Стабильно идеальный

Последнее, что Минхо видит перед тем, как его мир погрузиться во тьму и боль – яркий свет прожекторов, тысячи горящих глаз стей и его. Ким Сынмина, надоедливого щенка, бегущего прямо к нему с безграничным ужасом, перекосившим его лицо. А потом удар, грохот и боль где-то в черепной коробке. Казалось бы, после такого он должен был проснуться либо в больнице, окружённый плачущей семьёй, либо не проснуться вообще. Тогда почему он в чьей-то тёмной ванне с дизайном из нулевых? Вот он, про-айдол, прямиком с концерта, в кожаных штанах в облипочку и рваной кофте, с размывшимся смоки на глазах, лежит, развалившись, в незнакомой ванной и его концертные туфли оставляют чёрные полосы на белой плитке, не доставая до рисунка в виде ромбика. Что ж, вау. – Сколько я ещё должна это терпеть?! – из-за закрытой двери доносится незнакомый, истеричный голос, – Ты член семьи Ким! Чёрт побери, твой дедушка столько сделал, чтобы ты и твой отец сейчас были здесь! Неужели у тебя совсем совести нет? У Минхо всё внутри съёживается и волосы по всему телу начинают шевелиться от ужаса. Тон у кричащей женщины настолько грозный, что даже он, понятия не имеющий, что происходит, начинает чувствовать вину. Чёрт, страшно представить, что будет, если его заметят. Парень медленно начинает двигаться в узкой ванне, стараясь издавать, как можно меньше шума. Но предательское корыто издаёт скрип при любом движении под его мокрыми от пота ладонями. Минхо задерживает дыхание и направляет всю концентрацию и способности профессионального танцора на то, чтобы наконец выбраться из своего затруднительного положения. Но из-за этого он не успевает среагировать, когда дверь в ванную резко открывается и вместе со светом из коридора пускает внутрь женщину, которая кажется Ли знакомой. Включается свет и женщина направляется к раковине, всё также продолжая ругаться, будто бы не замечая незнакомца. – И почему я каждый раз должна из-за тебя краснеть? Директор так добр к тебе, но ты продолжаешь нас разочаровывать! – она встряхивает руки над раковиной и окидывает комнату взглядом в поисках полотенца. В этот момент её глаза встречаются с глазами Минхо, – Ты, прямо как твой отец, сплошное разочарование. Она, как ни в чём не бывало, находит полотенце, вытирает руки, и выходит из ванной, выключив свет. Минхо выдыхает и от облегчения падает обратно в ванну. Его начинает мутить от чувства, будто его душа вылетела из тела и вернулась обратно. Хотя, возможно, вылетела она тогда, на сцене, и теперь он призрак в чужом доме. Но почему тогда не на сцене или в больнице? Возможно, эта семья живёт рядом с ареной, где они выступали? Минхо откидывает голову на стену и закрывает глаза. Мысль о том, что он теперь призрак, воспринимается им, на удивление, спокойно. Ну а смысл волноваться, если уже всё, верно? Минхо немного волнуется за их группу и фанатов, за семью и друзей, но уверен, что все они справятся. Суни Дуни Дори, наверняка, тоже. Крики, которые всё это время не прекращались за пределами ванной, внезапно прерываются после сильного хлопка. И весь дом будто бы погружается в тишину на несколько долгих секунд. Минхо открывает глаза, когда слышит, как медленно открывается дверь и в ванную комнату заходит ребёнок, снова включая свет. На вид ему не больше десяти на носу странные ботанские очки, а на щеке красное пятно от удара. Более насыщенный красный медленно растекается над его верхней губой. К несчастью для себя Минхо хорошо знаком с этим мальчиком, пусть и не знал его, когда тот был в этом возрасте. – Ким Сынмин, – на выдохе произносит Минхо, не успевая себя остановить. Мальчик поднимает на него глаза, полные непролитых слёз, и испугано начинает пятиться назад из ванной. Минхо выпрыгивает из ванной, выставляя перед собой руки, будто пытается успокоить дикого зверя. – Эй, Сынминни, всё нормально, не бойся, – начинает лепетать он, в попытке найти правильные слова, – Я твой друг. – Друг? – напуганно тянет мальчик, но замирает на месте, больше не стремясь сбежать, – Откуда ты меня знаешь? – Мы ещё не познакомились, но познакомимся потом, – решает не врать Минхо, в конце концов, не факт, что всё это взаправду. Он переводит взгляд на красную щёку мальчика и решает перевести тему, – За что тебя так? Сынмин прикрывает лицо рукой и тупит взгляд. Он закрывает дверь и подходит к раковине, начиная молча умывать лицо от крови. Минхо присаживается на край ванны и терпеливо ждёт, пока мальчик закончит. Наконец, тот встряхивает руки над раковиной, точно как делала его мать, и вытирает их полотенцем, после чего