В моем сердце

Слышишь треск души моей?

Страх становится сильней.

Это не моя вина,

Что я сделан из стекла

Честно признать, Киса совершенно не любит наркотики. Ему не нравятся отходняки, его совершенно не впечатляет продажа веществ. Мало кто поверит в то, что он действительно их ненавидит. Ване каждый раз было тяжело смотреть в глаза матери, полной боли и страдания, когда Хенкин-старший вновь докладывал ей о проступках сына. Где-то в глубине души скреблись поганые и ободранные кошки, терзая парня изнутри. Но проблема была далеко не в этом: Ваня не знал, как иначе ему справляться. Те минуты, когда вещества действуют на разум, и он оказывается далеко не в этом мире, казались самым лучшим временем. Там, в собственном приходе, Киса убегал от проблем. В ярком трипе не существовало никаких забот, которые терзали парня в реальности. Там не было Хенка, которого, впрочем, он тоже ненавидел. Сидя на берегу моря, Кислов думал. Думал он о том, в какой момент все покатилось по наклонной. Где они завернули не туда, что всё обернулось таким образом? Гендос сейчас не пойми где, скитается по миру в попытке скрыться от преследователей. Где он? Может, он ещё на полуострове, а может, уже где-то на материке. Убитый горем он остался совсем один. Мел же сейчас в реанимации, в критическом состоянии лежит под капельницами, а Киса даже сделать ничего не может. Ваня привык помогать друзьям, стоять на их стороне и биться с ними бок о бок до последнего. Но, как по итогу, в самый важный момент, он оказался абсолютно бесполезным. Это случилось по вине Кислова, и он никогда не сможет простить себе этого. Про Хенка Ване вообще ничего неизвестно. Возможно, даже меньше, чем о Гене. Шум волн моря казался чем-то отдаленным. Тёмные, почти черные они омывали берег, разбиваясь о прибрежные скалы. Сегодня шторм, а потому вода окатывала весь песок. Дул сильный ветер, отчего волосы развевались и лезли в лицо. Холод, окутывающий парня, вовсе не тревожил Кислова. Он размеренно отпивал из какой-то дешёвой бутылки пива и не замечал, что успел уже продрогнуть. На дворе была весна, но ещё позавчера с неба повалил снег. В день рождения Анжелы. Вспоминать о друге-предателе, который ещё пару дней назад успел стать чужим, было донельзя мучительно. Киса пытался всеми силами заглушить в себе обиду на Хенка, стараться не думать о нем, но все выходило коту под хвост. Боря, несмотря на ненависть Кислова, постоянно оказывался в мыслях, не давая вздохнуть. Ваня регулярно думал над тем, что вообще произошло. Черной Весны больше нет, а все благодаря Хенкину. Своими действиями тот разрушил все то, что они создали вчетвером. Но больше всего Киса думал над тем, что Боря разрушил, в первую очередь, дружбу между ними. Все то, что было. Что было, Кислов и сам до конца не понимал. Когда его восприятие друга перевалило за грань, он не заметил, а лишь принял как факт. Просто в одночасье а-ля пидорские шутки превратились в нечто большее, чем просто подколы. В каждой шутке есть своя доля правды, и именно тогда Киса понял на деле, что означает эта фраза. Обращать внимание на это Ваня не хотел ровно также, как и сейчас нагнетающие сумерки вокруг себя. В общем-то, ему и нормально жилось в таком ритме, когда он полностью игнорировал какие-либо отголоски внутри себя. Подумаешь? Мало ли случается у него в голове, парень ведь наркоман, его каждый уже успел обречь на плохой конец. Кислову было нормально в незначительных конфликтах с Борей, но сейчас стало хуже. Потеряв контакт с Хенкиным, Ваня осознал, сколько всего значил для него друг. То были и ночные вылазки из дома, для которых они незаметно сбегали из-под носа родителей, и вечера на базе, где они вдвоём заводили разговоры о жизни, и первые драки, в которых оба получали, но учились стоять друг за друга. Киса почувствовал себя абсолютно одиноким. Раньше, когда он оставался совсем один, где-то на горизонте всегда возникал Хенк и безмолвно подставлял своё плечо помощи, но теперь Кислов не знал, что ему делать. Боря сжёг базу, спалив все мосты к