Свет надежды

Он видел его за окном, такой холодный, светлый, белый. Иногда он приглушался, а иногда — горел ровно, остро, будто задавшись целью выжечь ему сетчатку. За решеткой грубо, неискренне горело солнце, совершенно не грея через слой туч и тумана. Лицемерно-бледное небо было такое чистое, такое идеально светлое, что хотелось зажмуриться. Акварельные разводы облаков ровными кончиками растворялись на нем, как краска на листке бумаги. Руди смотрел на это светлое небо, единственное белое пятно в серой, грязной камере, и щурился от боли. Не только глаза, ему было больно от этого цвета. От этого идеально-бледного, острого и жёсткого, холодного, аристократично-белого света. А решетка казалась сейчас глупой насмешкой — ведь даже этот бледный и далёкий белый, который, казалось, — совсем близко, постоянно рядом, был ему теперь недоступен. Хотелось солнца. Жаркого, палящего, чтобы прогрется до костей и дальше. Хотелось обгореть на нем, обжечь руки, касаясь серых камней, чтобы слепило светом, но не белым, холодным, — жёлтым. Ярко-ярко жёлтым, счастливым, теплым. Хотелось, чтобы обжигающе-теплый свет был не за окном — в ладонях. Ему всегда хотелось невозможного.

***

Рудольфус сидел за столом Слизерина, равнодушно провожая взглядом распределяющихся первокурсников. Вот к Хаффлпафу направился какой-то полукровка, вон магглорожденная девчонка садится за стол Райвенкло с интересом на кругленькой мордочке, а вот к шляпе направляется кудрявая девушка, с одного взгляда на которую ясно — аристократка. Бледное лицо, высокомерный взгляд, ровная походка, прямая спина. Фарфоровая кукла. Прекрасная, светлая, но не живая, не теплая. Как пушинка села на краешек табурета, сложив руки на коленях, и Лестрейндж спокойно проговорил про себя, не вслух: «Слизерин». — Слизерин! Да, это логично и правильно. Ничего интересного. Второкурсник перевел взгляд на следующего поступающего, полукровку, что шел к шляпе с решительностью на лице. Будто собирается драться с троллем, а не надеть шляпу на голову. Он споткнулся, едва не упав, но мальчика поймал староста Гриффиндора, удачно оказавшийся рядом. С восторгом взглянув на своего спасителя, неуклюжий первокурсник начал лепетать слова благодарности. И как-то совершенно закономерно попал в львятник. Да, это — логично. Логично и правильно. А вот то, что произошло за столом Слизерина, логичным не было. Кажется, эта девочка-кукла хотела сесть рядом со старшекурсниками, а приятель старосты, Джеральд Джагсон, сказал что-то грубое малышке. Староста, Август Руквуд, уже поставил барьер, чтобы скрыть происходящее от остальных факультетов и учителей, его друг Роджер теперь помогал ему с барьером против подслушивания, а Джерри ошеломленно держался за разбитый нос. Девочка стояла полубоком к Руди и тот мог видеть ее идеальный профиль. Профиль, на котором больше не было выражения фарфоровой куклы. На нем была злость, злорадство, надменность — ничего теплого, ничего мягкого. Но это лицо уже было живым. В гостиной факультета после традиционных посиделок и напутствия на будущий год, староста стал ругать девушку, что снова стала похожа на фарфоровую куклу. Называя ее мисс Блек, Август утверждал, что ее поведение — не достойно леди из чистокровного рода, не говоря уже о Наследнице не самой захудалой боковой ветви. Так Рудольфус понял, почему не встречался с мисс раньше. У рода Блек консервативное представление о династиях, и рода‌, пришедшие с Вильгельмом завоевателем ими презираются. Розье, Малфои, Лестрейнджи, — для них, хоть и чистокровные, но явно второго сорта. Кажется, из всей семьи только Сигнус и мог обзавестись француженкой-женой, а младшую дочь сосватать за белобрысого француза. Этот представитель славного рода вообще отличался странной любовью к Европе, ее культуре и народам. И хоть в семье «французов» и не одобряли, но специально для любимого сына, племянника и брата главы рода делали большое исключение из правил. Не смотря на подобную лояльность, Сигнус с супругой крайне редко посещает балы «французов», как их продолжают звать консерваторы в Британии. А уж дочерей и вовсе почти не выводил в свет этой фракции. И никто, уж тем более, не был приглашен на торжества к ним домой или в родовой мэнор Блек. Лежа в своей кровати, Руди выдохнул. Хотелось, чтобы лояльность Сигнуса распространилась и на него. Может, тогда он сможет хоть взглянуть на мисс Блэк еще раз? Увидеть не издалека, а посмотреть, как она нарушает этикет, грубит, создаёт прецеденты… Живёт. Хотелось невозможного.

