take me to church

      Отец всегда был добрым человеком. Святым. Даже, когда пил больше положенного бокала кагора в день. Даже, когда ссорился с мамой так громко, что на утро белесые зрачки казались кроваво-красными. Даже, когда в его руках снова и снова появлялась розга.       Он и его сердце были Великими, вот только эту величину не каждый мог вынести. Бывало такое, что вместо пиццы курьер «по ошибке» приносил в коробке помои, почти съеденные трупными червями. Пару раз на пороге дома Ванцетти валялась дохлая курица. Однажды сбитая собака. Нова никогда не понимала, за что люди могут так относится к человеку, что ночами не спит, а молится за чужие грехи. Откуда столько злобы в сердцах, что бьются? Или сердца тех людей давно остыли?       В один из дней к ним даже зашел в гости магистрат. Размахивал пачкой заявлений, о чем-то кричал, но в конечном итоге, как поняла девчонка, выглядывающая из-за угла, извинился и ушел прочь. Тогда отец сказал, что все это проделки недругов, прислуг дьявола, которые жизни себе спокойной не находят и всячески пытаются стереть с лица земли все живое. Иначе, кто бы в здравом уме убивал бы животных ради мести? Кто вообще бы осмелился покушаться на чужую жизнь? Точно не синьор Ванцетти. Он святой. Он Великий.       — Не слушай никого, Нова, — гладил по голове мужчина дочь, что сидела на полу, у дивана, на котором лежал сам епископ, — ты правильная девочка, с правильными ценностями. И все, кто попытаются сбить тебя с твоего правильного пути, обязательно за это заплатят. Так что выбирай не только сердцем, а еще и умом.       И Нова выбирала. Пропускала все школьные дискотеки, на переменах сидела в библиотеке и общалась только с узким кругом детей, чьим родителям Викентий доверял – они ходили в церковь и еженедельно жертвовали на ее процветание. Со временем становилось все безопаснее, странные анонимные звонки с угрозами больше не тревожили семью Ванцетти и подрастающая девушка искренне верила в часть своей заслуги в этом. Ведь она была правильной и свою правильность дарила людям, очищая их от зла в душе и делая их сердце теплее.       Впрочем, так бы оно и было, если бы в затворнической жизни Новы не появилось маркое пятно в виде Оникса. Он сеял крупицы сомнения в девушке – другими словами, соблазнял грешной жизнью – отчего, конечно, вызывал сильное раздражение у отца. Но ни одногруппник, ни посиделки в квартире до ночи за банкой пива не сбивали Ванцетти с проложенного пути так грубо и так больно, как человек, от чьего имени суставы начинают болеть.       Веспер. Что задумала эта дьяволица, прислужница Сатаны? Нова с тяжестью переводит дыхание, глупо пялясь в экран чужого телефона. На дисплее появляются капли от вспотевших от волнения рук. Отец был прав. С синьориной Амати что-то не так и это «что-то» может оставить печальный след на всей родословной Ванцетти.       В ушах звенит под такт вырывающемуся из груди сердца настолько громко, что даже тяжело вслушаться в шаги за стеной кабинета. Девушка, прочтя сообщение вновь, в страхе отбрасывает телефон. В груди становится больно настолько, что на глаза наворачиваются слезы. У Новы даже не находится сил, чтобы остановить их. Руки трясутся, пока нервно пытаются вытащить собственный смартфон из кармана, а пальцы гневно то нажимают на экран, чтобы разблокировать телефон отпечатком, то стирают пот с дисплея, что стекал ручьями с влажных ладоней.       Пару гудков и по ту сторону трубки раздается раздраженное мужское:       — Алло?       — Пап… — голос вздрагивает от комка слез, что передавил связки, — что-то произойдет…       — Что? — недоуменно, но уже более заинтересованно переспрашиват отец.       — Сегодня. В семь вечера, — девушка активно набирает воздух в легкие и тут же весь его спускает под звук шмыганья носом. — Не знаю, что точно, но что-то будет. Из-за нее, — губы предательски вздрагивают, — из-за Амати. Я увидела у нее переписки, тут… тут толком ничего не понятно, но какая-то группа людей…       — Я понял, — сухо остановил дочь синьор Ванцетти, — спасибо, Нова, — холоднее, чем оно должно быть на деле, сказал мужчина и сбросил звонок.       Девушка быстро спрятала телефон в карман и вытерла слезы со щек. За стенами кабинета приближались шаги. Ванцетти попыталась сделать несколько ровных вдохов, чтобы привести себя в порядок, но все они на выдохе обрывались, вызывая кашель от накопившихся слез. И не совсем понятно, о чем говорили эти слезы. Волнение за отца или мерзкое чувство предательства от человека, чей голос вызывает больше эмоций, чем самый крутой аттракцион в мире.       — Решила добавить Вам еще мяты с лимоном, подумала, лишним не будет, — беспечно проговорила Амати, войдя в собственный кабинет с подносом, на котором было два картонных стаканчика. Но, закрыв дверь и переведя взгляд на сотрудницу, спокойное, даже радостное выражение лица, превратилось в серьезное, хмурое. — Что случилось? — женщина постаралась вложить всю мягкость в этот вопрос.       