Недостаточно

      Как ни странно, в доме Тенмы всегда поздним вечером загорается свет в каждой комнате. У всех кипит работа, каждый чем-то занят, и создается впечатление, что здание наполнено людьми. Если пройтись по улице, то сразу в глаза бросится этот яркий и наполненной жизнью дом. А соседи уж точно запомнили его навсегда благодаря выходкам одного их жильцов.       Но что же сейчас? Из всех источников света во всем дома осталась лишь настольная лампа, которая и-то навряд ли могла осветить хотя бы лежащий под ней учебник. В самом доме, когда заходишь, создается впечатление, что тут вообще никто не живет, кроме пауков и ночных бабочек. Хотя на самом деле все не так. Сейчас тут не пусто, просто этот человек совсем не хочет, что бы даже одна живая душа видела его в таком состоянии на данным момент. Он притаился на своей кровати, как раз возле той самой лампы, что еле как освещала его самого.       Это был Цукаса. И он даже рад, что света недостаточно, чтобы полностью разглядеть обезображенную кожу на руках. Предплечьи, запястья, кисти, — все незакрытые участки его тела были покрыты кровоточащими порезами, сделанными в порыве неконтролируемого гнева. Но на кого же Цукаса мог так злиться?

На себя.

      У него бы никогда в жизни не хватило бы столько обиды и негатива, чтобы ненавидеть кого-то также сильно, как он себя. Каждый день его мысли переплетаются в единый комок того, что он недостаточно хорош, чтобы быть лидером труппы, дружить с кем-то, претендовать на титул звезды, просто жить. И ни одно занятие не может отвлечь Тенму от навязчивых мыслей. Попытки подавить их делают только хуже. Когда вы принимаете обезболивающие, ваша причина боли никуда не уходит, а лишь маскируется. Точно так же и происходит с любой проблемой. Вы можете ее игнорировать, скрывать за маской «все хорошо, не беспокойся», но от этого будет только хуже, ведь ее никто не решает, поэтому эта заноза будет продолжать гнить и гнить, с каждым разом вонзаясь с большей болью.       Цукаса прекрасно знает это, но найти решение и способ «вытащить занозу» его навязчивых мыслей он так и не смог. Единственное, что может хотя бы на немного помочь отвлечься от этого замкнутого круга ненависти к себе, это самобичевание. Иногда Тенма этим занимается, чтобы наказать себя за проступок. Для других эти провинности, что вызвали в нем такую бурю эмоций, кажутся совсем незначительными. Но для Цукасы любое действие, не подходящее под критерию «идеально», является настоящим ударом по нему. В этот день поводом стало то, что его труппа заняла третье место среди других по количеству посетителей за месяц. Ни один участник не стал придавать особого внимания этому. Но Цукаса в этот момент совсем не мог понять, как они так спокойно могут реагировать. И, если быть честным, Тенма завидовал им в этом плане. Почему же он не может так же легко принять поражение? Почему только Цукаса страдает по ночам из-за этого с желанием убить себя? Почему вообще это происходит только с ним?

