Голос тени

Цзяоцю видел страдания и отчаяние в глазах тех, кто попадал на больничную койку. Но это не уберегло его самого от тех же эмоций, когда он оказался в комиссии по алхимии в качестве пациента. Цзяоцю знал, на какой риск идёт, откручивая крышку флакона из тëмного стекла и касаясь губами горлышка. Боль в мышцах из-за давления когтей Хулэя была едва выносима. Горячее зловонное дыхание волков у самих ушей были напоминанием о том, что даже самые больные фантазии борисинца могли воплотиться в реальность. И через считанные минуты горечь яда на языке стала предвестником падения врага. Цзяоцю был готов дать шанс победить Хулэя, заплатив за это собственной жизнью: любой загнанный в угол зверь способен больно укусить. И Цзяоцю исключением не был. Хулэй оставил глубокую рану. Едва Цзяоцю выкарабкался из состояния гиповолемического шока, как позже сполна ощутил последствия отравления собственным ядом. Токсическое поражение зрительного нерва привело к необратимым дистрофическим изменениям, а после полностью лишило целителя зрения. И это было ещë не всë. Нарушилась подвижность правой руки, а также координация еë движений: клыки Хулэя разорвали мышцы и зацепили нерв. Яд только усугубил ситуацию: его влияние на нервную систему было ощутимым. Но если руку можно натренировать, кровавую рану — вылечить, а повреждённые связи — восстановить, то со зрением всë было намного сложнее. Тонкая и сложная система не выдержала удара: атрофия зрительного нерва поставила роковую точку. Ты останешься слепым. Цзяоцю было трудно смириться с мыслью, что он не увидит вообще ничего, даже самого себя в зеркале. Глаза, цветом как пламя у фитиля свечи, погасли. Они подëрнулись пеленой тумана, и теперь были спрятаны под повязкой. Это была жестокая цена за победу над Хулэем, но… Цзяоцю из раза в раз напоминал себе, что сам факт, что он не стал фаршем на обед борисинцам, — уже чудо. А потерю зрения… еë можно пережить. Целитель встал перед дверью собственного дома и потянулся за тростью в углу. С первых секунд найти еë не удалось: он блуждал пальцами по воздуху и стене. Цзяоцю хорошо ориентировался в собственном доме и наизусть помнил, где и что лежит, но растерянность в движениях была заметна. Наконец-то тонкие пальцы ухватились за трость, и Цзяоцю смог выйти прогуляться. Шум на улице Цзяоцю игнорировал. Он сосредоточился на представлении знакомого переулка и попытке посчитать расстояние в шагах. Цзяоцю сделал более-менее уверенных четыре шага, а потом остановился. Кажется, где-то здесь должна была быть лестница… Он осторожно поводил тростью, но лестницы не нашел. Цзяоцю сделал ещё один маленький шаг, как лис, который боялся провалиться под тонкий лёд. Бывало, он неправильно отмерял расстояние. Цзяоцю, привыкший доверять глазам, слишком резко оказался в темноте, и это сказалось на адаптации. Цзяоцю медленно спустился с лестницы и прикоснулся к знакомому столбу, чтобы убедиться, что он стоит там, где он ожидает. Ещë одна маленькая победа. Вот только… Когда выходишь на улицу, будь готов встретить знакомых. И Цзяоцю не особо хотел с кем-то разговаривать по ряду причин, среди которых основная: — Бедолага… Слышала, тот борисинец ему глаза выцарапал… Цзяоцю зашипел под нос. Если обычным прохожим до него и дела нет, слава Ланю, то от соседей изолироваться нельзя. Цзяоцю не глухой. Он прекрасно слышал сплетни. Невольно наклонял голову, пытаясь отгородиться от информационного шума, как и от жалости в чужих взглядах. Цзяоцю был раздражён. Резь в глазах только напоминала о том, что он скорее не гордый повар и лекарь, а беспомощный лисëнок. Цзяоцю так далеко ушёл в свои мысли, пытаясь провести анализ собственных эмоций и научиться их сдерживать, что и сам не заметил, как очутился где-то посреди улочки. Понял только в какой-то момент, что не уверен, где вообще находится. Цзяоцю обеспокоенно завертелся по сторонам, пытаясь найти знакомый столб или