Бумажный человечек

До Сяцзяло ланьцы добрались быстро и без приключений – спасибо какой-то волшебной бумаге, выписанной Лань Чжанем. В поселении, конечно, сразу встретили госпожу Бань, которая, конечно, парней узнала. Но вот никак препятствовать им не стала. По правде говоря, этому немало поспособствовал факт раскрытия личности Усяня – кое-кто из местных жителей живо вспомнил лицо одного из мужчин, приезжавшего к ним с группой подростков. В числе вспомнивших, вероятно, оказалась и старейшина Бань. Что еще важнее – помнил о визите Усяня и тот самый единственный полицейский Сяцзяло, некогда арестовавший Вэнь Нина. Он сам первым подошел к только прибывшим ланьцам и выразил готовность сотрудничать в их расследовании. – Почему? – не понял Вэй Ин, когда Сычжуй рассказал ему о случившемся. – Не вижу смысла, зачем бы ему вам помогать? – Он боится старейшину Бань! – заявил Цзинъи. – Верно. Он считает ее Темной... колдуньей, – добавил Сычжуй. – Колдуньей? Он мифов что ли начитался? – Кажется, он что-то говорил про западные истории. Он особенно просил передать вам, что добровольно вызвался помогать… Нет-нет, мы не говорили, что знаем что-то о вашем местоположении! – Он моей защиты от госпожи Бань что ли хочет? – наконец, сообразил Вэй Ин. – Так это сколько угодно! – Так она не заклинательница и не имеет отношения к авариям с мотоциклом? – удивился Цзинъи. – Не заклинательница, но к авариям имеет самое прямое отношение! – заявил Вэй Ин. – Точнее, не совсем заклинательница. Но потенциал впечатляющий! Ланьцы, кажется, ничего не поняли, но Вэй Ин только слегка посмеивался – скоро все поймут и без его объяснений. Полицейский из Сяцзяло – господин Жуй – оказался очень полезным свидетелем. Он почти ничего не знал про ситуацию с мотоциклом – госпожа Бань не зря сказала, что полицейский не работает по ночам: женщина настоятельно требовала от него (как, впрочем, и от других жителей поселка) не выходить по ночам из дома кроме крайних случаев. Младшим адептам, как и самому Усяню, такое ограничение показалось как минимум подозрительным, но господин Жуй пояснил, что этому правилу много лет, едва ли не больше, чем самой госпоже Бань. Раньше это объясняли опасностью нападения диких животных, а потом просто никто не хотел всерьез спорить со старейшиной. Да и ходить ночами в Сяцзяло было особо некуда. Зато полицейский был в курсе всех местных слухов и поверий. С его же помощью выяснилось, что машина свидетеля обвинения была белой – как Усянь и предполагал. Оставалось собрать недостающие детали картинки, по возможности, не вызвав слишком рано подозрения госпожи Бань. – Я думаю, что мотоцикл – действительно духовное оружие, но, конечно, не Ван Сина, – заявил однажды во время обеда Вэй Ин. Они привычно сидели за одним низким столом, заставленном плошками с едой. Сегодня Ванцзи превзошел себя в кулинарном мастерстве и приготовил баклажаны по-сычуаньски так, что у Вэй Ина рот наполнялся слюной от одного только вида блюда. – Почему? – спросил Ванцзи через некоторое время, закончив жевать. Он не спорил, просто уточнял ход размышлений Вэй Ина. – Духовное оружие не стало бы подчиняться другому человеку. Могло запечататься и потерять силу или наоборот – начать своевольничать, как сабли Не, но точно не стало бы взаимодействовать со старухой Бань. – Мгм, – протянул Ванцзи, задумчиво кивая. Совсем не спорящий Ванцзи был странным. Нет, не то, чтобы Вэй Ин скучал по временам, когда Лань Чжань критиковал каждое его действие (ну разве что самую чуточку), но последние недели, проведенные в Гусу Лань, Ванцзи соглашался буквально со всем, что говорил и делал Усянь. Даже сейчас он не сделал замечания, когда Вэй Ин назвал госпожу Бань «старухой Бань». А ведь на вечном противостоянии, вроде как, и строились все их отношения? А сейчас даже в постели Лань Чжань был идеальным любовником – нежным и чутким, внимательным к Усяню. Вэй Ин временами буквально чувствовал, как Ванцзи сдерживается, останавливает в себе какой-то порыв, и после этого ланец становился особенно