      Смотреть на свои порезы становится страшнее с каждым разом. Цукаса все меньше и меньше заботится о силе надавливания на лезвие, ведь уже нет страха перед тем, что останется шрам или рана будет долго заживать. Ему нужна боль. Чем больше ее, тем меньше он чувствует самого себя.       Но Цукаса замечал, что после такого акта истерзания над собой, ему становится только хуже. На утро он просыпается не только с болью на месте ран, но и еще с дичайшим чувством вины, что вкалывает в него свои острые иглы. Когда Тенма впервые подумал о том, что можно сделать это с собой, он всеми возможными способами пытался себя убедить, что это ужасно, и в его голове больше не появится даже мысли об этом. Но однажды отчаянье взяло контроль в свои зловещие руки, окончательно победив надежду на лучшее.       Цукаса считает себя эгоистом, что не может справляться со своими гребанными чувствами. Вокруг него столько людей, которые любят его, заботятся о нем, а он из раза в раз подводит их и врет о том, что у него все хорошо. И от этого становится только хуже.       И только сейчас Тенма заметил, как на простынь начали скатываться капельки крови, образовывая маленькие пятнышки. Это вмиг вернуло Цукасу, находившегося до будто в каком-то трансе, в реальность.       Кое-как встав с кровати, чуть ли не упав, он спустился на первый этаж в ванную. Ноги были ватными и почти не поднимались, но нужно было пересилить себя и наконец-таки дойти хотя бы до раковины. Зайдя в ванную, он сразу же облокотился об стену, не в силах ровно стоять на ногах. Было темно, поэтому Цукаса кое-как нащупал выключатель. Нажав на него, его ослепил яркий свет, от чего он сразу зажмурился. Потребовалось около минуты, чтобы привыкнуть к резкой смене освещения. Нужно было как можно быстрее промыть раны, чтобы не запачкать стены или мебель. Мало того, что кровь будет сложно отмыть, так у родителей или Саки могут появиться подозрения.       Наконец-то дело дошло до промывки ран. Цукаса включил ледяную воду и сначала поставил под нее свои руки. Вместо прозрачной жидкости стекала лишь бледно-красная, но это было неудивительно. Порезы бы начали жутко жечь, если бы он включил бы горячую или теплую воду. Иногда его пугали мысли о том, что он уж слишком хорошо в этом разбирается...       Несмотря на температуру воды, касаться и промывать кожу от застывшей крови было уж очень мучительно, будто наносишь себе еще больше порезов поверх этих. И теперь эта боль не была такой расслабляющей и помогающей отвлечься от мира сего, каковой была до этого. Она была такой терзающей... но не только физически. Эта пытка убивала что-то внутри. А, может, уже убила.       Тенма вышел из ванны, остановив свою обработку порезов лишь на этом. Не было ни сил, ни желания заморачиваться с перекисью и бинтами. Он помнит, как Руи однажды заклеивал его порезы миленькими пластырями с рисунками, когда впервые увидел его в таком состоянии. Изначально никто не должен был знать о том, что он делает с собой по ночам, но после того, как они с Камиширо начали встречаться, скрывать что-либо стало очень сложно. Руи — хитрый кот. Сначала кажется, что он слегка наивен и игрив, но на самом деле его уму и внимательности позавидует каждый. Камиширо легко считывает любое изменение в поведении и начинает анализировать, а потом продолжает следить, следить и еще раз следить. Потом все кусочки пазла складываются, образовывая картину из мыслей и чувств человека. Она может быть радостной и веселой, но чаще всего все наоборот. Ведь в чем смысл скрывать что-то хорошее? Поэтому чаще всего перед его глазами совсем другой сюжет с темными тонами, без единого намека на лучик солнца.       То же самое произошло и между ними. Руи долго изучал странности, что промелькивали у Цукасы в поведении. И, о чудо, он обо всем догадался. В ту ночь Тенма повторял из раза в раз, что ненавидит его за то, что парень вообще полез в это дело. Но на самом деле он понимал, что просто злится на самого себя за то, что заставил самого близкого человека беспокоиться за него.       Цукаса всегда думал, что лучше оставаться с этой проблемы один на один. Но после того, как его затаившийся в углу души секрет раскрылся перед другим человеком, будто стало немного легче. Да, он все еще пытается скрывать свои проблемы и переживания перед Руи, но только из-за того, что Тенма еще не привык с кем-то этим делиться. Но тот не ругает его за это, не злится, лишь понимающе выслушивает и пытается помочь. И с каждым разом Цукасе легче раскрываться перед ним. Иногда ему кажется, что он просто не заслужил такого человека в своей жизни.       