***

— Ну что вы, Беллатрисса, разве так можно? — мягко выговаривал мисс Блэк Слизнорт. — Вы же Леди! Вот Руди и узнал, как ее зовут. Мисс Беллатрисса Блэк. Белла. Белла Блэк. Беллс. Бель. Безумно красиво, но холодно. Холодно, бледно и остро. Аристократично, вроде Гризельды, Брумгильды, Гортензии. Сразу, от одного имени, представляется белая точка на небе — свет фарфоровой куклы. Но эта Беллатрисса… Она не похожа на куклу. Это только маска, и она так часто слетает, что к ней не успеваешь привыкнуть. Любая мелочь, и эта девочка вспыхивает, как свечка. Громкая, самоуверенная, гордая. Плюющая на все правила и нормы, если ей чего-то хочется. Называющая всех по фамилиям, игнорирующая все «сэр», «мэм» и «мистер». Ехидная, агрессивная, свободная. Изредка надевающая маску фарфоровой куклы. Хотелось познакомиться с ней. Войти в близкий круг, услышать свое имя на ее губах. Не презрительно-безразличное «Лестрейндж», а Рудольфус. Как бы она коснулась матово-бордовой губой белых зубок, говоря «ф»? Как бы она проводила языком по небу, говоря «с»? Как бы мягко, бантиком, изогнулись яркие губы, на букве «о»? И как бы чуть дернулись в стороны их уголки на букве «ль»? Или она сразу перешла бы на панибратское «Руди», как его называют приятели? Хотелось это услышать. Ему всегда хотелось невозможного.

***

— Лестрейндж! Постой, Лестрейндж! Руди резко обернулся. Две недели с начала второго курса, и вот — мисс Блэк обратилась к нему. Пусть по фамилии, он не надеялся даже на это. Ведь, не смотря на то, что они на одном факультете, политика родов от этого не изменяется. — Да, мисс Блек? — спокойно спрашивает Рудольфус. Абсолютно непроницаемой маской вместо лица Руди гордился, и ненавидел себя за это. Он влился в эту колкую, ледяную и безэмоциональную жизнь без борьбы, не сопротивляясь. Эта маска срослась с лицом, а он даже не пытался делать маневры, учитывать свои интересы. Сдался без боя, признавая свое поражение. А драться после признания поражения ему всегда было брезгливо. — «Да, мисс Блек?», «да, мисс Блек?» — кривляясь, передразнила девушка. Но тут же набросила на личико ту же маску, что украшала сейчас лицо Рудольфуса — вежливое безразличие. — Лестрейндж, ты же крут в Астрономии? Это было сказано тем же тоном, каким обычно обсуждают погоду. Вежливо, холодно. Отдает той же монетой. — Предположим, — силясь побороть официозность тона легко улыбнулся Рудольфус. Ярко-карие, коньячного цвета глаза мисс Блек весело сверкнули и потеплели. Тонкие губы растянулись в широкой, смешливой улыбке. — Поможешь мне с домашкой? — лукаво изогнув губы, просительно заглянула в глаза девушка. Подавшись ее задорному настрою, Рудольфус хмыкнул и так же лукаво ответил, слегка склонив голову набок: — Могу, конечно, но не за даром… — И чего же ты хочешь, Лестрейндж? — спокойно приняла такое условие Блек. «Назови меня по имени!» — хотелось выпалить Руди. Жаль, что это было невозможно. Впрочем, как и все, что бы Руди ни захотелось. — Приглашения для моей семьи на Блековский Рождественский бал — не слишком нагло? — иронично осведомился Рудольфус. — Я бы сказала, что ты в край охренел! Руди незаметно выдохнул. — Я до конца месяца помогаю тебе с Астрономией, с тебя — уговорить предков. Все просто. — совершенно спокойно выдвинул он идею. Это был очень хитрый план, с обоих сторон выгодный ему, и если он выгорит — Руди вскроет спертую у отца бутылку. Отметить. — А ты на мелочи не размениваешься… — пробормотала Блек, сверкнув глазами. На лице появилась предвкушающая улыбка. — Идет! Но — до конца года, Лестрейндж!