скамейку. Тревожность сдавила грудную клетку. Правая рука, сжимавшая трость, дрогнула. Но нервозность быстро исчезла, когда Цзяоцю ощутил на запястье знакомый хват и текстуру кожаных перчаток. Мужчина, что был немой тенью, мягко подвёл Цзяоцю к столбу. — Всë хорошо? — голос низкий и ровный. Невозмутимость его обладателя прослеживалась не только в тоне, но и в манере движения. Уши дëрнулись на столь родной тембр, кончик хвоста дрогнул. Как бы Цзяоцю не старался сдерживаться, но Моцзэ был слишком важной частью его жизни. — Да. Всë нормально, — Цзяоцю спешно кивнул и покрепче ухватился за трость. — Я просто решил прогуляться. — Цзяоцю… — Моцзэ назвал по имени и прикоснулся к повязке на глазах. Цзяоцю недоуменно вскинул голову. И только потом он заметил, что ткань пропиталась влагой. — Что случилось? Очевидный вопрос так и не сорвался с губ: «Цзяоцю, ты что, плачешь?» Лис стукнул тростью. Он поспешил объяснить: — У меня развилось повышенное внутриглазное давление. Из-за этого иногда слезятся и болят глаза, — Цзяоцю указал на повязку. — Надеюсь, ты принимаешь все необходимые лекарства. Даже если ты больше ничего не видишь, о глазах нужно заботиться, — Моцзэ напомнил со всей строгостью. — Знаю, хах, — Цзяоцю едва заметно улыбнулся, — Так что… Как видишь, случившегося со мной недостаточно, чтобы заставить плакать. Скорее Хулэй на древе Амброзии свистнет, — он ухмыльнулся. Моцзэ ничего не ответил, а только кивнул на попытку отшутиться. Теневой страж был немногословен, как и всегда. Повисла неловкая тишина. Цзяоцю переключил всë внимание на слух, пытаясь уловить малейшие признаки присутствия Моцзэ. Шелест одежды, скрежет металлических когтей, расслабленный вздох, стук каблука сапога об асфальт. Хоть что-нибудь. Но была тишина, словно никого и не было. Цзяоцю начал немного беспокоиться. Вдруг он сейчас заговорит, а выяснится, что Моцзэ уже ушёл? — Моцзэ? — Да? Цзяоцю выдохнул. — Что такое? — переспросил Моцзэ чуть громче. — Да так, проверяю, ты ещё здесь или нет. А то было бы неловко, если бы я с фонарным столбом разговаривал, — Цзяоцю попытался снова отшутиться. Лисья ухмылка играла на его губах, скрывая тревогу от любимого человека. — Я никуда не уйду без предупреждения, — Моцзэ ответил как никогда серьёзно, понимая положение целителя. Цзяоцю завёл руки за спину и чуть склонил голову вбок. — Ну, раз уж ты здесь… Не хочешь ко мне в гости зайти? — Почему бы и нет, — отозвался Моцзэ. — Если ты не против. Дай руку, я помогу тебе подняться по лестнице, — он прикоснулся к пальцам. Цзяоцю снова не услышал от него ни единого звука, кроме голоса. Моцзэ был таким тихим, что, казалось, мог читать чужие мысли. Цзяоцю покачал головой и решительно сказал: — Я сам, — он сжал трость и принялся подниматься по лестнице к своему дому. Разумеется, Моцзэ не вмешивался, а лишь присматривал за Цзяоцю, чтобы тот не споткнулся. Адаптация шла полным ходом, и Моцзэ старался по возможности наблюдать за другом из тени и охранять его, пускай последний об этом и не в курсе. Моцзэ понимал, насколько Цзяоцю терпеть не мог жалость к себе, как и излишнюю опеку, но и оставлять ослепшего целителя без присмотра — идея плохая. Моцзэ проводил его в дом. Цзяоцю оставил трость в углу, как обычно, и прошёл на кухню, чтобы заварить чай себе и гостю. Стоило отдать должное: Цзяоцю ориентировался без всяких проблем на собственной жилплощади. Но его движения, скованные и осторожные, выдавали подсознательный страх что-то уронить, врезаться в стену, удариться. Моцзэ слишком хорошо умел читать язык тела. И сейчас он мог с уверенностью сказать: Цзяоцю нервничает. — Как у тебя дела на работе? — дежурная фраза, выданная лишь для того, чтобы оборвать тишину. — Да как обычно, — Моцзэ ответил коротко, наблюдая, как Цзяоцю достаёт из шкафа контейнер с чайными листьями. В доме стоял слабый, но приятный запах благовоний. Моцзэ он был по душе. — Появилось свободное время и решил проверить, как