Монашка

— Eine Art Blasphemie. (Богохульство какое-то.) — Рейх оглядел своё отражение. Чёрные рясы струились вниз, скрывая ноги. От монашки прям не отличить, разве что чёлка, выбивающаяся из-под апостольника, разрез начинающийся с середины бедра, ну и отсутствие крестов и прочих церковных побрякушек. — Ой, а ты прям у нас веруешь. — СССР сидел позади, на кровати, окидывая взглядом чужое тело. Облачение, утянутое на талии, слишком эротично для монахинь, но вот на немце оно смотрелось очень даже. — Mein Vater hätte mir dafür den Kopf genommen(Отец за такое меня головы бы лишил.) — Рейх недовольно развернулся к собеседнику, на ходу поправляя рукова, выходящие на ладонь. — Говоришь так, словно тебе не плевать. — Союз довольно хмыкнул, разглядывая уже перед. Бывший нацист зафырчал, причитая. И как он до этого дошел? Да очень просто. Началось всё с простой игры в карты. После 3 проигрышей Союза, Рейх решил, что просто так играть не интересно, так что предложил игру на желание. Но тут то его и подвела удача… или всё-таки этот хитрый русский всё время ему поддавался? В любом случае нацист проиграл, причём бесспорно, так что сейчас он обречён стоять в монашеских рясах, по желанию одного черта.И это даже не конец его испытания. — Es ist mir egal, aber alles ist irgendwie… seltsam. (Плевать, но всё ровно как-то… странно.) — Немец нервно поправлял всё, что можно было, лишь бы руки занять. — Ну чего ты так нервничаешь, тут только ты и я, так что не переживай, Фортуна. — СССР с места не встаёт, даже наоборот садится более расслаблено. — Hat mich beruhigt, danke. (Успокоил, спасибо.) — Саркастично произнес Рейх, подходя поближе на два шага. — Не хочешь помолиться, сестра? — Русский посмеивается, хотя старается сделать тон более серьезным. — Soll ich für dich beten, Sünder? (Мне помолиться за тебя, грешник?) — Подхватывая такой странный настрой, Рейх подошёл ближе, возвышаясь над собеседником. Апостольник чуть соскользнул с плеч. — Скорее НА меня. — Союз глядел в чужие глаза выжидающе. Уложив руки на чужие колени, немец развел их в стороны и шагнул ещё ближе, останавляивая одну ногу между ними. — Ich hätte nicht gedacht, dass ich auf dieses Niveau fallen würde. (Я не думал, что паду до такого уровня.) — Глянув вниз, он вздохнул. Возможно, это слишком для него. — Хочешь прекратим? — Получив в ответ отрицательное мотание головой, русский пронаблюдал за тем, как собеседник опустился перед ним на колени. Подол одеяния коснулся пола и разрев оголил большую часть бедра. — Смело, Фортуна. — Während des Gebets darf nicht gesprochen werden. Besonders diejenigen, für die Menschen beten. (Во время молитвы нельзя разговаривать. Особенно тем, на кого молятся.) — Рейх чуть стукнул чужое бедро, а затем потянулся рукой к ремню на штанах Союза, но её перехватили. — Неа, играем по моим правилам. Руками пользоваться нельзя. — Он хмыкнул и опустил чужую руку. — Und wie befiehlst du mir, dich auszuziehen? (И как ты прикажешь мне раздеть тебя?) — Момент. — СССР сам потянулся к пряжке ремня, торопливо снимая вещь, но, вместо того чтобы убрать его, он взял чужие руки вновь, складывая их ладонью к ладони на манер молитвы, и скрепил их ремнем, затягивая достаточно туго. — Вот, теперь точно молишься. На вопросительно-возмущенный взгляд, Союз ответил только довольной улыбкой. — Дальше сам. — Рейх на него зафырчал, но решил не перечить. Опустив связанные руки вниз и использовав из в качестве опоры, он потянулся вперёд, цепляя за собачку острыми зубами. — Выглядишь до чёртиков эротично. — Den Mund halten. (Заткнись.) — Растегнув ширинку, немец выпустил собачку из рта, грозно глянув на партнёра. — Молчу-молчу, продолжай в том же духе. — Русский наклонился, затягивая Рейха в краткий поцелуй, почти сразу отстраняясь и возвращаясь в исходное положение. Немец выдохнул и потянулся вперёд, отбросив неясное смущение. Тут СССР тоже помог, припуская штаны самостоятельно и раскинул ноги чуть шире. Сглатывая слюну, Рейх потянулся ртом к резинке трусов и ткнулся носом в чужого живота. Сверху послышался вздох, значит, он всё делает правильно. Оттянув не нужную сейчас ткань вниз, немец сглотнул. Взору предстал уже полу возбуждённый орган, чьи габариты не то что бы страшили, скорее выглядели… внушительно. Рейх потянулся связанными руками к члену, обхватывая его. Союз хотел было возразить, что это не по правилам, но с губ слетел только хриплый