love language

      Небо уже темнеет, когда он наконец заходит в их общую квартиру.       Натаниэль вздыхает, поводя плечами, словно пытаясь стряхнуть неизбежно наваливающийся на него стресс. Будучи самым молодым в их фирме, он вынужден браться за любое дело, от которого отказываются его опытные коллеги, и, даже зная, что это лишь средство достижения цели, — что его имя взлетит до небес благодаря тщательной и безупречной работе, — это всё равно сказывается на нём.       Проще говоря: сверхурочная работа — это дрянь.       Он стонет, снимая душный пиджак, не обращая внимания на пуговицы. У него начинается приступ мигрени, и это может быть долгожданным признаком того, что стоит расслабиться перед сном. Он не будет просматривать свои заметки, как обычно делает. Нет, Натаниэль сразу отправится в постель и в кои-то веки позволит себе поспать до полудня.       Или так наивно он думал.       Оглядываясь назад, он должен был понять, что что-то случилось, как только ступил на порог. Здесь никогда не бывает так тихо, никогда не бывает так спокойно. Сколько бы дополнительных часов ему ни пришлось взять и как бы поздно он ни возвращался домой, Ита ждёт его. По крайней мере, Натаниэль мог слышать его из другой комнаты, оживлённого, как и всегда.       Сегодня ничего такого нет, тот просто дуется, прячется под одеялами двуспальной кровати и упрямо молчит.       «Так вот в чём дело», — Натаниэль смотрит на свои наручные часы, чтобы убедиться в этом. Он может только догадываться, что могло случиться, из-за чего брат пришёл в такое дурное настроение.       Теперь он мог бы уйти и оставить всё как есть, отправиться на кухню и приготовить одно из его любимых блюд, чтобы посмотреть, поможет ли это. Это срабатывало раньше, может сработать и сейчас, но когда Ита откидывает одеяло, чтобы как следует встретиться с ним взглядом кристально чистых глаз, Натаниэль понимает, что это не совсем то лечение, которого тот ждёт сегодня.       Он садится на край кровати, почти забыв о прежней усталости.       — Чёрная полоса? — Натаниэль ничего не может поделать со своим суровым тоном; так он показывает, что ему действительно не всё равно, несмотря на то, сколько раз пытался сгладить острые углы.       Натаниэль протягивает руку, чтобы брат взял её, и Ита сжимает его ладонь. Конечно же.       — Ужасная полоса, — простанывает Ита, переплетая их пальцы, а затем притягивает к себе Натаниэля, чтобы тот лёг рядом. — Абсолютно худшая ранговая сессия с начала сезона.       Натаниэль что-то мычит, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Иты, пока устраивается поудобнее на одеяле. Знает, что лучше промолчать, когда брат выходит из себя. По иронии судьбы, он не умеет обращаться со словами, несмотря на то, что зарабатывает на жизнь своим очевидным красноречием. Слишком резкий, слишком практичный — сейчас это бесполезно. Его брат не хочет советов; он хочет, чтобы его выслушали.       — И всё это записано, — Ита стискивает зубы, сворачиваясь калачиком, его хватка на Натаниэле становится чуть крепче, но тот на самом деле не возражает. — Каждая ошибка! Клянусь, они хотят моего провала.       Натаниэль усмехается, встречая пристальный взгляд своего близнеца.       — Что посеешь, то и пожнёшь, — говорит он, придвигаясь ближе и отпуская руку Иты, чтобы обнять его за пояс, и наклоняется, оставляя поцелуй на нахмуренном лбу. — Они подписались на тебя, потому что ты опасен.       Ита фыркает, недовольный ответом, но всё же тает в объятиях, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.       (Натаниэль не скажет, что это мило, — насколько ласковым становится его близнец, когда расстраивается).       — Давай я за тобой погоняюсь, — раздражённо бормочет Ита, сжимая пальцами рубашку брата на спине, не обращая внимания на выглаженную ткань. — Попробуй покайтить меня.       Натаниэль недовольно приподнимает бровь.       — Ты же знаешь, что я не умею.       Не то чтобы он не хочет этого — скорее вряд ли сможет противостоять навыкам своего брата.       Ита закатывает глаза:       — Именно поэтому ты должен позволить мне погоняться за тобой. Как ещё, по-твоему, можно добиться успеха в играх?       Он забавный. Натаниэль вздыхает, стараясь не расплыться в улыбке.       — Конечно, — соглашается он только ради того, чтобы увидеть, как загораются глаза близнеца. — После ужина. Думаю, ты ещё ничего не ел.       — Я могу сам о себе позаботиться, — возражает Ита, злобно тыча указательным пальцем себе в грудь. — Хотя от угощения не отказался бы.       — Какого угощения?       Его близнец тяжело вздыхает, ужасно довольный тем, что брат поддался на провокацию. Натаниэль думает, что, возможно, и вправду слишком его балует.       Эти мысли не задерживаются надолго. Ита выбирает момент, чтобы броситься на него, целуя в губы с большей силой, чем необходимо, а затем так же внезапно отстраняется, убирая руки от Натаниэля и вытягиваясь на матрасе.       — Такого, — усмехается он в ответ на изумлённое молчание, потягиваясь, как ленивый кот, прежде чем встать на ноги и быстрыми шагами подойти к двери. — Ты чертовски устал, не так ли? Останься тут. Пойду приготовлю что-нибудь.       И он вылетает, как вихрь. Натаниэль даже не успевает возразить, поэтому решает не волноваться, укладывая голову на подушку и сбрасывая ботинки, чтобы запутаться в ворохе одеял. Он улыбается сам себе.       Остаётся надеяться, что Ита не заставит долго ждать.