Мертвецы

In another time we had a life together Could time repeat or will it unravel?

После казни террористов Марк возвращается в Инквизицию, кропотливо изучает данные о происшествиях на своей территории, скопившиеся за время его отсутствия. Вечером они допоздна беседуют с Иво, распивая ароматный коньяк. Домой мужчина приезжает лишь к исходу второго дня после возвращения в Нью-Пари. Настежь открывает окна, впуская в помещение прохладу ночного воздуха. В квартире пыльно, затхло и до ужаса тихо. С годами он все больше ценил уединение, предпочитая покой и тишину шумным компаниям и светским мероприятиям. Семья и дом всегда казались крепостью, местом силы, безопасной гаванью. А потом дома не стало. Холодным лезвием предательства - глубоко, прямо под ребра. Заслужил, пожалуй. Сам не заметил, как зачерствела душа, как маска жестокого и беспощадного дознавателя приросла намертво. Вытеснила все остальное. Где-то там, в далекой юности, остался веселый парнишка, которому не чужды были самые смелые авантюры. Все это было слишком давно. Быть идеальным винтиком гнилой системы. Быть верным слугой принесенной клятвы. Вот только нелепая насмешка судьбы напомнила, что бывает по-другому. Что кто-то может заставить сердце биться быстрее, улыбаться просто так, растворяться в прикосновениях, наслаждаться теплом и бесконечной нежностью. Шутить, балагурить, спорить до остервенения. Дышать в унисон. И не пытаться контролировать все. После стольких недель вдвоем, в его пустой квартире слишком тихо. Тихо и одиноко. Хочется впустить в темные комнаты лучик света, стряхнуть с души многолетний слой пыли. Нельзя. Даже ее невероятного огня не хватит, чтобы осветить это место. Холод поглотит ее, выпивая до последней капли. Слишком темно и пусто в склепе его собственной души. Слишком неуютно будет маленькому огонечку в этом каменном лабиринте. И, не в силах отпустить, он переломит личность, превратит добрую и жизнерадостную девушку в бездушную куклу или, того хуже, надменную стерву, плещущую ядом на всех, кто осмелится подойти достаточно близко. Как бы сильно ни хотелось набрать телефонный номер, Марк останавливает себя. Он уверен, Лу сейчас где-то там, веселится в компании друзей среди неоновых вывесок Термитника, или мчится к горизонту на байке - как и мечтала. Счастливо улыбается, наслаждаясь жизнью. И в этой жизни для него нет места. Не должно быть. Человек с таким жизненным багажом, принесет только разрушение. И все же, Марк хочет поговорить, объяснится. Ждет у входа в Инквизицию, всматриваясь в лица спешащих на работу сотрудников. Но, когда видит задорно смеющуюся Рид в компании эмпатика, ловит ее взгляд - не находит в себе сил начать разговор. Впервые в жизни. В горле застревает горький ком, и мужчина до побелевших костяшек сжимает кулаки, отвратительный сам себе. Нечего обсуждать. Рабочая неделя проходит в бесконечной суете: поездки, встречи, светские - чтоб их - мероприятия. И каждый раз центром внимания становится Лу. Ее разглядывают, точно в первые дни на службе, отвешивают остопылевшие шутки про прекрасный внешний вид для покойницы и даже предлагают работу. - Меня трудно удивить, мадемуазель Рид, - улыбается Сарду, - но вам вновь и вновь удается. Вы не только готовы умереть за Приора, но и воскреснуть. Признаться, я бы не отказалась иметь такого человека в своем окружении. - Советник, - Лу красноречиво смотрит на Иво, который, кажется, искренне забавляется, наблюдая за происходящим, - Боюсь мои услуги обойдутся Вам слишком дорого. У Инквизиции, знаете ли, отличный соц.пакет и бонусы. - Ох, Лу, вы неподражаемы, - смеется Шарлотта. Мартен едва заметно улыбается. А Кей сочувственно похлопывает подругу по плечу: - Боюсь, ты ей искренне нравишься. С Жонсьером они практически не видятся. Он присутствует на паре совещаний, и Лу готова поклясться, намеренно игнорирует ее существование. И если в первый раз псионичка нарочито сверлит мужчину взглядом с полминуты, то после принимает правила игры, стараясь не замечать дознавателя. Только вот душу рвет на части. Дура, какая же дура. Выходные обрушиваются на плечи тяжелым грузом ненужных мыслей. Йонас учится, Доган работает, Малая так вообще поехала знакомиться с родителями молодого человека. Даже Кей занят. По правде говоря, Рид рада, что он не видит ее сейчас. Она бы не хотела рассказывать, а молчать слишком тяжело. В большом, многолюдном городе, с его бесчисленными досуговыми заведениями, свободным доступом в интернет и социальными сетями, в окружении тысяч людей, Лу вдруг чувствует себя совершенно одинокой. Ненужной. В жилом блоке