Последний воин

Капли дождя стекают по дрожащей от предвкушения и затаившегося страха щеке красной чешуи драконорожденного волшебника. Рядом лежат поверженные паладин, плут и друид. Битва была долгой и ресурсозатратной — у отряда не осталось ни одного эликсира или свитка. Вечер омрачал лишь один оставшийся хобгоблин — самый сильный из представителей, которого отряд оставил себе на десерт. — Ха! Я победил весь твой наступательный отряд! Ни один зелёный трус не устоит предо мной! Да, вы одолели троих моих сопартийцев, но и ты остался всего лишь на один удар! Хобгоблин не спешил сдаваться, а в ярости ринулся рывком к кудеснику, спровоцировав у того состояние угрозы, однако тому не хватило всего-то одного шага до заветной победы. В то же время, маг не смещал взгляда с последнего врага, ведь весь бой тот почти полностью засматривался на оголённый пресс и частично видимые грудные мышцы, а мышцы рук были отдельным удовольствием — каждый взмах топором для волшебника был словно танец, отчего тот несколько раз за битву нечаянно промахнулся точными магическими ударами. — Я прикончу тебя своим заклинанием, всегда попадающим без промаха! Ха! Сконцентрировавшись на волшебных стрелах, волшебник начал праздновать победу... Пока не обнаружил, что все доступные ячейки заклинаний уже были потрачены, а бежать, не спровоцировав на себя атаку, бессмысленно, ведь тот догонит в одночасье. Осознав собственную беспомощность, драконорожденный, чье здоровье ранее также было опущено одной меткой критической стрелой от лучника, с единственной и последней слезой горестно достал посох, сжал его покрепче, зажмурился, отвернулся и замахнулся. Для кудесника замах казался бесконечным, пока посох не оказался пойманным одной рукой самим хобгоблином, а волшебника сверху не озарила хищная улыбка. В столь явной близости ни хлипкая мантия, ни даже устойчивость к огню не могли скрыть излучаемый жар похоти от тела победоносного самца, чья кожа так и сверкала кроваво-красным цветом под гнетом палящего солнца. Посох оказался отброшен также, как и набедренная повязка лидера, а мантия проигравшего разорвана на пополам в один миг, отчего волшебник упал и попятился, не сумев удержаться в стоячем положении — таком же стоячем как и твердо направленный на единственного не потерявшего сознание каменный член хобгоблина. Ярко-красные глаза кричали о желании главаря разгромленного лагеря гоблинов. Уперевшись о ствол позади, волшебник понял, что бежать больше некуда... да и незачем, наконец решая отдаться своим тайным желаниям, ведь его «позора» не увидит ни один из его товарищей. Эпилог: Покончив с удовлетворением своей самой желанной потребности, хобгоблин, с хриплым смехом, ловко завязывал жёсткие верёвки вокруг тела ящера, который, похоже, совершенно не ожидал подобного от вождя гоблинов — его стоны и мычания со временем превратились в недовольные звуки, ныне шипя и извиваясь, пытаясь вырваться, но каждое его движение лишь усугубляло положение. Хобгоблин, довольный своей работой, окинул связанного ящера удовлетворительным взглядом, представляя, как ему будет весело играть с этой необычной игрушкой. Он потянулся за своим длинным мечом, — трофеем взятым с тела паладина — провёл им по воздуху, наслаждаясь ощущением власти. В последние минуты ящер стал его личным развлечением, и хобгоблин не мог сдержать улыбку. В голове коварного создания зрели мрачные планы: это будет отличная возможность подзадорить своих соплеменников, продемонстрировав им свою мощь. С каждым новым витком верёвки ящер становился всё более беспомощным, и хобгоблин вдруг ощутил, как его охватывает азарт. Он подошёл ближе, склонившись над полностью испачканным семенем существом, и прошептал: “Теперь ты будешь игрушкой для моего удовольствия. Посмотрим, как долго ты выдержишь!” Внутри себя он чувствовал наслаждение — ящер, который всегда был сильным и свободным, теперь был прикован к земле, лишённый своей гордости и возможностей. Хобгоблин начал обдумывать свои следующие шаги, мечтая о возможностях раз за разом, снова и снова, насмехаться над ящером и получать удовольствие от его унижений, пока тот будет вынужден терпеть прихоти своего нового владельца.