прелюдии

они называли это прелюдиями. хотя такое имя было немного некорректным — иногда все не доходило до главного блюда, заканчиваясь на поцелуях и объятиях в постели. иногда, но не сейчас, когда от течки лонган кожу на себе драть готовы, лишь бы избавиться от ужасного жара. и не менее ужасного желания того, чтобы их отымели как следует в любом достаточно укромном от чужих глаз месте, да так, чтобы колени дрожали и мысли ни во что ладное не складывались. но даже в таком особенном случае все началось с глупых, почти детских поцелуев. древо придирчив к этому. ему хочется как следует прочувствовать каждый миг с партнером. лонган разделяют его идеи, по большей части, но того, чтобы из них вытрахали наконец все мысли, хочется самую малость побольше. впрочем, их тараканов в голове никто не спрашивал. древо целомудренно целует возлюбленных чуть ниже глаза, руками оглаживая шею их, отчего на их до искр в глазах чувствительном теле проходятся мурашки. по всем местам, которых касается он, будто ток проходит, пробирая дракона целиком. слегка потряхивает. ничего, потерпит. все, что угодно, может потерпеть, хоть час, хоть тысячу лет, когда их целуют вот так, по всему лицу, останавливаясь на губах, кусая нижнюю, заставив открыть рот, цепляясь за острые клыки, переплетаясь с их по-змеиному раздвоеным языком, попутно успевая гладить их везде, куда руки дотянутся — щеки, скулы, шея, затылок, рог, дальше по шее до позвоночника и обратно.. лонгану кажется, что они так расплавятся, руки совсем не слушаются, лишь цепляясь за плечи излюбленного сильнее, слегка царапая длинными когтями. мурашки идут от каждого прикосновения, руки приятно греют. так хорошо, и при этом желание завязывается в ужасно болезненный узел в животе. древо все еще не спешит. лонган ждет. ерзает на месте, пытаясь хоть как-то усмирить жар. оставляет зацелованные губы в покое. только после того, как его 4 раза почти укусили от сильных эмоций. спускается вниз по шее. лонган чувствует, что пот скатывается за шиворот быстрее, чем древо прямо сейчас. он не любит спешку. дракон тоже. но сейчас. хочется, как никогда, до дрожи и рваных стонов от любых, даже малейших поглаживаний. руки древа забираются под одежду, что в этот миг кажется кандалами. пересчитывают позвонки, ребра. оглаживают живот, то место, откуда растет хвост. лонган вздрагивают с каждым прикосновением, пытаются отдышаться. в глазах будто пелена. и сверкают звезды. мерещится от волны удовольствия, или один из летающих глаз лонгана уставился в ночное небо? да если бы они сами знали. ни о чем думать не получается. только о том, какие же они сейчас чувствительные, и как рука древа удачно уместилась на хвост. посылает дрожь по спине, заставляет выгибаться, пока губы его заняты шеей, покрытой чешуей, и опускаются медленно до ключиц и драконьего камня. проходится губами по коже вокруг самоцвета. слишком много. лонган сейчас умрет, отправится на небо, к своему вымершему роду. или им так только кажется. невозможно больше терпеть, они скоро сойдут с ума. — древо, ты издеваешься надо мной.. перестань, — сложно дышать. кажется, что в их дворце внезапно стало в десять раз жарче. лонган утыкаются лбом в грудь возлюбленного, теряя последние капли рассудка. они превратятся в горячее, дрожащее месево, если древо продолжит, и падение одного из самых сильных существ, когда-либо живших на хлебоземелье, будет на его совести. одна из его рук все еще на хвосте, на этот раз у кончика, а другая заботливо уместилась на их волосах, перебирая светлые пряди. успокаивает. могло бы, если бы он не игрался при этом с одной из эрогенных зон. — ох, мой дракон.. наберись терпения, милые. я так давно не видел тебя, и так скучал.. — слова льются, словно мед. лонган утопают в нем. а затем их возвращают в реальность, поднимая руку к началу хвоста, оглаживая вновь, заставляя дрожать и рвано выдыхать, повторяя имя партнера, как мантру, что-то, что оставит их в живых на лишние пять минут. "древо-древо-древо-древо-оох...". хочется сломать ему шею за то, что он позволяет себе так издеваться над лонганом — легендарным драконом, одно только имя которого повергает слабых в страх! но вместо этого приходится крупно дрожать, получая поцелуи в разные точки тела, возвращающиеся в итоге к их губам. руки дрожат еще хуже. но хочется отплатить той же монетой. с пятого раза, но лонган находят их: милые, пушистые оленьи уши. не слишком задумываясь, они гладят, оглаживают по мягкой шерстке на них, затем чувтвительную кожу за ушами. неудивительно, но древу вполне себе понравилось; он прикрыл глаза, наслаждаясь лаской. не слишком часто лонган сами идут на контакт. даже если это течка. впрочем, это не остановило древо от того, чтобы дальше стимулировать основание хвоста, что заметно мешало лонгану сосредоточиться. в конце концов, они бросили попытки сфокусировать зрение, теперь уже