Черной Весне. И дело даже не в дуэльном клубе, дело в самих парнях. Он сделал свой выбор, оставив и предав друзей. Ментёныш-младший, коим нарек его Киса, наплевал на их чувства и рассказал все своему бате, не постеснявшись ввести того в курс самых мельчайших подробностей, вплоть до конкретного места спуска трупов под воду. Когда Киса бил Хенка на базе, не жалея на друга силы, тот совсем не сопротивлялся. Боря не пытался ответить, а лишь принимал на себя всю череду ударов, будь то кулаки или пинки под дых. Кажется, он и сам понимал свою вину. От этого становилось только противнее, а попытки забить Хенкина только росли. Возможно, если бы не Мел, то Кислов убил бы его, только потом осознав, что он натворил. Боря мог спокойно противостоять, но он не стал бы. Сидеть здесь, на берегу, где совсем недавно они пытались друг друга прикончить, становилось все труднее. Шумное дыхание распирало болью. Киса думал, что, оказавшись тут, на их месте, ему станет лучше. Получилось все в точности наоборот. Здесь, прячась в скалах, в голову, помимо градуса, ударяли счастливые воспоминания. Пусть и были там убийства режиссёра и бармена, тогда Хенк шёл с Ваней рука об руку. Тогда, после злополучного дня, Боря одиноким вечером выложил, что мысли о выстреле преследуют его бесконечно: дома, на улице, в школе и снах. Тот момент, когда он нажал на курок, отпечатался в нём раскаленным металлом, рана от которого всё ещё ныла и требовала обработки. Сидя на базе, Кислов пытался оказать ту поддержку, которую только мог дать, пусть это и заключалось лишь в его личном присутствии прямо под боком у Бори. Киса поднялся со своего места. Под ним успела промяться трава, и теперь на ней остался след. Ваня как-то грустно кинул взгляд на весеннюю зелень, которая чем-то напомнила ему себя. Он двинулся к обрывам и спустился по каменным глыбам ближе к бушующему морю и волнам. На улице уж совсем потемнело, а потому пробираться по обрывам становилось труднее, появлялось все больше шансов навернуться в воду. Может, оно и к лучшему бы было. Мысль о том, что чернота заберёт Ваню к себе, виделась не такой уж и плохой. Совсем рядом показалось небольшое углубление, отдаленно напоминающее мелкую пещеру. Где-то здесь было излюбленное Хенком место, в котором он прятался от всего мира. Об этой точке не знал никто. Никто, кроме Кислова. Поодаль показался рыжий сигаретный огонек, таящийся во мгле. Он ярко освещал накатывающий обрыв, не давая утонуть в вечерних сумерках. Ване и пары мгновений было с головой достаточно для того, чтобы понять, кто именно стоит всего в паре метрах от него. Сфокусировав взгляд на темно-зеленой куртке, он замер. Киса стушевался, подумал пару секунд и все же спрыгнул с холма, оказавшись на одном уровне с Хенком и прошёл вперёд. Расположившийся на камне Боря не сразу заметил постороннего. Он сидел, размеренно выдыхая едкий белый дым, и глядел куда-то в пустоту. Когда Ваня замаячил совсем рядом, Хенкин даже не перевел взгляд на него, узнав своего друга по его цветастой куртке. Кислов приземлился рядом с Борей. Тот не сказал ни слова, словно около него не было абсолютно никого. Кису это задело: мало того, что парень сильно провинился перед их компанией, сейчас он с энтузиазмом игнорировал появление своего друга. Ваня посильнее натянул ворот собственного свитера: на улице стало еще холоднее. Руки предательски начали дрожать. Киса поспешил выудить из кармана пачку сигарет и зажигалку. Чиркнув колесом, он обречённо вздохнул. Не работает. Попытка зажечь огонь во второй и в третий раз не увенчалась успехом, из-за чего парень озлобленно швырнул предмет куда-то в песок, еле удержав себя отправить туда и упаковку табака, всё-таки сигареты нынче не дешёвые. Впервые за все это время Хенк двинулся. Он потянулся к собственным карманам. Спустя секунду послышался щелчок и между ними заполыхало ярко-желтое пламя, от которого стало резко светло. Киса перевёл взгляд на друга, сжав между зубов незажжённую сигарету. Боря смотрел нечитаемым взглядом, отстраненным и безмолвным. Кислов