хочу ли я знать?

горящий май. занятия, надоедливые и пустые к концу года, зачем-то затягивают до самого вечера, когда стоит высунуть нос с ворот - багровый закат. было бы оно проблемой, если исключать минджон, чей профиль: острый, словно лезвие, нос, припухлые губы в липком тинте, абсолютно крышесносный кожаный пиджак, на данном этапе ютящийся в сгибе локтя, при обжигающих поцелуях заходящего солнца смотрится на уровне картины в престижной галерее. джимин скупиться не готова, щелкает в свой личный, точно приватный прозапас, который раскрывает весь потенциал, когда муза далеко, когда торчит в комнате за игрой на гитаре и с раздражением икает - фото альбомные перелистываются с теплом где-то с самых недр. излюбленное местечко отдает запахом родни, слегка выпечкой на кухне родительской, немного пряностью парфюма блондинки. лучшей подруги с самого детства, наиболее ближней, а к концу весны-началу курортного периода ( с привычными курортными романами ) еще и страстно желанной. джимин, иначе козе упертой, все краткое лето приходится на набережную приходить, лепиться и без того мокрой тканью к ступеням, сдаваться и ползти к воде, пока в голове неустанно прокручиваются собственные чувства. они, наглые, жрут, покоя не дают, особенно в ожидании того, кому принадлежат, кого зовут зачинщиком или хозяйкой, крепким поводком держащей вблизи, но не слишком - может загадка, может надуманно все до единого. но как только листья сменяются рыжей прической, опадают на мокрый после проливного дождя асфальт, лентяйство перерастает в принуждение учить то, чего не понадобится вовсе в ближайшем ( и дальнейшем ) будущем, сердце изнывает с совершенно другой силой. смотреть на плотный кофейный пиджак тошно, представлять на физике отнюдь не ее саму - тяжелее вдвое. - " чего ты пялишься? " - мурлычет гадко, растягивается истинной кошкой по холодному бетону. - " да так, мелочи " - джимин врать не стыдно, ведь думает, мол недоговаривать лучшее в ее уязвимом положении, сродни ходьбе по хлипкому канату, что оборвется не в страшных фантазиях, а без единого сомнения в реальности. прохлада ночная, непременно не осенняя, мокрым языком ласкает открытую от выреза спину, луна, почти полная, огибает без исключения каждую черточку, каждую родинку минджонову целует заботливо, словно дразнит того, у кого таких прав не имеется, а сама она, хитрая, такая игривая, знает досконально о любви чужой ( по факту родной ). однако чувства те, что джимин сохраняет изнутри без особого энтузиазма, вернее выказывая пред собой, пред минджон, ей неинтересны. надежды светлячок, бросающий мягкой ауры отблески на пшеничную макушку, все долбит в голову максимально разношерстные отрицания, но главное - все до единого об одном. лишь бы мерещилось, лишь бы дружба многолетняя не обрывалась на том, что уже сотая дама успокоение в ней нашла. и ведь одно дело, когда это школьная знакомая, скорее эфемерно в жизни существующая грузом, но совсем иное в момент, когда данная участь настигает и бедолагу джимин. затухающий октябрь. пасет со всех сторон крепким робуста, еле ощутимо на самом кончике носа остается смрад романтики, да такой, какую в фильмах с обожанием суют на первые планы - и зачем так издеваться буквально в фантастике? собственная шоколадная ( от любви непосредственно к сладкому пошло ) болтает чулками белоснежными в воздухе, пыль дорожную сотрясает, да присвистывает задумчиво. время такое грозится вбиться в любой уголок памяти, хочется ему искусственно и искусно сердце джиминово жечь по вечерам, заставлять по телу скользить собственными ладонями, только жаль, что из раза в раз по своему, такому молящему, такому влюбленному сотнями, миллионами клеток. лавочка теснеет, дерево застарелое слегка трещит от фигуры второй, без раздумий прыгающей рядом, приблизительно впритирку, словно от углов места не находится, словно так и хочет жаться плечом в наиболее хрупкое. - " ты когда-нибудь думала обо мне иначе? " - ответ слышится изначально от сверчков, стрекочут где-то пониже, едва крепкий ремень расслабляют, отпускают напряг нарастающий. - " это как? " - скорее прикидывается, ну не может такое уточнять, не хочет осознавать. - " не забивай голову " - голос низок, выдох дрожит предательски, но личико кукольное растягивается в притворной улыбке, меж которой залетает вяжуще-крепкая сигарета. миджон взглядом стыдливым катается по улице темной, причмокивает губами несправедливо, тянет ниточку блеска от верхней к нижней, будто знает обо всем до последней капли. сегодня джимин не уснет. по-свински обожрется движениями мимолетными, живот набьет певческим голоском, да затянет талию намертво, чтобы смешалось все, блевота подступила от перенасыщения. упьется хоть мысленно, хоть призрачные намеки раздует в желанную взаимность. последний ноябрь. потягивает выдержанный с симпатией громадной коньяк, музыка, классическая, равномерная, совсем беспорядочно выстукивает жлобинки по загривку, словно клуб, а не паб винтажный. потрепанный изредка активной жизнью мобильник третий круг в хватке пальцев проходит, аж и его микросхемы головную боль терпят, почти сдыхают от намека на то, что произойти намеревается. - " слушай, минджон.. " - с неделю назад, точно неизвестно в хмельной голове, да и на трезвую помнится с трудом. берется за тельце сигареты, ломает в один щелчок. - " ты давно... " - " не спеши " - режет резко, ближе больно, глаза щенячьи покоя напротив. все ясно стало мигом, обычно говорят густые тучи сгонять, поныне скорее уплотнять пасмурность золотой поры. бубнит чего-то про то, что о таком не раздумывала вовсе, что не чуяла и не представляла, но слова лживые слышатся с трудом, уши заложены плотной пленкой, а зрачки соизмеримы с самой радужкой янтарной. бокал, очередной за последнюю пару дней, звонко делится от поставленного удара, днищем отпадая к половым деревяшкам. на экране галлюциногенно мерещится минджон, ее блестящие огромные глаза, липкость вязкая на губах, жакет крепко-кофейный, но самое страшное - номер. трезвонить решается далеко не сразу, тянет до талого, до того, как контакт желаемый сам не выжигается размытыми цифрами. - " я без тебя умираю " - ребра крошатся от тона хриплого, граничит с крокодильими слезами. повторять джимин не нужно, стучит лениво по старой кожаной двери, свободной ладонью вытягивая букет свежесорванных альстромерий - любезно одолжила в клумбе недалекой. и секунды со скрипа несмазанных петель не проходит, как цветы с руки дрожащей выпадают, а губы ощущаются теплыми, лишь слегка пораненными. но поранненым оказалось сердце, механизм поломанный, без нужных шестеренок, принадлежащих давно не джимин. отныне ей под крылом держать оставалось одну тоску, вирусом угольным расползающуюся по стенкам промерзшей комнаты. столько ошибок, ни одной минджон.