ища как можно больше физического контакта с возлюбленным, прижимаясь так, будто их жизнь зависит от этого. в этот миг именно так и казалось. лонган горят, жар невыносим, и они захлебываются в просьбах перестать мучить их, цепляясь за спину древа, как за единственное спасение. их пробивает дрожь, мыслей в голове не осталось, только отрывки слов на смешанном печенько-драконьем. странно, но снйчас ни тот, ни другой язык понять лонган не в состоянии. единственное, что сейчас выходит выговорить, это "перестань мучить меня, древо!". возможно. а может, это звучит как " перестаньпрекратислишкомхорошоясейчасумруиубьютебяследом". кто знает. язык совсем не слушается. получается только отвечать на прерывистые поцелуи. хорошо. слишком хорошо. у лонгана скоро поедет крыша! в глазах древа они все еще выглядели до ужаса прекрасно. не было ни одного момента рядом с ними, когда в голове не проскакивала мысль о том, что лонган — самое прекрасное, на что только можно устремить взор. даже когда они умоляли о большем, теряя свое каменное спокойствие. особенно когда умоляли. о чем угодно. древу нравится быть особенным, единственным, кто может видеть их такими. лонгану никогда не нравилось, что древо такой "особенный". или нравилось на самом деле, просто они еще не готовы признать. они подумают об этом чуть позже, когда смогут связать два слова, а не когда захлебываются в несвязной чуши от одних только пальцев внутри себя. тепло и влажно. ужасно влажно. кажется, что они и вправду тут плавятся. руки древа такие мягкие и теплые, в отличии от холодных рук лонгана. и пальцы у него длинные, двигаются медленно-медленно, и попадают при этом по всем чувствительным точкам. дракон чувствует себя оголенным нервом. надежд на партнера никаких, поэтому они пытаются хоть как-то направить его. быстрее, глубже, еще быстрее.. да, вот так. хорошо. им так хорошо! мозги превратились в сплошную кашицу, зрение затуманилось. они кусают свои губы в попытках быть тише. они на грани. все это время были, вообще-то. древо обжигает уши своим теплым дыханием, говоря о чем-то, что распознать они не в силах, но получается вычленить " замечательные", "хорошо справляешься", " драгоценные" и прочую похвалу. каждое его слово было до краев наполнено нежностью и любовью. кажется, у них кружится голова. подрагивая, они неосознанно пытаются свести колени вместе, но тело партнера между ног мешает. хочется, чтобы он был ближе. лонган обнимают его, прижимаются всем телом, но этого не хватает. еще ближе. они жмутся, будто бы стараясь стаь единым целым с древом, залезть ему под кожу. к двум пальцам добавляется третий, растягивая на манеру ножниц. древо говорил еще что-то, пока они не потянулись за очередным поцелуем. хорошо. с ним всегда так хорошо. тепло. приятно. лонган не хотят когда-либо покидать его. но это только сейчас. через час они вдруг захотят, чтобы все смылись к черту из дворца, а еще через полчаса от одиночества начнут говорить с останками драконов. все хорошее когда либо кончается. так и пальцы покидают дрожащее от желания тело дракона, оставляя их жалобно скулить. все еще жарко. древо отстает от их губ, нависает над ними. уже отдышавшись, они почти полностью возвращают себе невозмутимое лицо. разве что глядят на партнера так, как не смотрели ни на кого. с любовью. как же он сейчас прекрасен, с распухшими от укусов губами, полуприкрытыми глазами. такой безмятежный. его волосы, словно стены, огораживают их обоих от всего мира. хвост лонгана, до этого неподвижно скрутившийся вокруг руки древа, мечется, пару раз случайно ударив его, вызывая, почему-то, улыбку. он находит это забавным. лонган тоже улыбается, тогда, когда улыбается древо, смотря им в глаза. он слишком вызывающе сидит и ничего не делает. если он не забыл, его драгоценные тут помрут скоро от невыносимого жара! лонган закрывает глаза, выдыхает, убирая выбившуюся челку с глаз. — ах, мои милые.. тебе не нужен отдых? — древо наклоняется ближе, оставляет легкий поцелуй на губах, перебирая светлые пряди в руках. зарывается в корни, слегка взлохмачивая, массажирует их голову, заставляя удовлетворенно выдохнуть. ответом послужило едва заметное отрицательное кивание головой. он вновь улыбается, будто улыбка никогда и не сходила с его лица, пока лонган приподнимаются на локтях, заправляя прядь ему за ухо. — как пожелаешь, сокровище.. лонган никогда не видели смысла в глупых прозвищах, которые используют не менее глупые влюбленные печеньки. за их любовной жизнью следить не было никакого интереса, к тому же, они все заканчивают одинаково. но от древа оно звучало по другому. не так, что хотелось вырвать от изобилия сладости. так, что мурашки проходятся по спине, и появляется до смешного сильное желание попросить назвать так снова. и чтобы он называл так только их. тоже хотелось почувствовать себя особенными в чем-то. но того, как он