замер, разглядывая до боли родное лицо, которое сейчас отражало что-то совсем иное, незнакомое. Ваня наклонился ближе и опалил конец сигареты огнём. Он затянулся и выдохнул дым, глазами провожая растворяющиеся в воздухе вихри. Хенк следил за действиями друга, а после вновь вернул свой взор к воде. Тишина внезапно показалась до жути приятной. Слова заменял звук волн и отголоски собственных мыслей. Солнце укатилось уже очень далеко за горизонт, и его лучи перестали хвататься кровавыми пятнами за облака. Нагрянул мрак. Сколько сейчас времени Киса не знал, да и не нуждался в этом. Часы были ни к чему, потому что спешить ему было некуда. Он не бежит, как это было привычно для таких вечеров, на базу, чтобы просидеть полночи с друзьями. Больше нет поздних поединков, кто большее количество раз попадёт в цели из пистолетов. Этого больше нет. Ничего не осталось: ни базы, ни гарнитура, ни Черной Весны, ни самих их. —Как ты думаешь, — подал голос Хенк, и Ваня дернулся. Кислов перевел взгляд на друга, который все по-прежнему казался потерянным в своих переживаниях, — справедливое ли это было наказание для Мела? Мысль о Егоре больно кольнула где-то под ребром. Сейчас он находится в больнице, и не известно, выживет ли парень. Ведь и в самом деле, было ли это кармой? Меленин стал первым из их группы, с кого начались все эти дуэли, и теперь он заплатил за это свою цену. Какова она — цена эта? Око за око, жизнь за жизнь. Мел может умереть, отчего становилось по-настоящему страшно. —Он ведь тогда говорил, что привиделся ему этот режиссёр, — продолжил Хенкин, дождавшись, когда Кислов пожмет плечами, одаривая его тяжелым взором. — Не поверили ему, а потом я увидел куртку бармена у себя в ванной. Выбило ее на берег, а Оксана подобрала. Киса посмотрел на друга озадаченно и отпил из своей бутылки. Почему Хенк ничего не говорил об этом? —Испугался я тогда, меня передернуло только от одной мысли об Игоре. Не выдержал, рассказал всё отцу. Кислов как-то едко, почти разочарованно усмехнулся, отчего Хенку стало неприятно. —Теперь понятно, что ты так побежал все папане своему сливать, — он фыркнул и с грохотом поставил стекло на камень. —Ментёныш обосрался, что его сейчас накроют, и пулей поскакал спасать свой зад, не думая ни о ком. В груди все больно сжалось, и Кислов вновь затянулся посильнее. Горло заскребло в кашле и парень отпустил фильтр, со свистом выдул воздух и стряхнул накопившийся пепел. —Я хотел помочь нам, — уже тише, неувереннее произнес Хенк. —Хотел помочь ты только себе, — ядом выплюнул Ваня. — Ты ни о ком, сука, не думал, когда рассказывал все своему батяне-менту. Тебя волновало что-то кроме твоей барменской курточки? Только попробуй сказать, что да. Тебе было абсолютно плевать на всё! Ты сделал так, как считал нужным, приняв решение за всех! Голос Кисы сорвался, а сам он вскочил, попутно уронив дотлевающую сигарету на песок. Хенк смотрел на него то ли гневно, то ли виновато. —Но он нам помог! — воскликнул Боря. — Если бы не отец, нас бы всех рассадили по камерам и света белого ты бы не видел ещё лет десять минимум. —Какая разница? Кислов ходил из стороны в сторону, мечась, как прокаженный кот. Хотелось рвать на себе волосы от гнева, который буквально сочился из парня. —Ты не понимаешь, что эти трупы нашли бы? Не сегодня, так завтра, не завтра — через месяц. Ты никого не убивал, но на моей совести висит смерть человека, которого я своими руками застрелил! Хенк подскочил со своего места и подлетел к другу. В голосе парня таился ужас. Бармен. Он тревожит Борю уже сколько времени: ровно с того самого злополучного дня, когда Хенкин отважился нажать на курок. Убийство — это слишком тяжелая ноша для него, морально праведного человека, который ранее даже заикнуться о таком не смел бы. Они с Хенком часто дрались. Между собой или бок о бок. Сколько крови на их руках, но каждый из этих людей получал столько, сколько должен был. Бить людей не было столь приятным для Хенкина развлечением, тем не менее, он всегда был готов защитить себя или