слишком холодно. Словно ее душу превратили в лед, а после с ноги разбили на множество осколков. Она скучает. Каждый раз, когда телефон пиликает сигналом уведомления, надеется увидеть сообщение от него. Подолгу гипнотизирует экран, борясь с желанием написать самой. Только вот и без слов все понятно. Красноречиво и доходчиво: безразличным взглядом и подчеркнуто официальным «Мадемуазель Рид». Мудак. Как глупо было думать, что все произошедшее окажется большим, чем просто интрижка от безысходности. Чем-то настоящим. Слезы против воли катятся по щекам, и Лу тихо рыдает, уткнувшись лицом в подушку. Сука, почему же так больно? Она действительно привязалась к Марку. Привыкла к крепким объятиям и нежным поцелуям, милым шуткам и забавным нравоучениям. Поверила. Почувствовала. Лу сидит на полу, облокотившись спиной на край кровати, обжигая горло каким-то дешевым пойлом и сигаретным дымом. Надеясь, что алкоголь с соленым привкусом слез выжжет из нее всю боль, сотрет это унизительное чувство брезгливости к самой себе. Легче не становится. Тишина сводит с ума. Ни одного гребаного слова! Неужели после всего, она не заслужила хотя бы прощания? Честного признания? Гребаной точки! К утру девушка проваливается в сон, а остаток дня борется с жутким похмельем. Обида становится только сильнее. Чем дальше, тем сложнее оказывается справляться с собственными чувствами. Лу не уверена, в какой момент срабатывает поговорка «время лечит», но очень надеется не свихнуться раньше. Ходить на работу откровенно противно - бояться и желать увидеть его. В глубине души таить надежду, что все наладится. Проходит чуть больше недели, когда нервы, похоже, сдают окончательно. Ей нужны ответы! И она хочет получить эти ответы, глаза в глаза. Услышать в лицо, почему там, в доме Даниэль она была, кажется, по-настоящему важна. А здесь, в гребаной Инквизиции - пустое место. Одна из сотен сотрудников. Она должна услышать это от Марка, чтобы задушить проклятую надежду и поставить чертову точку. Подстегиваемая адреналином, Лу яростно жмет на кнопку 34 этажа в лифте, а после, практически врывается в кабинет Жонсьера. - Можем поговорить? Вся ее решимость разбивается об холодный взгляд дознавателя. Спокойный и равнодушный. И Лу уже не уверена, что хочет услышать то, что он скажет. Марк крепко сжимает челости, силясь совладать с эмоциями. Он не ждал этого разговора. Поверил, что для Лу все произошедшее между ними так и осталось той маленькой игрой, которую она затеяла от скуки. Но в бездонных голубых глазах напротив отражается столько боли, что чувство вины когтистой лапой сжимает Марку горло. И все же, так будет лучше. Лучше сейчас она проживет эту боль, чем потратит впустую бесценные годы. Мужчина жестом указывает на кресло, но Лу остается стоять, хоть и подходит ближе. - Какого хрена? Инквизитор невольно усмехается: коротко и емко, в стиле Лу. - Выбирайте выражения, мадемуазель Рид, - строго произносит Жонсьер. - Простите, - с сарказмом отвечает она, - Какого хрена Вы делаете вид, что между нами ничего нет? - Послушайте. Мы провели в изоляции почти два месяца. За это время многое произошло и, я, вероятно, позволил себе лишнего. - Лишнего? Я была там! - почти срывается на крик девушка, - Скажи, что все было не взаправду. - Мы оба были, - мужчина медленно выдыхает, - Но мы больше не мертвецы, Лу. Здесь у каждого своя жизнь: проблемы, обязанности, социальные роли. И в этом мире… - он делает паузу, пытаясь подобрать правильные слова. Но Лу перебивает: - Конечно, - губы ее искривляются в презрительной ухмылке, - В твоем идеальном мире не место такой, как я. Псионичка резко разворачивается и практически выбегает из кабинета. Предательские слезы подступают к глазам. Ублюдок. Нет, она не позволит себе разреветься перед Жонсьером. Не доставит ему такого удовольствия. Лу минует приемную, и уже было делает шаг в коридор, когда мужчина догоняет, хватает ее за запястье и рывком привлекает к себе. - Я не буду бегать за тобой по всей Инквизиции, - практически рычит Марк, до боли сжимая руку девушки, - Хотела поговорить? Тогда изволь выслушать. Вернись в кабинет, иначе клянусь, тебя туда приволочет охрана. Рид вскидывает подбородок: - Интересно, как ты объяснишь это Приору, - шипит в ответ. - Поверь, я объясню. Марк так близко, что она может чувствовать аромат парфюма, смешавшийся с запахом табака, видеть, как бьется артерия на шее. Мужчина буравит ее взглядом, и в этих темных глазах есть что-то такое, что заставляет подчиниться. - Сядь, - командует он, когда они возвращаются в кабинет. - Не указывай! Мы не на