***

— Лестрейндж! Руди резко развернулся на месте. — Да, мисс Блек? И ситуация точь в точь повторилась: — «Да, мисс Блек?», «да, мисс Блек?», — язвительно передразнила она. Но тут же посерьезнела: — Родители согласились. Последний конспект мне в руки, а я тебе — персональное письмо. Руди кивнул и достал из сумки аккуратно написанный ровным почерком конспект по Астрономии. Изучение звезд всегда его успокаивало. Они были также далеки и недостижимы, как и все, что нравилось Рудольфусу. Это приглашение было максимально выгодно как ему самому, так и его семье. Семье даже в большей степени и, наверняка, сами Блеки и не догадываются о выгоде для него самого. Даже Беллатриса. Особенно — Беллатриса. И эта самая выгода — она. Видеть ее, любоваться, пожирать глазами… Вот и вся его выгода. И то предложение с Астрономией, оно нравилось ему тем, что он как минимум дважды имел шанс чувствовать на себе ее взгляд, ее внимание — когда спрашивает тему, и когда приносит готовую домашку. Это был максимально выгодный ему договор. И, кто бы мог подумать, все получилось! Он обеспечил семье приглашение на бал и до самого Рождества мог видеть Ее, как минимум трижды в неделю. А иногда, стоило ей заинтересоваться темой, рассказывал про звезды. Рудольфус всегда любил звезды, сколько себя помнил. В далеком детстве отец, держа Басти на руках, водил их на крышу одной из фамильных башен и там, укутавшись в пледы, они сидели и смотрели в небо. Папа рассказывал, показывал звезды, называл их по именам и знакомил с небом сыновей, но тогда как Рабастан любил слушать, не запоминая, Руди заучивал все наизусть. Несколько лет спустя с все еще маленьким Басти стоял на этой крыше подросший брат, рассказывая о звездах. Они кутались в пледы, терзали свежеподаренный отцом телескоп, по очереди приникая к нему глазами, и пили дымящийся безалкогольный глинтвейн. А Руди на память заново знакомил братишку с небом, фамильярно называл далекие, недостяжимые звезды по именам. Говорил, будто это не звезды — люди. И у каждого чувства, мысли, история. Также было и с Блек — он, будто поэт, рассписывал все, что было ей интересно, с таким напором, будто это не просто звезды, даже не люди, а его ближайшие родственники, которых он знает со всех сторон. Будто это все его маленькие дети, которых он с рождения видел в лицо, которым объяснял про плохо и хорошо, с которыми летал на метлах и кидал квоффл. Но сейчас они взрослые, даже старше него — потому так далеко. Потому ноет что-то в груди от невозможного желания быть к ним так близко, как вообще можно. Знать о каждой звезде все, что правда, и все, что вымысел — что думают о ней другие, как говорят? И такое возмущение поднималось, когда маленькую и тихую звездочку называли блеклой, незначительной. Наверное, тем он ее и привлек — будучи безразличным ко всему пацифистом, так преображался в Астрономии. Для нее то это всего лишь очередной скучный предмет, без глубокого смысла и повода для волнений. А тут, на породистом лице с приклееной безразличной маской появляются эмоции, глаза блестят, и парень-аристократ с пеной у рта спорит, едва не переходя на крик. Это важная звездочка, мисс Блек! Это ориентир, не просто для карты по дурацкому предмету. Это ориентир пути его жизни, это ее единственное отличие от жизней других блеклых теней в той серой массе, что каждое утро вставала в одно и то же время, идеально ровно завязывала галстуки и плавной походкой с недовольством на лицах плыла на завтрак. Звезды были его личным миром, куда он не мог, но стремился убежать от того настоящего, что был к нему слишком жесток. Кажется, мисс Блек была к нему благосклонна потому, что тоже желала не сбежать, нет, — с боем прорваться в чужой мир. Потому что этот был ее не достоин. *** Светлые стены, выложенный из разных тонов бежевого пол, скупая благодарность отца, тут же упорхнувшего налаживать контакты с новыми лицами и угрожающие, неодобрительные взгляды Звезд. А то и целых Созвездий! Как приятен глазу был яркий Орион на звездных картах, так сух и мрачен был его тезка на этом балу. Лишь Беллатрисса, мисс Блек, весело подмигнула ему. Рабастан, заложив руки за спину, проследил за его взглядом до нее и, увидев это подмигивание, хмыкнул. После, слегка шаркнув ножкой, скромно удалился приглашать еще необхоженных девочек на танец. Маленький сердцеед вовсю клеился к мисс Флинт, что, не имея возможности похвастать прекрасным лицом, была хорошо сложена, красиво наряжена, а, главное для Басти, обладала огромной копной завитых, темно-бурых волос. Длинные волосы младшего братишку всегда очаровывали, а их владелицу очаровывал уже он сам. После первого танца, который Руди, во преки нормам этикета, простоял в уголке с бокалом ягодного морса, к нему ловко провальсировала мисс Беллатрисса в объятиях собственного кузена Блишвика. — Хей, звездочет! — окликнула она его, когда, рассыпавшись в комплементах, молодой человек удалился. — Как тебе вечер? — Все просто восхитительно, мисс Блек! — спокойно ответил Руди. — Не зови меня мисс Блек, Лестрейндж! Здесь как минимум еще три «мисс Блек», кроме меня, можно и запутаться! — Не зовите меня Лестрейнджем, Беллатрисса, — парировал Рудольфус. — Здесь как минимум двое Лестрейнджей, кроме меня, можно и запутаться. — Заметано, Руди! — хмыкнула она, а Руди разучился дышать. Сверкающая звезда, одна из многих на балу, сияла ему чуть более благосклонно. — Вы не откажетесь от танца, Беллатрисса? В этот вечер звездное небо было к нему чуть ближе.

***

— Руди! Руди, ну куда ты несешься?! Рудольфус обернулся на крики за спиной. У него СОВ в конце года, ему бы проигнорировать кого-то очень настойчивого и бежать на трансфигурацию, но голос слишком сильно цепляет что-то внутри, заставляя посмотреть на свою обладательницу. По прошествии четырех лет вы стали только прекраснее, мисс Блек… Добежавшая до него слегка растрепанная девчонка вцепилась в его рукав и счастливо затараторила о недавнем матче. — Ты был крут! — весело добавила она. — Как забил в самом конце, Гриффский ловец аж от снитча отвлекся! — Справедливости ради, мисс Блек, от снитча он отвлекся из-за того, что квоффл едва не снес его с метлы, пролетев в каких-то сантиметрах от него. — Твой ведь квоффл! — рассмеялась она и лукаво улыбнулась. — И можешь звать меня просто Беллс. Хорошо, Беллс. Хорошо.