друга. Но никогда он не думал о том, чтобы убить человека. Да, бывало между строк, устоявшимися выражениями, и тем не менее, Боря ни за что в жизни не собирался лишать кого-то того, что считал наиболее ценным в этом мире, — человеческой жизни. Киса, в действительности, начинает понимать его. —Дело не в этом, — рявкнул Кислов. — Ты не посоветовался ни с кем! Почему нельзя было прийти и сказать? Зачем было сливать все втихаря? — голос парня дрогнул, но он, не обращая внимания, продолжил. — Молодец, что спас, поздравляю! Огромная тебе благодарность от всего нашего «дружного» коллектива! Вот только объясни мне, пожалуйста, простым языком: почему ты не спросил других? Хотя бы меня? Сумрак вечера и густая челка скрывали от Хенка глаза друга, но даже так не сложно было догадаться, что в них скрывалась боль и разочарование в нём. Истерические ссоры были частым делом за все время их общения, но сейчас Боря чувствовал, что это самый пик. Друга выворачивает от режущих горло эмоций. —Столько лет я тебя знаю? Доверял абсолютно все, что только можно было, считал тебя, нахер, самым близким человеком, даже ближе, блять, матери! Мы прошли через огонь, воду, а через ебучий дуэльный клуб — нет! Киса подошёл ближе и яростно толкнул Хенка, продолжая срываться на крик. Парень видел, что Кислов уже был готов рвать и метать, резать на куски всех, кто попадётся под руку. Он кружил по влажной траве, выдавая тонну ругани и оскорблений, адресованных как в пустоту, так и самому Боре. —Сука, я думал мы хоть что-то друг для друга значим в этой жизни! —Кис… Договорить Хенкин не успел: Ваня с полной ненавистью накинулся на него. Он вцепился в камуфляжный рисунок и со всей силы вдарил по лицу. Это было предсказуемо, вот только предотвратить собственное падение Боря не сумел. Под спиной возникла сырая почва. По шее пробежал мороз, когда он оголенной кожей дотронулся до продрогшей земли. Хенк, борясь с затуманенным рассудком, постарался как можно быстрее встать, пока друг не нанес новый удар. Следующее действие Вани было понятным и даже привычным, из-за чего его новая попытка атаки оказалась неудачной, и кулак рассек накаленный воздух. Бил Кислов импульсивно, совершенно не думая над своими действиями, скорее на автомате. Лишь годы драк давали ему реальные шансы избить друга, который, пусть и был разрушен своим отчаянием, лучше и здравее оценивал ситуацию. Ваня вновь замахнулся, обреченно выплюнув очередную порцию гнева, но парень напротив с лёгкостью увернулся. Подхватив друга за пояс, Боря повалил их двоих на траву. Кислов продолжал бороться и наконец сумел ударить коленом в грудь Хенку. Они вместе, сцепившись за куртки, прокатились кубарем с пригорка и оказались на песке. Таком противном и сыпучем. Джинсы тут же намокли, и уже спустя пару секунд обоих накрыла ледяная волна. По телу пробежала дрожь, которую никто не заметил. Киса все с тем же усилием пытался избить своего друга, совсем не замечая, как на его лице и руках уже появилась кровь. Была она собственной, или же принадлежала не ему, Ваня не знал. Сейчас его беспокоило лишь лицо напротив, которое отражало полное нежелание драться. Но Хенк все равно бился. Солёная вода заливалась в глотку каждый раз, когда кто-то из них оказывался накрытым сильными волнами. Они ударяли по парням ровно также, как это и делал сам Киса. Яро, беспощадно, совсем не жалея. Море выбивало на берег, а потом вновь подбирало за собой. Каждый раз друзья оказывались все глубже, будто не замечая черноту около себя. Конечности начали мерзнуть. Пальцы на руках перестали слушаться, из-за чего хватка становилась слабее. Кислов не сразу заметил, как его силы иссякли настолько, чтобы его удары оказались лишь слабыми попытками пихнуть Борю. В волосах застрял мокрый песок, когда головой Ваня приложился к почти гладкой поверхности, которую пару секунд назад он успел разрыхлить. Увидев перед собой Хенка, такого же мокрого, как и он сам, парень понял, что сил больше не осталось. Весь гнев, который он пытался выплеснуть, иссяк, а на его месте