Мысли были забиты воспоминаниями о Руи, из-за чего Тенма не сразу смог понять, как он оказался перед фортепиано. Будто мышечная память ног повела его туда, когда мозг отключился.       Цукаса не стал сопротивляться. Он покорно сел перед инструментом и открыл клап, на котором уже успел образоваться слой пыли. Ему открылся вид знакомых клавиш, которые стали ему родными еще с детства. Ох, сколько же эмоций они вызвали у него за все это время... Восхищение, восторг, умиротворение, полное счастье и надежду, что не все так плохо. В период, когда он чувствовал себя одиноким среди своих же друзей, пианино было единственной вещью, которой Цукаса мог высказаться. Если не словами, то хотя бы музыкой.       Поэтому он и начал играть. Названия у этой композиции нет и никогда не будет, ведь она была сочинена его мамой более десяти лет назад. Он помнит, как в детстве жалобно просил ее научить играть эту мелодию, которую она все время исполняла по ночам после работы. Тенма каждый раз просыпался из-за этого, но тогда он не чувствовал злости или раздражения. Он просто слушал и наслаждался медленной и спокойной мелодией. В эти моменты у Цукасы было лишь одно желание: сыграть ее для Саки, что ни разу не слышала ее вживую.       И, как любящая мать, она его научила. С тех пор он играет это произведение довольно редко, но лишь тогда, когда ему и правда не хватает заботы и поддержки.       Тенме было стыдно, что он с изрезанными руками исполняет композицию своей матери. Хотелось увидеть ее знакомый силуэт, теплые очертания лица и красивые бездонные глаза. Хотелось обнять ее и попросить прощения, а после услышать теплый голос, который зовет его по имени...       — Цукаса-кун?       Родной тембр прозвучал у него за спиной. Но это была не она. И от этого стало еще хуже.       Тенма не хотел оборачиваться, чтобы не расстраивать себя еще больше. Он уже и забыл, как от отчаянья написал этому человеку, чтобы тот как можно скорее пришел. Не озвучивая, он повторял один и тот же вопрос, все так же сидя на стуле: «Зачем ты здесь?», пока слезы медленно начали скатываться по щекам. Цукаса не хотел снова тревожить этого человека, не хотел быть проблемой или обузой для него. Он не хотел снова признавать того, что ему действительно нужен кто-то рядом.       — Руи...       Слезы коснулись губ, от чего он почувствовал знакомый соленый вкус. Голос дрожал и был настолько тихим, что даже в такой абсолютной тишине вряд ли можно было бы что-то услышать. Руки лежали на коленях и жутко ныли от боли в ранах от недавней игры, но Тенму это уже совсем не волновало.       Видимо, из-за этого он не сразу обратил внимание на то, что Руи сзади аккуратно обнял его за плечи. Он почувствовал медленное и размеренное дыхание у шеи, а также дрожь в руках Камиширо. Походу, он тоже был сильно взволнован.       — Посмотришь на меня? — тихий голос раздался у его уха.       — Я не хочу, чтобы ты видел меня таким, — эти слова давались ему тяжело из-за большого кома в горле.       — Звездочка, в этом нет ничего плохого... — Руи разворачивает его стул, чтобы Цукаса смог на него посмотреть. Сам же блондин удивился и даже испугался такому резкому действию, но это позволило режиссеру поймать его взгляд на себе. Вот же хитрец.       Цукаса понял, что прятаться нет смысла, но вот продолжить смотреть ему в глаза он не мог, уж слишком было стыдно. Тенма чувствовал, как взгляд Руи изучает его руки, от чего хотелось их вовсе отрубить.       — Руи, я...       — Ты снова хочешь извиниться? — он знал, что хотел сказать Цукаса.       — Но ведь я уже который раз не смог сдержать обещание и опять это сделал... Мне очень стыдно, — голос дрожит из-за подступающих слез и чувства вины.       — Ты не должен извиняться за то, что происходит с тобой, — Руи присел на колени, чтобы быть на одном уровне глаз, — И, как ты думаешь, возможно ли строить отношения, если партнеры все время будут друг от друга скрывать свои эмоции и переживания? — Цукаса отрицательно помотал головой, на что получил нежный поцелуй в распухшие губы, — Знаешь, скрывая что-то от родного человека, ты не сделаешь лучше ни ему, ни себе же. Я бы чувствовал себя ужасно, если бы узнал, что кому-то из моих друзей было плохо, а я даже не мог помочь в силу того, что не знал об этом.       Голос Руи звучал обворожительно спокойно и тихо. Своими словами он мог успокоить кого угодно, даже самого свирепого тигра, и в этом ему нет равных.        