допросе. - Это можно устроить, - парирует Марк, отчего вдруг становится дико смешно. Лу с трудом сдерживает улыбку. Как же ей этого не хватает - его темного юмора, властной уверенности, чувства защищенности рядом с сильным мужчиной. Кажется, с ней такого никогда раньше не было. И уже не будет. Тревога разливается по телу горьким привкусом обиды - она ведь ему не нужна. Ноги слабеют, словно внутренний стержень злости не в силах более держать девушку. Она опускается на кресло. Пора поставить точку. Как выстрел в голову. Жонсьер молчит с полминуты, глядя куда-то сквозь нее, точно ведет какой-то внутренний диалог. Наконец нарушает тишину: - Выслушай и не перебивай. Лу неохотно кивает, думая, что вряд ли разберет его слова за грохотом собственного пульса в ушах. Она почти до крови кусает щеку, силясь сдержать дрожь и накатывающие слезы. Лу не хочет этого слышать. Должна услышать. - Ты мне небезразлична, Лу. Однако, я не лучшая кандидатура для отношений. Как ты знаешь, - в голосе мужчины сквозит едва заметная грустная ирония, - работа и клятва всегда будут для меня на первом месте. Я пропущу твой день рождения, не буду отвечать на звонки, не захочу поддержать разговор за ужином после тяжелого дня. Кроме того, я планирую забрать дочь из приюта. Честно говоря, даже не представляю сколько времени потребуется на адаптацию и… Понимаю что будет трудно, - Марк на мгновение замолкает, делает глубокий вдох, - Ты молодая, красивая женщина, с потрясающе доброй душой. Тебе нужно жить настоящую жизнь - яркую, интересную - а не тратить время на такого человека, как я. Лу нервно теребит прядь волос, пытаясь осознать и переварить услышанное. Она ожидала от Жонсьера чего угодно: намека на различие социальных статусов, разницу в возрасте, да хоть положения Устава. Была почти уверена, что услышит вполне логичную мысль - секс и совместное времяпрепровождение не равно чувствам и отношениям. Но только не вот эту вот хрень. Хочется выругаться, а то и вовсе, зарядить Марку по голове чем-нибудь тяжелым. Но вместо этого девушка лишь тихо произносит: - Забыл кое-что, - смотрит снизу вверх, прямо в глаза, - Меня, сука, спросить забыл! - Рид. - Заткнись, - Лу резко встает, скрещивает руки на груди, - Какого хрена ты все сам решил? Надо - не надо. Такие вещи обсуждают! Двое. - Лу, - голос его вдруг становится мягким, а во взгляде появляется такая непривычная-привычная нежность, - Тебе нужен нормальный мужчина: веселый, заботливый, добрый. Такой, как Стоун. - Ревнуешь? - с каким-то злорадством уточняет псионичка. - Нет, - честно отвечает Марк, - Но сути это не меняет. Тебе следует строить будущее с хорошим парнем, который будет скрашивать вечера и сумасбродить вместе с тобой. - Да не хочу я хорошего парня! - Лу вскидывает руки, - Я хочу жестокого, ворчливого… - она тычет пальцем ему в грудь, точно вбивает слова в самое сердце, - злобного…тебя. Марк опускает глаза, усмехается, качает головой: какая же Рид упрямая и решительная. Напирает, заставляет сомневаться в правильности принятых им решений. Под этим натиском хочется сдаться, позволить ей делать что угодно. Невероятная. В этой девушке столько огня и необузданной силы, что рядом с ней он чувствует себя по-настоящему живым. - День Рождения я с друзьями отмечу, и названивать не собираюсь. И уж поверь, не буду томно ждать тебя на ужин. Потому что на работе проторчу до полуночи или останусь в Инквизиции. А может уеду среди ночи кататься вдоль Периметра. К тому же, может завтра кого-то из нас застрелят, а может взорвут, - последнее слово Лу выделяет, - работа у нас, знаешь ли, веселая. Трудности есть всегда. Но иногда достаточно просто быть друг у друга. Быть вместе. Вопрос только в том: хочешь ли этого ты? Она осторожно касается руки мужчины, нерешительно, опасливо. Сердце у Лу бьется так быстро, что кажется вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Марк отвечает, переплетая их пальцы: - Хочу. - Хорошо. Они долго смотрят друг другу в глаза, пытаясь выразить и прочитать все то, что не обличается в слова. Лу первая целует мужчину: мягко, аккуратно, как в первый раз. И та нежность, с которой он отвечает, как ласково касается ее лица, говорит лучше любых слов. Стирает всю обиду и горечь прошедших дней. Прошлое, будущее - ничто не важно, для двух оживших мертвецов, нашедших друг в друге целый мир. - Прости, что сделал тебе больно, - Марк касается губами тыльной стороны ее ладони. - Угу. Я задушу тебя во сне. - Согласен, - улыбается он, и думает, что Рид могла бы, - До вечера? Она кивает. И почему-то чувствует себя абсолютно счастливой.