осталась истерика, что подкатывала все ближе. Боря силой сжал плечи Вани и придавил того своим весом. Отдалённо почувствовалась боль от чужих рук. Нависая прямо над ним, Хенкин глядел прямо в чужие, совсем черные глаза. —Стой! — воскликнул он, когда Киса попытался вырываться. Парень лишь крепче схватил его предплечья. —Я знаю, я трус, мудак, но и пойми меня! Я не видел другого выхода! — Да в хер мне не сдался твой выход! Голос Вани охрип. Говорил он сипло и низко, как бывало, когда парень сваливался с температурой и больным горлом. Тогда он с радостью не приходил в школу, пока Боря печально восседал за их партой в одиночестве. Хенк видел, что сейчас лицо Кислова покраснело не то от злости, не то от подкатившего к горлу кома, что Ваня сглатывал. Плакать он не привык, а позволить себе сделать это сейчас, когда он находится прижатым к земле, совсем не мог. —Я не хотел этого, — наконец Киса чистым взглядом посмотрел на парня. — Я надеялся спасти нас от проблем. Ваня исказился в недовольстве, едко реагируя на слова, но перебивать на этот раз не стал. То, с каким видом на него смотрел Хенк, нависая над ним, заставило заткнуться и молча глядеть, выжидая чего-то — что именно, он не знал. —Для меня «Весна» никогда не была пустым местом, как ты это видишь. Я всегда был на нашей стороне, и лишь пытался помочь нам, — слова о том, что такую услугу никто не заказывал, Кисе пришлось запихнуть куда подальше, потому что друг, не останавливаясь, продолжил тараторить. — Это больше не могло продолжаться, — на мгновенье он стушевался. — Я бы никогда не предал тебя. Видя в чужих глазах собственное отражение, Кислов думал о том, значил ли он действительно что-то для Хенка? В его действиях он видел абсолютный конфликт со словами. Пару дней назад он смолчал обо всем, а сейчас с раскаянием смотрит на него, и не верить ему совершенно не хотелось. Глядя Хенкину прямо в лицо, Киса, возможно, впервые начал задумываться о том, были ли у того свои причины. Не заметив в Кислове былого буйства, Боря разжал пальцы и отодвинулся от друга, дав ему возможность сесть. Вся одежда промокла до нитки — эта мысль казалась такой сторонней, что было совсем неважно. Встав на ноги, Хенк отряхнулся и обратил своё внимание на друга. Тот был весь в песке, его ноги погрязли в нём, а волны продолжали окатывать холодом. Выглядел он впрямь как промокший кот: темные локоны бедно растекались по лицу, а с них стекали мелкие солёные капли. Боря подошёл к Ване ближе и протянул руку, получая в ответ лишь неприветственный взор. Ледяная ладонь коснулась пальцев Хенка, и по телу пробежал холодок. Парень резким движением потянул Кислова на себя, и тот встал прямо напротив. Вид у Кисы был действительно помятым, и Хенкин только мог предположить, насколько плохо выглядит сейчас он сам. Они оба были грязными, скорее всего на одежде останутся солевые разводы. Такие мелочи казались настолько смешными, когда в сердце было так тяжело. Вдвоём они чувствовали себя по-своему плохо, но сейчас, стоя вот так, напротив друга, Хенку было все равно, пожалуй, на всех. Легким взмахом, Боря смел с плеч Кислова остатки грязи. Куртка заметно потемнела, и парень не мог сказать, стала она такого цвета сейчас, или была таковой уже давно. Привычная полосатая расцветка, по которой Кису можно было узнать издалека. Хотя, для этого Боре никогда не требовалась одежда: друга он узнавал всегда по его энергичной походке, по тому, как он любил вечно поправлять на себе вещи, по столбу дыма от сигарет, которые были попросту неразлучны с ним. Что бы Ваня ни говорил, он значил для Хенка многое. С его напыщенной злобой, постоянной руганью и регулярными обидами — это был Кислов. У него было куча проблем, и для решения каждой из них Боря был готов встать рядом, плечом к плечу. Оплошность, которую он совершил, стараясь уберечь друга, он, наверное, себе не простит. То, как он подорвал доверие Кисы к себе. Ваня сейчас смотрел как-то иначе. Кровь, стекающая по виску Хенкина, стала отрезвителем в затуманенной голове Кисы. В его глазах