ты. Цзяоцю засыпал смесь трав в маленький чайник. Обвëл пальцами его контур, чтобы быть уверенным, что не промахнется. Его уши чуть развернулись, когда послышался звук льющейся воды. Моцзэ пристально следил за каждым движением, но так, что Цзяоцю ничего не почувствовал: он был полностью сосредоточен на процессе. Ему нужно было прекратить лить воду в тот момент, когда звук стал бы совсем глухим, а не отражался эхом от стенок чайника. Моцзэ думал, что Цзяоцю точно уверен в том, что делает. Ровно до того момента, как вода вместе с чайными листьями полилась через край. Цзяоцю быстро понял, что переборщил и навëл бардак на ровном месте, и в ту же секунду Моцзэ услышал неразборчивую ругань. У чересчур чистоплотного парня рука сама потянулась к тряпке, чтобы помочь слепому целителю убраться, но Цзяоцю, предугадав его действия, поднял ладонь. — Хах, вот же я неуклюжий сегодня, — он неловко улыбнулся и схватил тряпку первым, мол, я сам уберу. Моцзэ не улыбнулся. Он не увидел в пролитом чае ничего смешного, как и в состоянии Цзяоцю: у лиса дрожала правая рука. Снова воцарилась тишина. Да такая гнетущая, что Цзяоцю начал раздражаться и нервничать. У него было ощущение, что он всë ещë один в доме и он сам с собой болтает. Цзяоцю наспех вытер стол и сел. Ухо дëрнулось: послышался скрип ножки стула об пол. Моцзэ нарочно отодвинул стул как можно громче, чтобы в воздухе гуляли хоть какие-то звуки. Соответственно, про чай все забыли. Цзяоцю всë отчëтливее начал осознавать, чего хочет в данный момент, в этой мёртвой тишине. — Моцзэ… — Цзяоцю поджал губы. — Да? — отозвался тот, сложив руки на коленях. — Поговори со мной. Пожалуйста. Цзяоцю прищурился. Пускай под повязкой этого не было видно, Моцзэ заметил, как дрогнули мышцы лица. Взгляд, обычно холодный, немного смягчился. Моцзэ не любил болтать просто так, оттого и не знал, на какую тему ему завести разговор. Ему, молчаливому, как тень, было нелегко начать диалог. Он привык слушать. Обычно болтал Цзяоцю, но в этот раз… Всë иначе. — Ничего такого, хах, я просто хочу слышать твой голос, — Цзяоцю привычно заулыбался, но сам сжал пальцы, вцепившись в собственные бëдра. В полной темноте ему больше всего хотелось услышать голос близкого человека и меньше всего — его отказ или жалость. Моцзэ подвинулся поближе и наклонился к Цзяоцю, к его ушам. — Как скажешь, — Моцзэ сказал низко. — И каким же ты хочешь меня слышать? — он накрыл дрожащую ладонь Цзяоцю своей тяжелой рукой. — На твоë усмотрение. Какое у тебя настроение? — Цзяоцю отреагировал на касание живо: оно на мгновение обострило его тактильные ощущения и отозвалось в груди. Он не видел движений Моцзэ, оттого не мог знать, что тот сделает в следующую секунду. Эффект неожиданности давал интересные ощущения, но всë же немного отдавал лëгким уколом тревоги. — Настроение? — Моцзэ призадумался. — Шептать твоё имя в порыве чувств, что в литературе зовется страстью. Если ты понимаешь, о чëм я. Цзяоцю усмехнулся. Моцзэ намекал на весьма бесстыдные вещи безобидными словами, да ещë с таким спокойным и ровным тоном, будто о погоде вещал. Это повеселило игривого лиса. — Ну так что? — Моцзэ почувствовал, как немного расслабилась рука Цзяоцю, и почти ткнулся носом в щеку. — Стихи я читать не умею, романтика немного не моё, так что будешь слушать мои хриплые вздохи. Цзяоцю развернулся и дотронулся до плеча Моцзэ, пытаясь понять его точное положение в пространстве. Нужно же знать, откуда прилетит. Ну и промахнуться не хотелось бы. Цзяоцю коснулся пальцами шеи, провёл вверх, по линии челюсти, составляя для себя более чёткий образ. Снял капюшон с головы и заправил назад. Моцзэ был абсолютно неподвижен, как притаившаяся хищная змея. Он ощущал, как дрожащая рука блуждает по его лицу. Моцзэ зацепил взглядом шрам на шее и плече от клыков вожака-борисинцев. У Цзяоцю там не просто распороли кожу, а вырвали еë вместе с плотью. Шрам остался