***

— Мисс Блек! Беллс грустно смотрит на него и по ней сразу понятно. В золотой клетке птица не поет, а звезда в руках перестает светить. Таков закон, будь он тысячу раз суров. — Я не хочу выходить за тебя, Руди, — коротко говорит она. Не твердо, без напора. Простым, чуть плаксивым голосом маленькой девочки. — Ты мой друг, я не хочу испортить это браком! — кричит она. — Это будет не скоро, Беллс, — неловко гладит он ее по плечу. Он хотел бы, чтобы она обрадовалась свадьбе с ним. Но прекрасно осознавал, что, как обычно, хотел невозможного. — Как минимум после школы! — Ты не понимаешь? — зло уточняет она. Не понимаю, Беллс. Сколько бы я не звал тебя фамильярно по имени, ты все еще мисс Блек, далекая белая точка на небосклоне. — Просто знание, что мне с приклееной улыбкой придется появляться на балах именно С ТОБОЙ под ручку, уже сейчас сводит меня с ума! А супружеский долг?! Нельзя дружить с тем, с кем ты спишь! «Как нельзя дружить с тем, на кого у тебя эрекция» — мысленно заканчивает Руди. Но он же вот уже полгода как именно это и делает. Значит, можно? Или он просто еще не понял, почему нельзя? — Беллс, ну неужели мы не сможем придумать, как остаться друзьями? — спокойно уточняет он. Просто будь ко мне поближе, Беллс… Другом ли, ученицей, женой или приемной дочерью — совершенно не важно. Милая, милая Беллс! — Придумаем! — тут же заявляет она воинственно, будто не сама только что едва не плакала. — Обязательно придумаем! И он улыбается, оставляет её одну, ещё не зная, что после этой бравады звездочка больше не будет спускаться к нему с небосклона. Она останется его идеальной звездой, его невестой, да. Но в руки больше не дастся.

***

Руди коротко кинул взгляд на жену и тут же кивнул. Он зря боялся, что после брака эта звездочка угаснет. Просто дружбе их действительно пришел конец. От самого того разговора на седьмом курсе они не разу больше не пересеклись и не поговорили, как раньше. А после того, как Руди окончил Хогвартс, она впервые назвала его полным именем. Губы гнулись точно так, как он представлял себе тогда, будучи малышом-второкурсником, но не было в них лукавой усмешки, не было ноток самодовольства. Звездочка, сошедшая с небес к простому смертному, возвращалась обратно. Возвращалась назад на небо, ведь уголек жизни в смертном оказался не столь ярок, чтобы сравниться с ней. И когда этот уголек будет затушен, ей не будет грустно. Она и не заметит со своих небес, из своего сияющего ореола, исчезновение тусклой точки света под ногами. Зато в жизни звезды по имени Бель с возвращением на небо появилось новое лицо. Черная дыра по имени Лорд Волдеморт. Руди знал, прекрасно знал, что этот тип пожирает не только людей, но и звезды. Подминает под себя, а затем без жалости бросает умирать. Но отказать ей, заставить ее, означало убить. И Руди наивно понадеялся, что Лорд будет милостив. Что Лорд позволит выжить его звезде. А Лорд будто в насмешку держал ее при себе. Будто в насмешку разделил их в разные отряды. Будто в насмешку позволял Белле сражаться с аврорами, а отряд Руди отправлял в засады Ордена. Аппарировать домой, скинуть мантию и вырубиться на пару часов на краешке общей кровати, чтобы после встать, оставить Белле ее любимый кофе и панкейк, и сбежать в штаб Лорда, пока она спит. Чтобы аппарировать от туда с очередного утомляющего задания, скинуть мантию и завалиться спать в одиночестве, не дожидаясь, пока она вернётся и так же неловко упадёт на другой край кровати. Руди почти забыл, что когда то у него оставалось время подолгу сидеть и смотреть, как она спит, любуясь ей. Забыл, что когда-то любил просидеть всю ночь под звездным небом на башне, задрав голову наверх, и не отводя взгляда от темного неба. Забыл, что у него есть маленький брат, о котором надо заботиться, которого надо защищать.