Цукаса понимал, что Руи был прав: невозможно строить отношения, не доверяя своему партнеру. От этого становилось легче.       Только блондин совсем не мог найти слов в ответ. Но Камиширо они были не нужны, он все прекрасно понимал и без них. Его пальцы аккуратно убрали мешавшие пряди волос с лица Цукасы, а затем сама ладонь коснулась его щеки, заставив его снова посмотреть ему в глаза.       — Давай сегодня поспим вместе? Сможешь дойти до кровати? — теплая и еле заметная улыбка появилась на лице Руи.       — Не думаю, но могу попы...—       Не дав договорить, Камиширо успешно поднял на руки своего принца, от чего даже немного вскрикнул.       — Тогда не утруждай себя, я тебя донесу.       Это выглядело смешно, ведь Руи был далеко не сильным, но при этом было чертовски мило. Цукаса для надежности обхватил его шею руками, хоть и было больно что-либо ими делать.       Преодолев с трудом лестницу, Камиширо аккуратно опустил блондина на кровать, как будто он был уже не принцем, а настоящей принцессой. Он же сел рядом с ним, включив на телефоне фонарик, ведь света от настольной лампы было совсем мало.       — Теперь займемся обработкой ран, Цукаса-кун.       Только сейчас Тенма заметил небольшую сумку, которую он с собой принес. Руи начал доставать ватные диски, бинт и ножницы, будто до этого знал, что произошло.       Если честно, то Цукаса никогда не любил обрабатывать раны, будь они полученные в детстве от неудачного падения, будь сделанные им же. Последние было не только больнее дезинфицировать физически из-за их площади, но и морально. Само осознание того, что именно ты сделал это с собой не дает покоя.       Но сейчас для таких мыслей совсем нет места, ведь рядом с ним есть человек, который всегда поддержит в трудную минуту.       — Руи... А мы не может обойтись без этого? — с жалобным голос произнес Тенма.       — Милый, если этого не сделать, то последствия могут быть куда хуже обычных шрамов. Да и если не перевязать, то будет очень больно спать, — он берет в руки бутылочку с перекисью и поворачивается к нему, — Да, будет больно, но ты потерпи, хорошо?       В такие моменты Руи и правда относился к нему как к ребенку, но Тенме это даже нравилось. Такая забота заставляла чувствовать его в безопасности, окруженной любовью и теплом с его стороны. Давно он такого не чувствовал с кем-либо еще.       — Только пообещай, что после этого мы ляжем спать! Я правда очень устал... — с каждой минутой Цукасе становилось все лучше, от чего и сам Руи повеселел.       — Фу-фу, только если ты пообещаешь мне, что утром ты расскажешь все, что случилось, — блондин недовольно нахмурился, но немо согласился, — А еще ни я, ни тем более уж ты не пойдем в школу!       Руи выглядел ну уж очень счастливым, пока Цукаса от шока пытался обработать информацию. Его глаза округлились, и было понятно, что он не очень доволен его идеей.       — С чего это вдруг ты решил прогулять школу? Я уж тебе точно не позволю и сам пойду учиться, ты меня понял? — теперь они поменялись местами, и уже Цукаса был родителем, который отчитывает своего ребенка. Только Руи, несмотря на все слова блондина, ничуть не убавил свой веселый настрой.       — Мне кажется, что ходить с полностью перебинтованными руками — не самая лучшая идея, а ходить без него уж тем более. Да и ты не думаешь, что тебе нужно немного отдохнуть и успокоиться? — Руи всеми силами пытался убедить Цукасу остаться дома, но тот все также оставался непоколебим. Поэтому он решил сказать последнее, что точно бы сработало, — Мы сможем провести ве-есь день только вдвоем. Мои родители приедут только через два дня, так что можно даже не переживать насчет этого!       Вот же хитрый кот, знает, над чем можно его подловить. Но отказаться он просто не может, да и Руи был прав насчет всего этого.       — Ха... Если так, то я не против... Только если мы пропустим какую-нибудь контрольную или тест, то я тебя прибью! — несмотря на угрозу, Камиширо засиял от счастья, — Только в этом все равно нет смысла, так как раны точно не заживут за день... — поймав на себе хитрый взгляд, Цукаса пожалел, что сказал эти слова.       — Тогда мы можем пропустить и неделю, как на это смотришь? — Руи завалился на него всем телом, оставив между их лицами минимальное расстояние.       — Ну уж нет, хитрюга! Максимум день и точка! — и снова знакомый непоколебимый характер вернулся к Цукасе.       — Фу-фу, как скажешь, мой принц! Теперь готовь свои ручки для обработки, любимый~