облокачивается о закрытую дверь спиной. – Я подвёл её, – шепчет маленький Сынмин, не поднимая глаз, – Снова. – Это я понял, – усмехается Минхо, – А что ты сделал-то? Сынмин сжимает в маленьких пальчиках свои школьные брюки. Его тело дрожит и из глаз снова начинают капать слёзы. – Я второй в списке по успеваемости, – он говорит это так тихо, что Минхо едва удаётся расслышать. – В классе? – В школе, – мальчик не сдерживается и падает на кафельный пол задницей, пряча голову между коленями, чтобы заглушить плач. – Тебя бьют за то, что ты второй по успеваемости во всей школе? – удивлённо спрашивает Минхо. Сынмин никогда не рассказывал ему о своём детстве подробно. Он даже думает, что никому из ребят. Ким всегда обходился общими фактами, не углубляясь в семейные отношения. Думая об этом сейчас, Минхо понимает, что Ким единственный участник, о жизни до группы которого, ему практически ничего не известно. Возможно, Чонин или Феликс знают чуть больше остальных, но это... всё. У него дома участники были по одному, максимум два раза, а сам Минхо видел его мать мельком на финальном выступлении в шоу на выживание. Личность Сынмина, его повадки и шутки, его способность выслушать кого угодно, оставляла реальную историю парня где-то в тени. – Мама меня не бьёт! – возражает малыш Сынмин, выкидывая голову. – Серьёзно? А это что сейчас было? – язвит Минхо. – Это... – мальчик уже готов вступить в спор,как его плечи опускаются и он сдаётся, – Это я заслужил. Минхо опускается на пол, усаживаясь напротив ребёнка, и мягко проводит рукой по его волосам. – Никто не может заслужить удар от матери, чтобы он не сделал. К тому же за твою успеваемость тебя должны на руках носить, – самым своим спокойным голосом старается объяснить Минхо. – Нет, всё не так, – Сынмин качает головой, всё также отрицая правоту Минхо, – Я просто должен быть стабильно идеален. В учёбе, в манерах и в спорте. Это не так уж много. Я... я могу. Я просто был немного не в себе последнее время, но я могу. Правда могу. Сердце Минхо сжимается. В нём борются бесконечная боль за этого ребёнка, невероятный стыд за собственную невнимательность и настоящая обида на Ким Сынмина. Ему стыдно, что он, будучи ослеплённым сияющим образом, пленившим его сердце, не смог заглянуть глубже. Он обижен за парня за то, что тот ни разу даже не заикнулся о своём прошлом. Любимый хён, правда? – Тебе не обязательно быть идеальным. Ты прекрасен уже такой, какой есть, Сынминни, – едва сам сдерживая слёзы, говорит Минхо, – И тебе не обязательно показывать себя только в этих трёх вещах. Манеры и бейсбол? Зачем ограничивать себя? Вдруг ты однажды захочешь петь! На последней фразе голос Минхо забавно поднимается, выдавая его нервозность, а маленький Сынмин внезапно хихикает. – Петь? Я? Это невозможно, – смеётся ребёнок. – Почему нет? – возмущается Минхо, – Ты же не пробовал! – Тогда я обязательно попробую, – улыбается малыш. – Обязательно, – вторит ему Минхо, радуясь, что тот больше не плачет. Внезапно его тело (тело ли?) становится необычайно лёгким, будто рассыпается тысячей бабочек, которые уносятся куда-то вдаль. Он ловит удивлённый взгляд Сынмина и хочет сказать что-нибудь, успокоить, но все слова будто застревают в горле. – Видимо, тебе пора уходить, друг с которым я ещё не встретился, – грустно улыбается ребёнок и Минхо улыбается ему в ответ. А потом снова темнота. Когда Минхо открывает глаза, он оказывается в больнице. Правда, рядом с койкой нет безутешных родителей и друзей, в палате он один. Жёлтый ночник слабо освещает окружающее пространство, но его хватает, чтобы Минхо разглядел множество трубок, прикреплённых к его телу. Что ж, по крайней мере он жив. И даже все свои конечности он чувствует и может ими шевелить. Не очень результативно, но может. Рядом с левой рукой танцор нащупывает кнопку вызова медсестры и без раздумий нажимает на неё – пить хочется ужасно, в горле будто пустыня и песчинки царапают нежные стенки внутренностей. Ещё больше ему хочется знать ответы на несколько вопросов: что случилось после, сколько он был в отключке и что с Ким Сынмином. Идиот идиот идиот зачем? Конечно, медсестра не может ему ответить на все эти вопросы, кроме одного – Минхо был в отключке всего 74 часа после инцидента. И, конечно, она дала ему испить живительной влаги из трубочки, после чего Ли сразу уснул. Когда он проснулся вновь, первым, что бросилось в глаза, была фигура в чёрной куртке, свернувшаяся на кресле рядом с койкой. Прищурив сонные глаза Минхо безошибочно узнал в человеке лидера их группы. Сморщенное лицо Чана, на