***

— Да ты ведь даже не из ближнего круга, метку за красивые глаза получил! — Какая разница, если и та поблекла?! Руди потер виски пальцами. Его брат уже больше получаса собачился с его женой из-за того, что Беллс не хотела брать его на миссию. Когда Лорд предупредил, что уходит на одну ночь, и раздал задания на ближайший день всем, кто отдыхал и не был занят, все спешно бросились выполнять, даже не думая, что что-то случится. Мало ли, отдохнуть Лорд захотел? Но вот ночью приступ невообразимой боли, вспышка света перед глазами и… все? Метка действительно померкла! Пришло утро, а затем и следующий день, но Пожиратели так и не узнали, где их Лорд! Никто не пришел проверить их задания, раздать новые вперемешку с Круцио, никто, мордред побери, не мог нормально дать ответ на простой вопрос: а жив ли их Лорд? Никто, кроме Лонгботтомов. — Замолчи, Беллс, — тихо вмешался Руди. — Мой брат ничем не хуже ни тебя, ни Крауча. Наверное, что-то в нем умерло, но он больше не мог любоваться красотой звезды. Эта красота сжигала его — ну так пусть, он был согласен на такую смерть! — но не имела права касаться Басти. От этого его тихого, убитого тона спор прекратился. Нет, Беллс не была монстром, не портила его жизнь. Она знала, с самого начала знала, что этот брак обречен на провал. Но все же не уничтожала в нем личность. Не пыталась сделать из его жизни Ад. Беллс тоже его немножко любила. Как сентиментально звезда любит астронома, впервые её открывшего. — Пошли уже к Лонгбботомам, — недовольно сказала она, возвращая Рабастану отобранную в пылу спора маску. Два шага, тонкая и изящная кисть девушки, которой он так восхищался, — в одной руке, почти детская ладошка Крауча с обкусанными ногтями — во второй. Аппарация, чужое поместье, и тонкие пальчики Бель выскальзывают из хватки, и она проскальзывает за кованные ворота, на ходу распутывая защиту. Им троим ничего не остаётся, кроме как следовать за самоназначенной лидершей. Рассредоточившись по коридорам, тихо ступая, они шли навстречу друг другу, но никого пока не находили. Мэнор спал. Вышедший из-за поворота узких каменных арок Басти отшатнулся было назад, вскидывая палочку, но быстро понял, кто перед ним. Внизу раздался шум, разбилось что-то стеклянное. Не сговариваясь оба брата обратились дымом и полетели к лестничной клетке. На полу прямо у лестницы валялся безвозвратно уничтоженный цветочный горшок, а Белла сражалась с Френком. Одновременно появившись за ее спиной, Руди отбил одно из проклятий, сосредотачиваясь на защите их тройки, что оказалось излишним: следующая атака Беллы лишила хозяина дома палочки, а следом полетели Инкарцреро и Петрификус от Басти. Рудольфус запоздало наложил еще и Силенцио, но шумом уже были превлечены остальные находящиеся в поместье маги. Войдя в комнату, путь в которую закрывал Френк, Белла сразу же поймала на щит несколько проклятий. Басти тут же вбежал следом, атакуя в ответ Алису, а Руди, хотевший было последовать за ним, остановился на пороге. Из левой части коридора еле слышно раздавались шлепающие шаги. Это не мог быть Барти, его обувь не раз была зачарована на тихий шаг — оставалась только Августа. Рядом с ним приземлился еще один ком черного дыма, из которого быстро материализовался Крауч. — Кто там? — спокойно спросил он, кивая на коридор. — Леди Августа, — коротко озвучил догадку Руди. — Как только появится в поле зрения — Дуалистик Кратиа. — Есть, сэр, — издевательски ответил Барти, скосив глаза на пытающегося шевелиться Френка. Дуалистик Кратиа было слабым аналогом Империуса — никакого затуманивания сознания, желания подчиняться, всего лишь полный контроль кастовавшего над телом подчиняемого. Нельзя было приказать человеку: забудь все, что видел. Никакой менталистики. Был и еще один существенный минус — для наложения требовались как минимум два человека, и чары сами, рандомно выбирали из них того, кого будет слушаться жертва. Плюс этой техники был в том, что заклинание не так сильно повреждало мозг того, на ком применялось, к тому же не изматывало применяющего, было не таким энергозатратным, как тот же Империус. Вынырнувшая из-за угла с палочкой на изготовку Августа успела только кинуть наобум Экспелиармус и поставить щит, который, конечно же, не помог против Кратии. Ее ушедшее в молоко заклинание заставило Барти отшатнуться, и в тот же момент Руди почувствовал, что власть над этой женщиной полностью в его руках. Лестрейндж снял капюшон, опустил маску так, чтобы она закрывала только нос и побородок и сделал шаг к Августе. Одним из обязательных условий полного контроля от Кратии был зрительный контакт. — Ты будешь стоять здесь, пока я не прикажу иного, — произнес он. Августа тут же выпрямилась и замерла, но Руди этого уже не видел, он видел только спину Крауча, входящего перед ним в комнату. Там уже лежали рядом связанные супруги Лонгботом, а перед ними стояла Белла. Басти, обернувшись, умоляющим взглядом посмотрел на брата и едва заметно кивнул куда-то в сторону. Присмотревшись, Руди увидел люльку. Вошедшая в раж Белла повторяла одно и тоже: Вы ответите мне, где мой Лорд! — Помоги ей, — прошептал Рудольфус, склонившись к Барти. — И отвлеки. Тот тут же сосредоточено кивнул, так же заметив жест младшего Лестрейнджа. — Белла-Белла, радость наша, как же они ответят, если глупые и недостойные рабы твои наложили на них Силенцио? — чересчур громко начал он. Руди на пробу кинул в люльку Сомнус, но малыш внутри и так спал, настолько крепко, что даже ехидные крики Крауча не смогли его разбудить. Взяв ребенка на руки, Руди выскользнул обратно в коридор. А ведь он тоже хотел сына. Такого маленького, трогательного, слегка кругленького. Хотел узнать, какие у него будут глаза — серые, в отца, или великолепного коньячного цвета. Хотел бы заплетать вьющиеся темные волосы в косу на ночь, чтобы не путались. Хотел однажды утром встать в одновременно тоскливом и радостном настроение — крошка поедет в Хогвартс. Он безумно хотел ребенка. Останавливало только то, что младенец стал бы целью со стороны Ордена. Ребенок лучших боевиков Пожирателей смерти не мог ею не стать. — Возьмите его на руки и унесите в самую дальнюю от этого места часть поместья. Будьте там, пока не прибудут авроры. Заклинание закончит свое действие через четыре часа. Августа приняла ребенка из его рук, развернулась и как-то механически пошла по коридору обратно. Назвать срок действия заклинания было обязательной его частью, сама по себе Кратиа не отменялась. Когда Руди вернулся в комнату, Беллс уже перешла на Круциатус. Алиса Лонгботом только кричала, что ничего не знает, так искренне, что даже хотелось ей поверить. — Стойте! ПРЕКРАТИТЕ! ДЕЛАЙТЕ СО МНОЙ ЧТО ХОТИТЕ, НО НЕ ТРОГАЙТЕ МОЮ ЖЕНУ! — взорвался Френк. Руди сделал бы