ласковым. Опять же, не то чтобы Вэй Ин роптал… Иной раз Вэй Ин думал, может он осужден на смерть, или болен чем-то неизлечимым, а Ханьгуан-цзюнь просто взялся исполнять все его желания в недолгий оставшийся срок? – Как думаешь, есть шансы найти людей, которые помнят молодого Ван Сина? – спросил Вэй Ин, просто чтобы нарушить молчание. – Маловероятно, – ответил Ванцзи. – Скорее стоит сосредоточиться на поиске информации о семье старейшины Бань. Возможно, кроме полицейского найдутся еще люди, готовые сотрудничать. Ну ладно, у ланьца даже без споров получалось давать дельные советы. Собственно, этот план Вэй Ин и презентовал младшим адептам Лань.  И таки да, в Сяцзяло оказалось немало людей, по тем или иным причинам обиженных или боявшихся старейшину Бань. Эти люди молчали, пока никого вокруг не заботили дела в поселке, а теперь их практически невозможно было успокоить. Усянь проводил долгие часы, вчитываясь в конспекты рассказов местных жителей. Старательные младшие адепты выслушивали каждого желающего высказаться и дословно записывали их речи. А потом получившееся пересылали – обычной почтой! – в Гусу на имя Лань Чжаня. У Вэй Ина снова появилась, давно было пропавшая, привычка работать по ночам, на что Ванцзи иногда мягко пенял. Слишком мягко, чтобы Усянь что-то менял: на Гусу опустилась зима и при свете дня бескрайняя заснеженная пустошь с одной лишь узкой тропинкой вокруг цзинши навевала тоску. Несмотря на огромное количество сплетен, достоверной информации о старейшине Бань было очень мало – по большей части то, что Усянь уже знал. Девушка из бедной семьи, довольно привлекательная в молодости. Была влюблена в Ван Сина со средней школы, но слишком стеснялась своего положения, чтобы подойти к сыну председателя. Позже, когда Ван Син сам обратил на нее внимание, старалась во всем угодить парню. Нет, угодить слишком мягкое слово, девушка буквально боготворила молодого человека еще при его жизни. Потому в первые годы после аварии многие местные пренебрежительно относились к культу Ван Сина и к идее строительства храма для него: мол, бредни сошедшей с ума от горя девушки. Госпожа Бань, однако, не сдавалась, и скоро нашла свою нишу – она объявила, что Ван Син покровитель влюбленных и оберегает их от измены и предательства. Такая концепция пользовалась большей популярностью в народе. Позже, когда появились слухи о мотоцикле-призраке, народная молва живо их связала с храмом Ван Сина. И объяснение нашлось быстро: пострадавшие в авариях, мол, были неверны своим вторым половинкам. Попробуй оспорь такое. Потому пережившие такую аварию часто уезжали из этих мест, не вынося дурной молвы. Аварии происходили нечасто, еще реже – с летальным исходом, так что местные не слишком задавались ненужными вопросами. Другое дело, что вскоре после этих событий, госпожа Бань начала пользоваться необычайным авторитетом в верхушке власти. К ее словам прислушивались, ее просьбы исполняли как приказы. Не очень понятно было, на чем держалась власть тогда еще молодой женщины, но постепенно ее личность начала обрастать слухами, которые еще больше усиливали страх перед старейшиной. – И что думаешь по поводу всего этого? – как-то утром спросил Вэй Ин у Ванцзи, пересказав ему получившуюся историю. – Сложновато дело для ночной охоты младших адептов, не думаешь? – Мгм. Человеческие жертвоприношения. – Угу. И совершенно ведь непонятно, зачем ей это? Чтобы захватить власть в маленьком поселке? У нее такая силища должна быть, а она ни разу не пыталась на нас напасть. Может, она еще какие-то Темные ритуалы там проводит? Да нет, не сходится, там бы километров за десять разило бы Тьмой, я бы точно почувствовал! – Старейшина Бань не любит заклинательские ордена. – Да, помню что-то такое. Думаешь, так искусно прячется? – Нет, – слегка мотнул головой Лань Чжань. – Не обучена. Вэй Ин надолго задумался. Могло ли случиться так, что женщина всю жизнь интуитивно использовала свои способности к заклинанию, не понимая, что делает? Она явно чувствовала прилив сил после аварий с мотоциклом – сродни тому, что сам Усянь чувствовал, используя ритуальные убийства животных перед сложными экспериментами. Но могла ли она сознательно управлять этой силой? Или – от этой мысли Усянь внутренне похолодел – не начинала ли эта сила управлять ей? – Нужно срочно уводить оттуда парней! – заявил Вэй Ин, хватая телефон и выходя на крыльцо, чтобы лучше ловил сигнал. Чтобы помучить Усяня, не иначе, Сычжуй трубку не брал, и дозвониться получилось только до Цзинъи со второй попытки. – Учитель В… Что случилось? – У вас все в порядке? Где вы? – Вэй Ин отчаянно старался придать голосу привычное беззаботное звучание. – Да, все хорошо. Мы выезжаем от мотеля, собираемся опять ехать в поселок, осталось еще несколько человек, которых… – Вы все сейчас в машине? – перебил Усянь. – Поставь на громкую связь. – Да, хорошо, – ответил Цзинъи, и Усянь почти сразу услышал характерный шум от включенного динамика. – Собирайте все вещи и уезжайте оттуда, сегодня же. – Учитель, что-то произошло? – послышался голос Сычжуя. – Нет. И ничего не произойдет, если не будете своевольничать! В поселок не заезжайте, через два часа жду от вас звонок из Гудецуня. – Хорошо, мы поняли, – за всех ответил Сычжуй. Вэй Ин удовлетворенно кивнул. Он собирался уже сбросить вызов, но в трубке послышался непонятный стук – видимо, владелец уронил телефон на пол. После послышалось пыхтение, явно авторства Цзинъи, а на фоне появился другой голос. – Учитель? То есть вы реально все это время советовались со Старейшиной Илина? Голос принадлежал одному из младших адептов, кажется, это был Оуян Цзычжэнь. Ему что-то неразборчиво ответили, и голос продолжил: – Я думал он перестанет с кем-либо контактировать, как госпожа Цзинь. – Ее фамилия Цзян, вообще-то… – совсем близко раздался голос Цзинъи – похоже, он достал телефон. Парень явно продолжил фразу, но этого Усянь уже не услышал: вызов был сброшен. Вэй Ин некоторое время стоял и пытался осмыслить услышанное. Где-то на улице с другой стороны дома был слышан низкий ровный голос Ванцзи. Через некоторое время Лань Чжань подошел к нему и проговорил: – Я отправил группу захвата в Сяцзяло. – Ага… хорошо. Парни уже уезжают оттуда, – немного рассеянно кивнул Усянь. Ванцзи внимательно посмотрел в лицо Вэй Ина. – Ничего, – ответил Усянь на незаданный вопрос. – Просто задумался… Ты ведь знаешь, что сейчас происходит снаружи? – Мгм. Еще рано возвращаться. Твоя семья сейчас… – Что сейчас с моей семьей? – Все живы, никто не пострадал, – быстро ответил Ванцзи, будто чтобы не дать Вэй Ину надумать себе большего. – Ты не можешь с ними связаться? – Могу… Я все могу, – усмехнулся Вэй Ин. – Пойдем в дом, холодно. Остаток того дня дался Усяню тяжело: нужно было делать вид перед Ванцзи, что все как обычно. Нужно было сдерживаться, чтобы не позвонить и просто так не наорать на Чэна. А еще нужно было в достаточно легкомысленной манере ответить на привычную СМС от сестры с вопросом о том, все ли у него в порядке. Всюду вокруг была ложь. Вэй Ин примерно догадывался, что сейчас происходило с его собственным именем и репутацией – потому особо и не возражал, когда его близкие отказались рассказывать подробности. Но глупо было рассчитывать, что эта ситуация затронет его одного. И пока все вокруг пытались что-то сделать, Вэй Ин отсиживался в цзинши, в безопасности и неведении. По собственной воле. Ванцзи лег спать в свое привычное время, а Усянь – не менее привычно – засиделся до ночи. Ближе к полуночи, убедившись, что Лань Чжань крепко спит, Вэй Ин достал несколько талисманов собственного изготовления. Модифицированный талисман тишины, чтобы скрывать только звук собственных передвижений, не создавая неестественной оглушающей тишины. Талисман маскировки – темные одежды слишком выделялись на белом снегу. И – его неопробованный эксперимент – талисман, позволяющий преодолеть барьер вокруг владений Гусу Лань, не вызвав всеобщую тревогу. Теоретически. Поколебавшись, Усянь все же вернулся и оставил заранее составленную записку на столе, за которым обычно работал.