самом деле, сложно не узнать, всегда похожее на изюм, когда парень спал. Стоило Минхо слабо (на самом деле на пределе своих возможностей, но он не хочет это признавать) позвать Чана коротким "хён", как старший тут же открыл глаза, встрепенувшись на кресле. – О, проснулся, – вместо приветствия констатирует факт Чан, – Мне позвонил менеджер и сказал, что ты пришёл в себя, поэтому я сразу из студии поехал сюда, но когда пришёл, ты снова был в отключке. Я даже испугался, что ты снова отключишься. – С чего бы мне снова отключаться, – хрипло усмехается Минхо и Чан без слов подносит к его рту стакан воды с соломинкой. – Ты несколько раз так уже делал. Приходил в себя будто, но тут же проваливался обратно, – грустно отвечает Чан, – Как ты себя чувствуешь? – Сухим бревном, – честно отвечает Минхо, – Что там произошло? На концерте? Кто-то ещё пострадал? Чан поджимает губы, убирая стакан на тумбочку, и садиться на своё кресло, оперев голову на кулак. – Что ты помнишь последнее? – вместо ответа спрашивает Чан. – Стей, много света. И Сынмина, – почему-то всё внутри Минхо напрягается и нехорошее предчувствие тревогой оплетает внутренности, – Этот идиот бежал ко мне. Он ведь в порядке. Молчание Чана заставляет внутренности Минхо сжаться ещё сильнее. Ну не может же быть чтобы... он не мог... Сынмин не мог умереть. Ведь так? – Чан, – давит Минхо на лидера и тот сдаётся. – Он, – начинает старший, но его прерывает удар отъехавшей двери палаты. С грохотом в палату врывается ураган Хёнджин-Чонин, крича необъяснимый набор слов повернувшимся к ним двоим парням. – Он пришёл в себя! – кричит Чонин. – Я держал его за руку и внезапно он открыл глаза! Я говорил, что у меня с Минни связь! – вторит ему Хёнджин. Внезапно на щеках Минхо скапливается влага, а дышать становится тяжело, от того как его лёгкие внезапно освобождаются от тисков страха. – Минхо... – удивлённо обращается к нему Чан, пытаясь подобрать слова, но его снова перебивают. – О, ты проснулся, – вместо приветствия говорит Хёнджин и направляется к выходу из палаты, – Не смотри так на меня, я знал, что ты уже в порядке. – И я рад тебя видеть, Хёнджини, – цедит Минхо, надеясь звучать грозно, но из-за слёз и накрывшего с головой счастья получается как-то жалко. – Медсестра сказала, что его уже скоро можно будет навестить, хён, – говорит Чонин, смотря прямо на него, – Хочешь? Чёрт возьми, конечно, Минхо хочет. Когда он входит в соседнюю палату с помощью Чана и Чонина, его встречает ужасная картина. Он думал, что у него было много трубок, но Сынмина окружает в десять раз больше всяких трубочек, датчиков и измерителей. Парень лежит не двигаясь, а на лице у него прикреплена канюля. Минхо встречается взглядом с этими большими глазами, спрятанными сейчас за линзами ботанских очков, и чувствует, что сейчас снова заплачет. В детстве он носил точно такие же. И правда всегда стабильно идеальный. Феликс, сидящий рядом с койкой Кима, жестом подзывает Минхо сесть рядом на эту же койку, и тот беспрекословно слушается. Сев с помощью Чана, он тут же обхватывает пальцами холодную ладонь Сынмина. – Привет, – неестественно хрипит парень и улыбается, насколько ему позволяют трубки у лица. – Привет, – отвечает Минхо, из-за кома в горле не способный на большее. – Это из-за лёгкого, – отвечает на его немой вопрос Феликс, – Часть прожектора повредила ему правое лёгкое,поэтому пока он может дышать только так. Врач сказал, что после восстановления это повлияет на его вокал, только если он снова проткнёт его. Минхо кивает, понимая, что ему абсолютно плевать на вокал, на группу, на то, что будет дальше. Всё, что его волнует, это то, что Ким Сынмин живой. – Ты, кстати, не обижайся, – снова подаёт голос Феликс, – Мы пришли к тебе, но решили перед этим проверить Сынмини. Минхо снова кивает, как болванчик, и наклоняется к лицу Сынмина, который что-то шепчет. Ему приходиться практически лечь рядом на подушку, уткнувшись носом в спутанные волосы младшего, чтобы расслышать его. – Я рад, что ты в порядке, – шепчет Сынмин и Минхо чувствует как шершавые губы едва касаются его щеки, – Как только я увидел тебя в том образе, я всё понял. – Идиот. Идиот. Самый настоящий, – также шёпотом отвечает Минхо, снова начиная плакать (это вообще не в его стиле, он не проронит ни слезинки ближайшие несколько лет после этого). Ребята за ним не прекращают наперекор задавать вопросы, а Чан рассчитывать, насколько каждый из них уйдёт на рест. Но Минхо плевать. Пока этот идеально живой и улыбающийся Ким Сынмин прямо здесь, в его руках, Минхо больше ничего не волнует.