вздох. Заметив такую реакцию, немец почувствовал себя более уверенно. Он никогда ничего подобного не делал, так что всё было слишком странно для него. Через несколько более уверенных движений рукой, пальцы русского касаются апостольника и мягко направляют в нужное место, встречая лишь небольшое сопротивление связанное больше с внезапностью, чем с реальным отказом. После секундной паузы, где ни один из партнёров не предпринимал никаких действий, немец всё-таки потянулся вперёд, опаляя плоть горячим дыханием. Тело владельца ответило дрожью предвкушения. Рейх на пробу лизнул головку, ощущая странный вкус. Не самая приятная вещь, но увы, без этого никуда. Взяв член у основания, он очертил язык несколько венок. У Союза реакция была однозначной и понятной: тихое шипение в перемешку с матом и руки, судорожно сжимающие простыни. Ему определенно это нравилось, а вот немца забавляла его реакция. Кто же знал, что даже в таком положении можно чувствовать власть. Под пальцами русского затрещали простыни, когда Рейх всё же перестал играть и опустился горячим и влажным ртом на орган. СССР безумно хотел контролировать процесс, заставлять партнёра брать глубже, но он с силой себя сдерживал. С немцем такой трюк явно не прокатит, и он будет, если не зол, то точно не в восторге от такой наглости. Так что единственное, что оставалось это наслаждаться тем, что сам партнёр ему даёт. Глубоко брать не получалось, не только из-за размера, но и от неопытности, так что больше половины органа пришлось стимулировать рукой. Голова позорно закружилась от собственного возбуждения из-за тяжёлого дыхания сверху. -Блять… погоди. — СССР отодвинул чужую голову, выдыхая. Рейх не стал сопротивляться, до сих пор придерживая чужой член рукой. — Удивительно, что ты мне ничего не откусил. — Союз усмехнулся, пытаясь отдышаться. Немец в ответ только злобно клацнул зубами опасно близко. — Иди сюда, пиранья. Он потянул его на себе за всё ещё связанные руки, сажая немца к себе на колени. Забравшись руками под разрез в районе бедер, СССР очертил пальцами ажурный край чулок. … Растяжка не самый приятный момент в сексе, но тут только два варианта: страдаешь весь процесс или первый минут 15. Конечно, немец предпочитает второй вариант, мазохистом его назвать трудно. Садист? Может быть. Мазохист? Нет, разве что отдалено. На самом деле во время данного действа он старался максимально уйти в себя, чтобы не чувствовать дискомфорт. Вот и сейчас, когда подол монашеской одежды задран, а его растягивают пальцами, Рейх просто отключился от реальности, глядя в потолок, иногда рефлекторной шипя и постанывая. СССР о такой «Причуде» любовника знал, так что старался его не отвлекать. Но, резкое, но краткое удовольствие, прошедшее по всему телу приятной горячей волной, всё же вывело немца из раздумий и он протяжно простонал, от неожиданности сжимая разведённые ранее ноги. Русский тихо хмыкнул, насильно раздвигая чужие ноги. Надавливая и «случайно» задевая особую точку внутри, он вызывал у партнёра бурную реакцию. Рейх отворачивал лицо, стараясь не выдать своё смущение, с силой сжимал простыни связанными руками, пытался закрыть собственное возбуждение, но его ноги вечно перехватывали, ну и конечно стоны бесконтрольно вырывались из рта. От такой картины, Союз возбудиться не на шутку. Его партнёр обычно холоден, не даётся в руки, ластится очень редко, но сейчас видеть его таким открытыми отзывчивым было сравни действию наркотиков. — Hör a-аuf… — Немец дёргал ногами, которые держали достаточно крепко одной рукой. — Bitte… hör auf. (Прошу… хватит) Он шептал сквозь стоны, словно в бреду. — Умолять не в твоём стиле, тебе действительно так хорошо? — Русский усмехался, наконец останавливаясь и вытаскивая свои пальцы. Рейх загнанно дышал, пытаясь поймать связь с реальность, апостольник держался на божьей помощи, не иначе, ибо просто бы слетел от того, как немец вертел головой. — Готов? — СССР пристроился к нему, раздвигая уже не сопротивляющиеся ноги. В ответ прозвучало неясное мычания, которое можно было трактовать как душе угодно, что русский собственно и сделал. — Значит готов. Он мягко толкнулся внутрь, придержав чужие бедра руками. Замычав, Рейх попытался приостановить процесс, упираясь связанными руками в чужой живот, но СССР перехватил их поднимая над головой, чтобы не мешали. С пошлым шлепком он резко вошёл до упора, наблюдая как закатываются чужие серые