также, потому этот парень заслуживал его уважения, но — увы, Френк Лонгботом. Если бы сейчас Рудольфус лежал бы связаным и кричал, чтобы вы не трогали Беллс, ты бы не перестал ее пытать. Руди незаметно приблизился, вставая за плечо Беллы, и направив на Алису палочку, тихо произнес: — Круцио. Новая волна криков потонула в сознании, стоило одному из прибывших в поместье авроров задеть поставленную на входе сигналку. — Надо уходить, — сняв с Алисы заклинание, сообщил он. — В поместье авроры. — Пошли, — рыкнула Белла и, схватив обоих пленников за руки, крутанулась на месте, аппарируя неизвестно куда. — Вот сука! — рявкнул Крауч. — Куда она могла пойти, Лестрейндж?! — Нет времени, — быстро проговорил Руди, едва вынырнув из второго времянного транса. Авроры сорвали вторую сигналку. — Сейчас ты аппарируешь на базу, объясняешь Тони и Каркарову, что произошло, — Барти кивнул и достал палочку. — Раби, ты — к нам домой. Если Беллу найдешь — Патронус мне. Я запутаю здесь следы и за вами. Оба аппарировали с места, а Руди подхватил нити магии, разорванные ими, и быстро начал соединять. К моменту, когда авроры притащат сюда мастера, все уже распрямится и он не сможет ничего нащупать. След Беллы он подхватил сам, но расшифровывать не брался — не успеет. Затереть тоже не получилось бы быстро, она ломилась как дракон. Кое-как наспех соединив нити, он кинул поверх Спешиал Бомбардо, на дверь — Колопортус, и под звук взрыва, пошатнувшись по инерции, упал в аппарацию. Перемещение — перед глазами мрачный и дождливый Лондон, а темные провалы в домах Лютного походят на пустые глазницы в черепах мучеников, где поселились мыши и змеи. Этот город страшней, чем оживший мертвец. Еще одно — на южном побережье тоже дождь, но тут гораздо светлее. Осуждающе-светло, будто пристань и висящее над морем золотистое солнце знают, что он убегает. Убегает от закона, от правосудия, от тех, кто будут совершенно правы, если убьют его. Погода спокойна, но Руди еще помнит море перед грозою. Снова — и вот над ним нависает крона какого-то дерева, а Уэльс встречает палящим солнцем и ледяным ветром. Снова прыжок — на самом севере Шотландии на удивление тепло, даже жарко. Еще один — снова Лондон, заброшенная аппарационная площадка к западу от Диагон-алеи. Следующий прыжок — последний. Он попадает на полянку в запретном лесу, куда когда-то пробирался смотреть на звезды. Он был маленьким, романтичным и несерьезным. Его влекло небо и все, до чего он не мог дотянуться. Сейчас Руди хотел только разобраться, куда делась Беллс, аппарировать к ней и узнать, наконец, у Лоноботомов, где их Лорд. И вернуть все на круги своя. Жизнь преподнесла ему небольшой сюрприз, что, будь у него время на сантименты, он принял бы за подарок Мерлина. Беллс пытала Лонгботомов в двух метрах от него и, услышав хвук аппарации, лишь скосила глаза на мужа. Беллатриса выбрала как самое надежное место их полянку! Полянку, где они вместе сидели и смотрели на звезды! Но сейчас у него не было ни времени, ни, по правде говоря, сил радоваться такому сомнительному проявлению внимания. — Экспекто Патронум. Басти, я их нашел. Хватай Крауча и по координатам, — быстро сказал он и как только метровый богомол улетел, подошел поближе к Беллс. — Где авроры? — тихо уточнила она, сняв Круцио с хрипло стонущей Алисы. — Я запутал все нити, поверх — модифицированную бомбарду. Немного попрыгал по стране. Если с ними нет Грюма — провозятся до рассвета и тогда смогут разве что погулять по набережной где-то на юге. — Отлично, — почти прошептала она, а после едва не фальцетом крикнула: — Круцио, дура! Ответь, ГДЕ МОЙ ЛОРД?! Ответь, и я отпущу вас, вас обоих! — Мы не знаем, — завыл Френк. Кажется, Круциатус его так и не коснулся, но от боли жены и ему было так больно, что хотелось реветь, размазывая сопли и слезы по магическим путам. Руди прекрасно его понимал, он бы тоже плакал и кричал, если бы кто-то пытал Беллс. Он не понимал только: почему они молчат? Неужели тайна пропажи Лорда настолько дорога Светлой стороне, что они готовы отдать за это жизни дорогих людей? Этого Руди понять не мог. За Беллу он и Дамблдора самолично отпустил бы на свободу, за нее он и сам бы встал на чужую сторону — а эти фанатики… Им самим то не противно от себя. — Ложь, — холодно ответил ему Руди. — Ты лжешь даже зная, что она не так уж долго сможет терпеть Круциатус. Что боль просто сведет ее с ума. Как ты сможешь после этого звать себя мужчиной? После того, как позволил убить собственную жену, замучить ее до такой степени, что она сойдет с ума? — ДА МЫ НЕ ЗНАЕМ! — закричала Алиса, давясь рыданиями. — Посмотри, как она выгораживает тебя, Френки, — ласково прокурлыкала Беллс. — Как защищает, как во всем поддерживает. Даже зная, что скоро умрет, а ты не сможешь ее защитить, она на твоей стороне. Ну разве не прелесть? — притворно умилилась она. Но тут же вновь наставила на Алису палочку: — Круцио! За спиной прозвучал щелчок еще одной аппарации и к Рудольфусу подошел Басти. Коротко шепнул на ухо, что Крауча вызвал отец, и он ушел с базы еще до появления младшего Лестрейнджа. — Я скажу! — закричал Френк. Руди усмехнулся под маской. Все таки и у Лонгботома есть совесть. Басти тоже уважительно хмыкул, невольно высказывая своё уважение Белле и её мастерству. Беллс же только перевела на него взгляд цепких глаз из-под маски. Снимать с миссис Лонгботом Круцио она и не думала. — Отпустите ее, прошу вас! Она ведь умрет! Я скажу, я знаю, где он, где ваш Лорд! — надрывался Лонгботом. — Утром деньги, вечером стулья, — тихо хмыкнул Рудольфус. — Ты скажешь прямо сейчас, а после того, как мы все узнаем, мы отпустим ее. Лицо Френка исказило отчаяние и он тут же выкрикнул, едва не плюясь: — Он мертв! Лорд Волдеморт мертв!!! Голова его мотнулась назад от пощечины Беллы, и она, не сдерживаясь, в полную силу приложила парня Круциатусом. Всего полчаса и Алиса заливает горькими слезами абсолютный овощ, на который даже пыточное уже не оказывает никакого влияния. — Отойди от него, — морщится от этой картины Басти. — Ты серьезно не понимаешь, что если не ответишь по-нормальному, с тобой случится тоже самое? Неужели кроме этого урода тебе некого терять? Когда маленький братишка Руди с трогательно огромными глазками научился так хорошо бить по больному? Хорошо он хоть не проговорился при Беллс, что у четы Лонгботом остался сын — вспомни она об этом, и никакие авроры не остановили бы бесшабашную дуру от возвращения в чужое поместье, за младенцем. Наверняка Басти на это и расчитывал. — Мы правда не знаем! — закричала Алиса, умоляюще глядя на ту из темных фигур, что к ней обращалась. И этот крик стал сигналом к действию для затаившихся между деревьев авроров: начался бой. С теми авторами всё-таки был Грюм.

