Правильные выводы

*** сентябрь 1855 года Александра любила ночь. Это время поэтов. Но сейчас ночь лишь поглощала её безразмерной, холодной и страшной пустотой. Закончив, наконец, на сегодня с бесконечной горой бумажной волокиты, Романова даже не заметила, что около часа просидела без смысла и движения, бездумно глядя вникуда. Уже несколько месяцев она не носила траурное платье, но то было лишь формальностью - траур в её душе и не думал заканчиваться. В голове вертелись на повторе одни и те же слова: “Посмертное заключение составлялось слишком поспешно… боюсь, мы не можем утверждать со стопроцентной уверенностью, был ли наш государь Николай Павлович отравлен каким-нибудь малоизвестным ядом или нет”. Даже ничтожно маловероятное допущение о том, что император мог совершить самоубийство на почве сокрушительных военных, экономических и внутриполитических неудач, выбивало ей почву из-под ног. Николай всю жизнь был известен богатырским здоровьем - а умер от гриппа, подкосившего его очень быстро. Но не это, и даже не тот факт, что лечащий врач покойного императора моментально сбежал из страны, сильнее всего усугубляло мучительные сомнения. А то, что она прекрасно видела своими глазами и оказалась бессильна изменить: суровый и строгий Николай был морально сломлен. До последнего зарывался с головой в работу, не щадя себя, но руки опускались. Она это видела, но из-за того, что сама задыхалась в безумном круговороте дел, не успела ничего предпринять. Императорская семья - её символ нерушимой веры, её близкие, сосредоточение целей и мечтаний сразу после самой России. А нынче словно оживший кошмар: император умер по не вполне установленным причинам, погружённый в отчаяние, а Россия стенает и утопает в крови, неся огромные потери сразу на двух фронтах, в двух войнах. Поэтому ещё никогда Александра не чувствовала себя настолько… сломленной. Вдруг на её слегка продрогшие плечи легла тёплая кашемировая шаль и ещё более тёплые, знакомые руки. - Сегодня холодно. Почему камин не разожгли? Романова смутно припоминала, что велела к ней сегодня никого не впускать без неотложного повода, но на Михаила Юрьевича это, конечно, не распространялось. Он поставил на стол блюдце с чашкой ароматного чая. - Выпей, это хороший травяной сбор для успокоения. Без возражений, словно всё ещё в каком-то забытье Александра потянулась за чашкой, но руки её тряслись так сильно, что чашка выскользнула из непослушных пальцев и разбилась. - Проклятье!.. Прошу прощения, я сейчас немного не в себе. Стало отчаянно стыдно за проявленную слабость. Московский слабость терпеть не мог, а для столиц считал непозволительной роскошью. Александра привыкла к желанию всегда доказывать взыскательному бывшему наставнику, что достойна своего статуса. Привыкла настолько, что даже когда они стали возлюбленными, она не открывала даже ему всю глубину своей уязвимости в те дни, когда ей было по-настоящему плохо. Надевала холодную каменную маску, порой трещащую по швам. Чаще всего хватало молчаливого понимания - Михаил Юрьевич и сам, мягко говоря, не принадлежал к числу тех, кто подпускает к своим ранам. Если не считать детства, она плакала в его присутствии лишь однажды - после пожара в Москве в 1812. Поэтому Александра запаниковала, внезапно ощутив на собственных щеках абсолютно неконтролируемо полившиеся слёзы. - Понятно, переходим к радикальным мерам. Легко, будто она совсем ничего не весила, Московский поднял её на руки, и стыд за слабость моментально сменился смущением иного рода. - Что вы делаете? Это ужасно неприлично… - хотела сказать строго, а получилось - жалобно и устало. - Зато действенно. Уже давно Московский облюбовал в её кабинете удобное большое кресло, на котором и разместился вместе с драгоценной ношей. Она замерла на миг, как перетянутая струна, а после тихо выдохнула: - Севастополь пал. - Уже знаю. - Его нашли с такими ожогами, что будь он простым человеком - точно бы не выжил. Там одни пепелища. - Оправится. - Столько потерь… столько бессмысленных усилий… всё зря. Нам не победить в этой войне, полмира против нас ополчилось. В боях на Кавказе тоже сплошные поражения. В Европе революция за революцией… Я не справлюсь?.. Не удержу. Она говорила ровно и смотрела в голубые глаза нечитаемо, словно речь шла о чём-то вполне лёгком, а не разрывающем изнутри. И, пожалуй, устроила бы ссору, если бы Московский начал утешать её банальными фразами по типу “будем надеяться на лучшее” или “всё не так плохо”. Но он лишь положил её голову себе на плечо и укутал тонкий стан крепкими объятиями - словно укрыл золотыми крыльями, скрывая от враждебного мира. - Время меняется слишком быстро, и наша империя не поспевает за ним. Я бы хотел научить тебя этому, но именно этому научат только собственные жестокие уроки. А в остальном… да, мир придётся заключать на крайне невыгодных условиях. Но это не значит, что позже мы не вернём своё. Нам нужно будет решить проблемы изнутри. Отменить крепостное право. От неожиданности Романова оторвалась от удобного плеча. - Вы - едва ли не последний, от кого я ожидала услышать эту чушь. Отменить крепостное право? Да вы же своими руками его взращивали и пестовали. - Это вновь к вопросу о том, что нужно подстраиваться под изменения времени. Раньше крепостное право было уместно, на сегодняшний же день оно давно себя изжило. - И как вы себе это представляете? Опорой престола по-прежнему являются дворяне, и если забрать у них крестьян и пахотную землю, то нынешний жестокий обвал рубля покажется лёгкой неприятностью по сравнению с тем, во что превратится наша экономика. Будут беспорядки. А попытки мягких реформ уже были и не привели к ощутимому результату. Обманывать народ и обещать свободу, прикрываясь кабальными непосильными выкупами земли тоже нельзя. - Главное, Александра Петровна, сделать правильные выводы. Ты ведь отвергаешь отмену крепостного права так яро не столько из-за прошлых неудач, возможных рисков и прочих рациональных соображений, сколько из-за идей превосходства, верно? Мол, не может чернь даже номинально быть наравне с господами. Только вот… Разозлившись, Романова прибегла к единственному способу заставить его замолчать, который пришёл ей в голову: тоталитарно притянула к себе за отвороты кафтана и поцеловала. Все прежние поцелуи были наполнены влюблённостью, глубоким духовным стремлением друг к другу или чувственностью, а впервые - отчаянием. Она полюбила его ещё до того, как впервые увидела, но взаимными эти чувства стали лишь недавно, и среди штормящих политических потрясений они оба ещё не успели толком ни осознать, ни распробовать пьянящее счастье. Хотелось бороться за маленькую весну, расцветающую посреди лютой зимы. - Так восхитительно мне рот ещё не затыкали. - Главное, Михаил Юрьевич, сделать правильные выводы.