на Марке, который протягивает ей чашку с кофе. Она благодарно кивает, забирает напиток и уходит на террасу. Закуривает, не вдыхая первую затяжку, медленно выпускает дым через приоткрытые губы. Прикрывает глаза. Она беспокоится о матери. Скучает по друзьям, часто думает о Кее. Поначалу даже жалела, что оказалась в добровольно-принудительном заточении не с ним. Казалось, что разделить все трудности с близким другом было бы куда проще: они бы много дурачились, вместе готовили обеды, делились впечатлениями от прочитанных новелл и новых музыкальных релизов. Словно будь здесь Стоун, все могло бы выглядеть как незапланированный отпуск. Просто напарники, решившие отдохнуть от работы. Но он сейчас там, вероятно, изо всех сил старается найти несогласных, вычислить предателей. Мало спит и кидается в самое пекло, чтобы скорее вернуть все на круги своя. Вернуть Лу к жизни. Она же, не имея возможности помочь, заперта здесь с Жонсьером. И как ни странно, чем дольше длится их заточение, тем больше она рада его компании. Бескомпромиссный и дотошный в работе, в сложившейся ситуации Марк проявляет удивительную чуткость. Не лезет в голову с задушевными разговорами, не пытается успокоить опрометчивыми обещаниями о скором завершении изоляции, не навязывается. Но никогда не отказывает ей в общении. Его подчеркнутое спокойствие в отношении их положения понемногу передаются и Лу. Время тянется бесконечной линией, сливается в одно большое «сегодня». Солнце встает, садится, и так по кругу. Кажется, тысячу раз. - Что это? - псионичка с интересом рассматривает странное блюдо, - пахнет вкусно. - Куриные крылья BBQ, - Марк ставит на стол тарелки и графин с яблочным соком, - Когда-то были очень популярны на Американском континенте. Правда у нас не куриные, и соус не совсем рецептурный, но получилось неплохо. - Не хвалите себя раньше времени, - Лу пытается поддеть вилкой жилистое мясо на косточке, - вдруг это есть невозможно. Обычно готовит она: в кухонном блоке запрограммированы самые популярные рецепты вроде тушеных овощей, блинчиков, салатов и мясных блюд. Но раз в несколько дней, под настроение, мужчина балует ее причудливыми вкусностями из доштормовых времен. Кто бы мог подумать, что Жонсьер увлекается исторической кулинарией. Увидев его впервые на кухне, Лу было подумала, что окончательно рехнулась. Потом - что инквизитор задумал избавиться от нее столь незатейливым образом. - Рид, не мучайте мясо. Это едят руками. - Неужели, месье Жонсьер, вы будете есть руками? - с наигранным удивлением уточняет она, - а как же манеры? Марк сдерживает улыбку и лишь качает головой: - Не ерничайте. Лучше ешьте, пока горячие. Девушке нравится цеплять его, подначивать, обмениваться ехидными фразочками, шутками на грани. Есть в этом что-то привычное и понятное, можно даже сказать фундаментальное. И от этого на душе становится легче, теплее. Лу берет мясо тремя пальцами, не отрывая взгляда от мужчины, смачно откусывает и медленно пережевывает кусочек. Кусает еще раз. - Просто ужасно, - констатирует она и пододвигает к себе глубокую тарелку с крылышками, - не пробуйте даже. - Рад, что вам не нравится. Лу съедает штук шесть, не меньше. С наслаждением облизывает соус, оставшийся на пальцах, когда ловит на себе пристальный взгляд мужчины. - Что? Сами же сказали - к черту приличия. Марк усмехается и вытирает руки салфеткой. По вечерам они смотрят телевизор: новости, разные дурацкие шоу или доштормовые фильмы, загруженные на накопитель. Пьют травяной чай, которого в доме Даниэль оказалось полтора десятка видов. Лу - теплый и сладкий, Марк предпочитает горячий, без сахара. Обоим нравится темный шоколад с солью. Иногда они спорят за последний кусочек, но он всегда достается Рид. По ночам девушка долго сидит на террасе, курит и смотрит в темное небо. Заснуть получается только под утро. Однажды она все же засыпает в гостиной под монотонное звучание какой-то образовательной программы. Проснувшись около пяти утра, обнаруживает, что укрыта пледом. Кажется, это первый раз, когда удалось поспать ночью. Лу ворочается еще полчаса, но сон не идет. Поднимается, делает себе кофе и курит две сигареты подряд, устроившись в кресле-мешке. В ленте новостей ничего интересного. Читать или смотреть кино - не хочется. Ничего вообще не хочется! Но не делать нихрена уже просто нет сил. Еще немного и она точно сойдет с ума. Пепел падает на пол, девушка вытирает его ладонью, растирает между пальцами. Вытряхивет пепельницу, недовольно морщится, скребет ногтем въевшееся пятнышко на стеклянной поверхности. Но пятно никуда не девается и жутко бесит. Приходится идти на кухню, мыть ее с мылом. Заодно и чашку. И кран над раковиной. Лу протирает столешницу, плиту, шкафчики кухонного блока. Перемещается обратно в гостиную, до блеска начищает тумбочки и стол. На самом деле это не обязательно. За поддержание чистоты отвечает система умного дома: парочка маленьких роботов ежедневно бегают по помещениям, собирая пыль и обеспечивая влажную уборку. Кухонный блок оснащен системой самоочистки, а бытовой мусор в контейнере сортируется и прессуется специальными механизмами. Главное вовремя включать программу. Но сегодня Лу хочется идеальной чистоты. Она залазит в каждый угол, моет, кажется, каждый сантиметр поверхностей. Драйвовая музыка в наушниках прибавляет сил, и девушка планомерно перемещается по гостиной с тряпкой в одной руке и чистящим средством в другой. Почти закончив, она замечает пыль на встроенных в потолок световых панелях. Решает, что без чистых светильников уборку нельзя считать полноценной. Марк просыпается чуть раньше обычного от непонятного шума, доносящегося с первого этажа. Спускается, предполагая увидеть нагрянувшую в гости хозяйку дома, но застает взгромоздившуюся босыми ногами на подоконник Лу. - Рид? Никакой реакции. Жонсьер аккуратно подходит к стоящей спиной к нему девушке, опасаясь напугать ее внезапным появлением. Та упорно тянется к несчастному светильнику, балансируя на самом краю подоконника, поднимается на мысочки и вполне ожидаемо теряет равновесие. От падения ее спасают крепкие руки мужчины, за мгновение до, ухватившие Лу за талию. Он стаскивает девушку с окна и разворачивает к себе лицом, выдергивает из ее уха наушник. - Вы себе шею свернуть решили? - спрашивает с раздражением. Голос у Марка хриплый спросонья и от того звучит почти как рык. - Я мыла светильник. - И чуть не навернулись. - Ну не навернулась же, - она скользит взглядом по руке, все еще лежащей у нее на талии. Жонсьер резко одергивает ладонь, отступает на шаг. - Похвалили бы лучше, вон какая красота теперь. - Красота. А с вашим трупом посреди комнаты я бы что делал? - мужчина сверлит Лу недовольным взглядом. - Есть множество вариантов. Рассказать? - Не стоит, - выдыхает Марк, не желая даже предполагать, какие сумасшедшие идеи блуждают в светлой голове Рид. Она удовлетворенно кивает, разворачивается и уходит на кухню, кидая через плечо: - Умывайтесь, я пока завтрак сделаю. Есть охота.