***

Первым выбыл Руди. У него было для себя оправдание: сначала запутывание магических нитей, несколько не слабых заклинаний — Кратиа, Бомбарда, Колопортус, еще парочка, — и аппарация по всей стране настолько его вымотали, что уже после кратковременного использования Круциатуса хотелось только упасть и никогда в жизни не вставать. Упасть получилось — Секо по ноге, Ступефай по корпусу и Бомбарда, взрывающаяся в метре от ступни, очень даже способствуют. Оглушенный, он мог только лежать и смотреть, как Беллс и Басти продолжают бой. Очень скоро вымоталась и Беллс — несколько часов держания Круциатуса, да и то, как она аппарирует, не прошло даром, магия в ней подходила к концу. — Уходим! — шикнул Басти и схватил почти бессознательную Беллу за локоть. Он собирался применить амулет, пробивающий любые антиапарационные барьеры — и у них даже получилось бы сбежать, не попытайся малыш вытащить еще и старшего брата. Никогда Руди бы не подумал, что захочет, чтобы Басти его ненавидел. Чтобы желал ему смерти, чтобы без раздумий предал его или просто бросил умирать. Но сейчас он этого хотел. Видя, как с Беллой на плече, — Беллой, которую он искренне презирает! — маленький братик продирается к нему, отражая летящие в них обоих проклятия, готовый и свою жизнь тоже положить, но рискнуть, и попытаться спасти его, Руди сам себя ненавидел. Разумеется, Басти свалился от истощения раньше, чем дошел до него, уронив, к тому же, Беллс, но повязавшая их группа авроров тоже не ушла без единой царапинки — как минимум двоих выбил Руди, одного — насмерть. Четыре разлетелись в разные стороны от Беллс. Басти, рекордсмен, вырубил всего одного аврора. И это был мордредов Грюм! Убить не убил, но, кажется, теперь у кошмара любого Пожирателя, ходящего в рейды, не будет хватать нижней конечности. В этот момент не было более гордого за своего брата человека, чем Рудольфус.

***

Камера предварительного задержания в Аврорате грязная и вонючая, в ней кто-то недавно проблевался. Сокамерника не досталось, лишь сосед напротив смотрел круглыми глазами на черный плащ и серебрянную маску. Снять ее насильно было невозможно, разве что вместе со скальпом. — Эй, друг! Ты жив? Как там капитан? — высокий и веселящийся, неподобающий обстановке голос брата прорывает пелену в голове, сдирает шоковый транс, в котором Руди стоит посреди камеры. Басти нервничает больше, чем он. У него была жизнь, были друзья, какие-то цели. Он сам интересовался Пожирателями и политикой, а не пришел к ним, чтобы порадовать Беллс меткой на свадьбу, немного скрашивая ее грусть. Басти даже в таком стрессе не забывает, что нельзя называть имен при врагах. Только «друг», «подруга» и «капитан». — Капитан в отключке, — абсолютно спокойным голосом отвечает он. Он ненавидит в себе это спокойствие, ненавидит, что Басти в соседней камере явно стал нервничать еще больше, но теперь ничего не скажет. — Ты цел, друг? — Я как будто только что впервые надел маску! — расхохотался он, а Руди в ответ хмыкнул. Своеобразная метафора, потому что маски выдавали перед первым рейдом, но после первого собрания. То есть маску надевал парень с трясущимися после Круциатерапии и от страха не оправдать ожиданий руками, жутко нервничающий и готовый голыми руками убить хоть аврора, хоть Орденца, хоть простого маггла, что им приписывает пропаганда. — Я тоже бодр и весел, как только что получивший метку семикурсник, — ответил через паузу Руди, а Рабастан снова немного истерично расхохотался. Никто не понимал друг друга так, как понимали друг друга они, сколько бы Басти не завел себе увлечений, и сколько бы Руди не страдал по собственной жене. Получив метку в конце седьмого курса, Руди отказался от шанса встать в опозицию отцу и больше не позволять помыкать собой, напротив, расписался в своей безвольности. Мало того, Лорда пришлось УГОВАРИВАТЬ поставить метку. Без преувеличения, Руди был очень хорошо физически и магически подготовлен, как первенец был посильнее Басти и обладал к тому же огромными пластами разложенных по полочкам знаний во многих сферах, которые могли понадобится Лорду в любой момент. Но, набивая себе и своей компании цену, Темный лорд ломался, как девственница, устраивал тесты, проверки, консультировался с его отцом! Когда тех же оборотней принимали пачками, не спрашивая даже, смогут ли они наколдовать Люмус! Унижение. Все, что испытывал Руди тогда, это унижение и слабую надежду на то, что Беллс порадуется. Все, что испытывает Руди сейчас, это унижение. И слабая надежда на то, что после нападения на Лонгботомов их не подведут под поцелуй дементора.