глубокий. Моцзэ, конечно, и сам не мог похвастаться целостностью кожных покровов, так скажем, но видеть следы жестокого обращения на теле целителя, а не воина… Было непривычно. Казалось неправильным. И вызывало дикое желание заграбастать лиса под своë крыло, выставив когти. Моцзэ зацепился за талию Цзяоцю и скользнул чуть ближе к нему. — Ай… — Цзяоцю чуть вздрогнул. Он почувствовал холодный металл и не сдержал обеспокоенного вздоха. — Моцзэ, твои когти впиваются мне в бок… — Прости. Забыл. Моцзэ отстранился, но только для того, чтобы снять перчатки с рук. Партнёру они доставляли немало дискомфорта, да и сам Моцзэ предпочëл бы чувствовать тепло тела собственной кожей. — Теперь они не будут мешать, — он отложил перчатки и потянулся пальцами к щеке Цзяоцю. — Как твои глаза, кстати? Сильно болят? — Нормально. Как с улицы домой зашёл, мне стало лучше. — Тебе можно снимать повязку? — Моцзэ пригладил по волосам. — Пока я дома — можно, — кивнул Цзяоцю. — Просто надо избегать яркого света. — Хочешь снять? — осторожно спросил Моцзэ. — Она тебе не помешает? — Хах, пусть будет, — Цзяоцю чуть наклонил голову, непроизвольно потянувшись на голос. — Тебе нравится? Моцзэ, чего греха таить, любил огненно-яркие глаза. Сейчас эта природная красота была опорочена врагом и скрыта под слоем бинтов, но Моцзэ очень хотел увидеть их снова. Но он умом понимал, что его навязчивое внимание к глазам может вызвать у Цзяоцю чувство… Неполноценности? Ненужную гиперфиксацию? В любом случае, сейчас не самый подходящий момент напоминать о красоте того, чего Цзяоцю лишился. — Помнится, как мы с тобой пробовали такую сенсорную депривацию, — Моцзэ коснулся губами виска. — Знаешь, мне очень понравилось, как ты изворачивался в моих руках. Был бы не против повторить. — Нравится укрощать, да? — промурчал Цзяоцю. Моцзэ покачал головой. Уголки губ дрогнули. Он мягко прошептал у пушистого лисьего уха: — Ты немного неправильно меня понял, — он понизил голос. — Мне нравится видеть, как ты выгибаешься, — Моцзэ пощекотал по шее. — Как дрожит твоё тело и хвост. Как ты звучишь, когда давишь стон и при этом умудряешься смеяться… — он хмыкнул. — Честно говоря, в тот момент так и не понял, что было смешного… — Да мне правда щекотно было! — Цзяоцю наигранно повозмущался, не забыв приосаниться со всей важностью. — Ты же знаешь, что у меня живот чересчур чувствительный, а теперь строишь из себя невинную мордашку. Каков наглец, как я погляжу. — Ну ладно, ладно, не злись, — усмехнулся Моцзэ и ткнулся лбом. — Как и обещал, больше не буду давить, — он слегка коснулся живота Цзяоцю, пытаясь его подразнить, и тут же убрал руку. Цзяоцю рассмеялся. — Что-то ты игривый сегодня, — он дëрнул ухом, стукнув пальцем по щеке Моцзэ. — Что такое случилось, а? — Не быть же лишь лисам постоянным зачинщикам, — Моцзэ бархатисто протянул и с осторожностью ткнулся носом в плечо. Цзяоцю было намного комфортнее, когда Моцзэ не обрывал тактильного контакта. Именно в этот момент Цзяоцю и позабыл, что слеп: он хорошо представлял перед собой утончëнное, строгое лицо, широкоплечую фигуру и то, как она движется. Он прикоснулся пальцами к уголкам губ Моцзэ. Кончик хвоста предвкушенно задрожал. — Ну, давай. Попробуй доказать, что из ворона лучший зачинщик, нежели из лисы, — Цзяоцю прошелестел с привычной ухмылкой. Моцзэ подтянул его к себе, по привычке не издав ни звука. Но у профессионального безжалостного убийцы были заботливые руки, понимающий взгляд. Моцзэ поцеловал лиса в щëку и постепенно спустился к уголкам губ, прочерчивая дорожку. Цзяоцю мог почувствовать давление, дыхание на своей коже и предсказать следующий шаг. Он знал, чего ожидать от партнёра, ориентируясь исключительно на тактильные ощущения, и это помогало унять излишнюю тревожность. Перед тем, как увлечь Цзяоцю в поцелуй, Моцзэ приласкал дрожащую руку и прошептал в губы: — Сегодня я буду рядом с тобой весь вечер. Будешь слушать мой голос?