почему-то возникло будто озарение, и он начал чувствовать то, что видел перед собой Хенк: страх и вину. Такой сильный духом человек, который в одночасье сломился, потому что былые устои, привычные для Бори, оказались нарушены. Жизнь. Цена человека. Что такого может натворить простая судьба, чтобы её уничтожить? «Ничего», — отвечал всегда Хенкин. Говорил он себе это до того, как нажал на курок. В голове все ещё крутился тот момент, когда жизнь перестала течь по телу бармена. Боря собственноручно забрал её. Кислову было это не понять, но он знал. Убийство Игоря стало для Хенка переломным моментом, когда дуэли перестали быть чем-то крутым. Смерть режиссера не сказалась на нем так, как бармена. Пусть Киса никого не убил, он осознал, что значило это для Хенкина. Смотря на друга, Боря сумел отыскать где-то в той глубине сострадание. То, что не было дано Кислову, но что он отчётливо выстроил в себе, оборачиваясь назад. Вместе с нескрываемым сожалением, Хенкин почувствовал призрачную поддержку. Киса на его стороне. Он простил его, пусть все ещё обижен за проступок. За неряшливой челкой совсем не было видно чужих глаз, как это часто бывает, поэтому Хенк поспешил убрать с лица Кислова волосы. Мокрые пряди свалились по бокам, и взору предстало удивленное лицо Вани, который со всей строгостью следил за действиями друга. Столкнувшись с голубыми глазами, Киса замер, боясь даже шелохнуться, словно, если он двинется, парень напротив навсегда исчезнет. Детская мечта, чтобы время остановилось, и больше никуда не двигалось, стала такой необходимой. Боря продолжал держать его за плечи, попутно заправляя вывалившиеся волосы с лица, а Ване казалось, что тот слишком далеко, совсем неосязаем. Наблюдая за Хенкиным, Кислов пытался вычленить из чужого нечитаемого спектра эмоций что-то, дающее какой-то ответ. Вопроса у Кисы не было, а вот взгляд друга так и требовал от него ответа. В таком молчаливом и безмолвном диалоге Кислов, не раздумывая, ответил: «Можно». На улице стало значительно теплее, а быть может, виной всему лучший друг, который перестал им быть всего пару мгновений назад, когда прильнул к губам Кисы, получив на это своё разрешение. Ухватившись за ворот куртки Хенка, Ваня почувствовал, как в груди трепещет что-то родное, совсем близкое. Предатель — хоть Боря по прежнему им являлся, чувствуя на своей коже чужое сбитое дыхание, Киса готов был простить абсолютно все. Губы, старающиеся целовать так мягко, в нежно-романтичном стиле Хенкина, заставляли забыть обо всём. Хенк зарылся ладонью в темные влажные волосы и прижал парня ближе. Тот холод, который ещё несколько минут назад вызывал дрожь в коленях, сейчас глушился чувствами и эмоциями. Отрываться от любимого человека, который наконец оказался так близко, совершенно не хотелось им обоим. Боря понял это, когда, все же отпрянув, он успел лишь на мгновение заглянуть темные глаза, как Кислов притянул его обратно к себе, целуя уже с большим напором, как и делал все в этой жизни, показывая весь спектр чувств, не заботясь ни о чем. Грубость, с которой Ваня хватался за ворот куртки Хенка, как за спасение, заставляла Борю отвечать с тем же напором, что и парень. —Я ненавижу тебя, Хенкин, — на выдохе произнёс Ваня, по прежнему тяжело дыша. Он неотрывно глядел на парня напротив, находясь настолько близко, как не представлял никогда. Лучший друг, который всегда значил немного больше, чем просто близкий человек в его жизни. Для Кисы Боря был стимулом идти вперед и не сдаваться, даже когда этого неимоверно хочется. Хенк в Кислове видел того, кто до последнего будет рядом, что бы тот не говорил против. Черной Весне конец, как и их с Хенком дружбе. Они больше не могут быть теми, кем стали за многие годы назад друг для друга, но все ещё в их силах что-то изменить. Не оборачиваться на старые перечерченные листы, а взять новый, абсолютно чистый, и вывести что-то иное. Хенк и Киса друзьями быть больше не могут, потому что друг для друга они являются чем-то большим, чем просто приятели. — Я тоже люблю тебя.