***

Суд прошел в сознании мимо него на волне адреналина. В какой-то момент Руди думал, что прямо там упадет в обморок — так близко был к его любимой жене, его брату и к нему самому самый строгий приговор. Оставшиеся на своих местах аристократы, к которым не был выдвинут вотум недоверия, — в основном нейтралы, — в поте лица их защищали, Белла хамила, кричала лозунги и вела себя неадекватно. Они с Басти молчали. На требовании какого-то из Светлых радикалов применить высшую меру наказания братишка, кажется, заново осознал, что они здесь не на экскурсии, и совсем замкнулся, однотонно признавая свою вину. — Лорд Рудольфус Ричард Лестрейндж! Вы обвиняетесь в многократном использование непростительных заклинаний, вооруженном заранее спланированом нападение на двух магов, приведшему к тяжким ментальным повреждениям, пособничестве тому, кого нельзя называть, и покушению на частную собственность! — Цель ваших действий, в результате которых двое магов невосполнимо потеряли трудоспособность и получили инвалидности первой степени, — строго произнес старший Крауч в начале собрания. — Мистер Рудольфус Лестрейндж! — Узнать местонахождение Лорда Волдеморта, — скучным голосом ответил Руди, будто давно заученную реплику. — В каких целях вы покусились на частную собственность, взорвав целую комнату Бомбардой? — Уничтожение улик. — В каких целях вы напали на авроров при исполнении, мистер Лестрейндж? — Самооборона. Отец Барти кивнул, показывая, что у суда больше нет к нему вопросов. — Мистер Рабастан Иналео Лестрейндж! Вы обвиняетесь в многократном использование непростительных заклинаний, вооруженном заранее спланированом нападение на двух магов, приведших к тяжким ментальным повреждениям и пособничестве тому, кого нельзя называть! Цель ваших действий, в результате которых двое магов невосполнимо потеряли трудоспособность и получили инвалидности первой степени! — Узнать местонахождение Лорда Волдеморта, — тенью повторил Басти. — В каких целях вы напали на авроров при исполнении, мистер Лестрейндж? — Самооборона. Беллс так лаконична не была. — Леди Беллатриса Лестрейндж! Вы обвиняетесь в многократном использование непростительных заклинаний, вооруженном заранее спланированом нападение на двух магов, приведших к тяжким ментальным повреждениям, и пособничестве тому, кого нельзя называть! Цель ваших… — Вы, министерские шавки, поплатитесь за все, что сотворили! Милорд вернётся и вы получите свое! Вы все будете гнить заживо, вас расчленят и засунут во внутренности червей, вы будете распяты и Круцио вам будет как щекотка! Вы… — Говорите по существу, миссис Лестрейндж! — Вы умрете! Передохните все, до единого, в жутких мучени… В конце концов, на нее просто наложили Силенцио. Удивительно, но только Беллу в итоге и посадили на пожизненное, а им с Басти досталось по двадцать пять лет с возможностью досрочного. А все потому, что Леди Августа как представитель пострадавших, не объясняя причин, отозвала от них двоих свои обвинения, сосредоточившись на Беллс. Вот к ней у миссис Лонгботом была только искренняя ненависть. От поцелуя дементора Беллу спас, в итоге, Лорд Гринграсс, почти в открытую раздавая взятки. Власть этого человека во фракции нейтралов была абсолютна, и все состоящие в ней Лорды и Леди без вопросов взялись за защиту их тройки. Почему Гринграсс взялся за это дело, окончательно хороня в новой, послевоенной стране, свою репутацию? Почему ему так важно было вытащить Лестрейнджей из того кошмара, куда они загнали себя сами? Руди вряд ли суждено узнать ответ на этот вопрос.

***

В темноте ночи и шуме гудящего за окном ветра, Руди снова мог смотреть на звезды. Басти в камере напротив, Беллс — слева, а больше на их этаже ни единого заключенного. Даже стражники-люди в Азкабане боялись их. Маску все же пришлось снять по требованию суда, но спокойные лица братьев Лестрейндж и сумасшедшая гримасса Беллатрисы внушали ужас всем, кто был поблизости. И звезды за окном сияли не ровным светом далекой мечты, нет. Они сияли осуждающе-белым, на фоне всей той тьмы, что была вокруг него, что была в нем самом. Они сияли приговором. И немного — надеждой.