гладит их нежно, совсем не больно сжимая бедра, в этот миг вполне себе хватало. проскальзывает мысль о том, что лонгана потряхивает не от течки, а от факта того, кто им с ней помогает. их все устраивает, даже более чем. если бы только он не так сильно медлил.. член древа трется об их два, размазывая смазку, стекающую с них. им кажется, что сердце прямо сейчас пропустило удар. разве они всегда были настолько чувствительны? как бы то ни было, лонган прижимаются к партнеру сильнее, кусая его плечо, стараясь не издавать так много звуков. рука его теперь кажется куда холоднее, обхватывая свой орган и один их, медленно двигая ей вверх-вниз. "нет, стой-, подожди..." как же им сейчас хорошо. лонгану кажется, что их голова взорвется. древо также спокойно целует их куда удается достать. много, слишком, слишком много! ах, они скоро.. в глазах будто пляшут искры. лонган цепляются за спину древа так сильно, как только могут. как же хорошо. ох. точно. они забыли про одежду. белоснежное шелковое одеяние, вышитое золотом, оказывается заляпано семенной жидкостью, так же, как и накидка древа. в ушах гудит, кажется, они слышат свое сердцебиение. боже милостливый, наконец они чувствуют слабый ветер и морской запах, всегда гуляющий по дворцу, а не только что-то смешанное с травой и хвоей, чем вечно веяло от древа. — сокровище, тебе лучше? — голос его тихий, сейчас он кажется раз в тысячу приятнее. не хочется отвечать, только дальше лежать в послеоргазменном экстазе, пытаясь выровнять дыхание. — намного. *** лежать в одной позе наскучило. как бы им не нравилось, лежать на спине в этой отвратной, слабой форме печенья было неудобно. все из-за чертовой ветки. она утяжеляла голову сама по себе, тоже. но лучше так, чем до конца превратиться в печеньку. рвотные позывы от одной только мысли, на что их обрекла судьба, олнако, древо так выглядел вполне себе неплохо. особеннл в такой позе, где лонган сами могут выбрать лучший для себя темп. с некоторой помощью. древо все еще поддерживает их бедра, чтобы было легче. внутри них удивительно узко, и влажно, ох, как же влажно.. и как же хорошо. и древо не брезгует говорить об этом, о том, какие лонган замечательные, красивые, прекрасные и любимые, завтавляя их отводить взгляд, краснея. "когда же твой рот закроется?", они молвят. могли бы заткнуть сами при большом желании. он посмеивается беззлобно, глядит на них самым влюбленным взглядом, каким только возможно, вновь играясь с кончиком их хвоста. лонган постепенно начинает терять самообладание, которое вернули несколькими минутами ранее с большим трудом. сложно мыслить, когда в тебе пульсирует член. и двигаться тоже труднее. но это не мешает лонгану, наоборот, они даде становятся чуть быстрее, заставляя древо задыхаться также, как и самих себя. он гладит их ноги, просит не торопиться. лонган ненавидят делать то, о чем просят. но все равно замедливаются, под некоторым давлением его рук, доходя до привычного древу темпа. медленно. они, по ощущениям, почти доходят до пика, а затем все ускользает от них, и так несколько раз. мозги плавятся. они свернкт древу шею, обязательно свернут! и он все равно продолжит по глупому безмятежно улыбаться, смотреть на них с нежностью, и в итоге они сдадутся, вновь упадут в его объятия, дальше обещая себе сделать с ним такие ужасные вещи, что пером не описать. одна из рук древа лезет везде, куда достанет. вновь оглаживает кожу вокруг драконьего камня, и лонган сжимаются сильнее, прошипев нечто нечленораздельное; сцеловывает напряжение с их лица, рукой проводит ниже по животу, задевая один из членов, пока дракон прячут лицо в его плече. уместить сразу оба в руке сложно, но возможно. все еще скользские, вся кисть древа оказывается заляпана остатками спермы и предэякулята. "древо-ох..! я почти.." почти. хорошо. но не достаточно. толчки становятся рваными, сбитыми с темпа. лонган меняют угол. да, вот так. гораздо лучше. ох, они сейчас умрут. они только и делают, что бесконечное количество раз повторяют имя древа, сжимаясь, подрагивая. он все еще несет чушь о том, как лонган хорошо принимают его. хуже всего то, что их все устраивает. все такое.. правильное. древо снова тянется за поцелуем. в голове сверкает. они стискивают плечи возлюбленного до ужаса сильно. и кончают ему на руку. зрение размылилось. закружилось. они даже не сразу поняли, что древо все еще толкается, а когда поняли — в них уже излилась теплая сперма. они не чувствуют своих ног и пальцев. странно. но это не мешает упасть на кровать, затащив древо за собой. хочется спать. "не вставай. полежи со мной.." они говорят, пока перебирают в руках их темный волосы, в итоге заправляя выбившиеся пряди ему за ухо. он все еще несет чушь. про то, какие лонган красивые. и дальше лезет целовать. лонган свернут ему гею, обязательно свернут, после того, как позволять расцеловать все свое лицо.