глаза. Немец затрипыхался, выгибаясь, и позорно изливаясь себе на живот, пачкая монашечье одеяние, на которое уже было как-то плевать. Раньше ему не удавалось закончить так быстро, без рук, но в этот раз что-то пошло не так. Всё-таки он немного мазохист. Ладно, может и не немного. Союз медлить не стал, начиная двигаться сразу в среднем темпе, пока тело под ним всё ещё дрожало. Возбуждение ударило в голову, так что он не думал ни о чём, хотя где-то и была мысль, что стоило и ноги партнеру закрепить как-нибудь, а то есть шанс получить под дых. Сейчас Рейха хватало лишь на то, чтобы стонать и покорно отдаваться процессу. Эйфория со временем немного уходила, так что начинало немного побаливать где-то внизу. Стоило, наверное, повременить с проникновением… хотя нет, лучше того наслаждения, которое немец получил в тот момент, не было никогда, так что можно и потерпеть. Тем более, с каждым новым грубым толчком из головы словно выбивали все мысли, оставляя лишь удовольствие. Отчёт своим действиям СССР практически не отдавал, так что в момент просто развернул немца спиной к себе, прижимая грудью к постели, а бедра придерживал выше другой рукой. Рейху такой расклад не очень по нраву, но сейчас спрашивать его никто не будет. Его берут грубо и жёстко, такое редко когда бывает. Ещё реже они обговаривали какие-то моменты близости. После никогда не говорили, что понравилось, а что нет. Не в их стиле. Немец лучше умолчит о каком-то не очень приятном моменте, а просто молча отправит русского спать на коврик у входной двери, если всё было слишком ужасно… Но сейчас он в целом даже не против, хоть и ощущает он себя портовой шлюхой. Пальцы связанных рук судорожно сжимают простыни. Ремень немного натёр тонкую кожу, так что там останется след. Это не особая проблема, учитывая закрытость одежды немца на работе, зато его друзья, в роли Я.И. и К.И., подстебут его за такое. Вот же уе… Немец звучно вскрикнул и вскинул голову, когда последовал шлепок по бедру. Не рассчитывал он на такой недоБДСМ… Темп возрастал. К шлепкам кожи о кожу добавились и громкие шлепки ладонью по бёдрам и вскрики в унисон. Рейх уже не стонет, а скорее хрипит и поскуливает. Он бы уже завалился бы без сил если бы его не держали. Финальные толчки вышли глубже и сильнее. СССР говорит где над ухом, но немец не разбирает, что он там бурчит, уж слишком сконцентрировался на ощущениях. … Холодный душ был как раз в пору. Он и мысли соберёт в порядок и остудит новые ссадины и натёртости от ремня. Костюм монашки был отправлен в стирку, ибо его тоже знатно потрепало за вечер. Немец вышел из ванны в растянутой футболке и побрел обратно в спальню, параллельно растирая мазь по пострадавшим запястьям. В комнате уже приглашен свет, а на краю кровати сидит «Виновник», спокойно выкуривая сигарету. — Spuck den Mist aus, sonst werfe ich dich zusammen mit der Zigarette raus. (Выплюни эту гадость, или я вышвырну тебя вместе с сигаретой.) — Рейх сел на противоположной стороне и фыркнул в сторону русского, но тот никак не отреагировал, только сделал очередную затяжку, смотря в окно. Немец закатил глаза, но решил не ругаться. Сил не было совсем. Он лёг на постель и прикрыл глаза. Тело ноет, а больше всего болят запястья-страдальцы. Но, справедливости ради, в целом Рейх может и потерпеть… Но точно не повторит такой цирк одного актера с переодеванием, хотя Союзу вроде понравилось даже больше. — Чего ты там притих? Устал? — Русский в последний раз затянулся и потушил сигарету. — Nein. Leg dich einfach hin. Pause, Genie. Natürlich bin ich hundemüde. (Нет. Просто лежу. Перерыв, гений. Конечно, я очень устал.) — Он открыл глаза, наблюдая за чужими действиями. — Ну я так и понял. Сегодня ты молодец. Даже не кусался и не пытался выгрызть мне что-нибудь. Хвалю. — СССР улёгся рядом и накрыл их обоих одеялом. — Du hast mich mit deinem Gewicht zerquetscht. Ich würde nicht einmal in der Lage sein, etwas zu tun. (Ты придавил меня своим весом. Я бы даже ничего не смог сделать.) — Немец даже не выглядит недовольным. Так, для вида капризничает, чтобы не зазвездился его ненаглядный. — Спи давай, актриса погорелого театра. — Союз хмыкнул и лёг на спину. — Ich werde hier mit so einem Durcheinander an meinen Händen schlafen … (Поспишь тут с таким месивом на руках.) — Рейх приподнял одну руку из-под одеяла. — Мне тебя пожалеть? — Denk nicht einmal darüber nach, Sünder. (Даже не думай, грешник.)