Она поставила поднос на рабочий стол и шагнула на встречу Нове, вот только Ванцетти в ответ на это сделала два шага назад. Она смотрела на нее исподлобья, со страхом, так, словно она была теленком на пастбище, куда проник степной волк, желающий откусить по бочку с каждого скота. Амати совершенно ничего не говорила. Может, попросту не знала, что делать в подобных ситуациях, а, может, выжидала, как хищник, что соблазняет жертву пасть в его руки.       Когда Нова пала это было уже неважным. Она разогналась так, словно желала сбить Веспер с ног, а затем врезалась в ее грудь и обняла с такой силой, что казалось, будто этим объятием совершала попытку убийства. Амати обняла ее ответно незамедлительно. Мягко, несильно обвила одной рукой талию, вторую положила на спину и стала осторожно поглаживать, в попытке утихомирить дрожь от сдавленного плача.       — Ну что же ты, милая? Что так сильно тебя расстроило? — почти шептала женщина.       А Нова в ответ только всхлипывает. Внутри разгорается жар от непреодолимого желания впиться Веспер в спину ногтями, расцарапать кожу до крови, сломать кости позвоночника и выгрызть зубами сердце, останки от него. Но Ванцетти только сильнее прижимается, давит женщине на спину, будто надеясь, что хоть этим сделает ей больно.       Амати не просит девушку успокоиться, не осуждает и не давит, чтобы вытянуть причину ее слез. Она молчит, ритмично гладит чужие волосы, путается в них и нежно целует висок. Этого достаточно, чтобы заменить все слова поддержки, но этого не хватает Нове, чтобы успокоиться по настоящему. Ей нужны ответы, вопросов в запасе много. Почему и за что она так поступает с отцом? Почему и за что она так поступает с ней? Ванцетти уже и не знает, верить ли ей в бархатный шепот и нежные руки, но только им ей хочется доверять. Даже после того, как Веспер использовала ее, чтобы подобраться ближе к отцу.       — Ничего такого, извините, — хрипло, на тон ниже из-за заложенного носа, наконец ответила Нова. В голове дикторским голосом звучит установка, от которой плечи выпрямляются: прямо сейчас она берет себя в руки, идет на чертову встречу с клиентами, а после того, как отец с охраной словит бандитскую команду Амати, доводит дело до конца. — Последние дни эмоциональными выдались. Перенервничала перед встречей, наверное, вот и вылилось все.       Веспер позволяет ей отстраняться и, тем не менее, все равно едва весомо придерживает за талию. Вечно холодные, серые глаза оттеняют теплой синевой. Она смотрит на Нову мягко, без осуждения или лишнего волнения. В ее глазах тепло, спокойно и уютно настолько, что Ванцетти хочется плакать только сильнее. Не может же Амати быть настолько хорошей актрисой, правда? Или Нова настолько беспросветной дурой.       — Самое худшее, что ты можешь сделать – просить прощение за свои эмоции, — женщина положила на горячую щеку прохладную руку и Нова, стиснув до боли зубы, вжалась в ее ладонь. — Такое с каждым бывает, у всех. И если это действительно то, что приносит тебе тревогу… — Веспер сделала паузу, обдумывая надобность следующей фразы, — Мне бы хотелось, чтобы ты была со мной честна. Будь то первая встреча с клиентами или еще что, не извиняйся за то, что ты чувствуешь. Ты имеешь право на это.       Ванцетти ловит двузначный посыл в словах женщины и хмурит брови. Что скрывается за нежностью глаз? Попытка поддержать, уберечь, защитить от чего-то? Или притворство ради выгоды? Спросить напрямую кажется девушке проигрышным вариантом, а потому она благодарно кивает головой.       — Мне понадобится чуть больше времени из-за всего этого, — Нова крутит указательным пальцем у лица. — Придется постараться, чтобы скрыть все это и не отвратить китайцев.       — Не отвратишь, — Амати наконец полноценно отстранилась, отпуская девушку, — с твоей-то красотой нужно постараться, чтобы вызвать у кого-то отвращение.       И Ванцетти, конечно, таит. Совсем немного, все еще не теряя бдительности, и, тем не менее, находит в себе благодаря этому силы поддерживать с женщиной формальные диалоги, что не закончатся даже у самого входа в офис, где и будет происходить встреча с клиентами.       Веспер ведет себя сдержанно, пока они поднимаются по лифту, уже третий раз повторяет девушке одни и те же правила поведения, акцентируя внимание на важных деталях, о которых Нова не должна забыть. А Ванцетти только покорно кивает. Ей сейчас, признаться, далеко не до встречи. Часы вот-вот покажут семь вечера, а это означает, что скоро что-то произойдет. От чувства неизвестности сдавливает грудь, отчего приветствие с клиентами происходит смазано. Благо, Амати берет все в свои руки и переключает внимание на себя, о чем-то говоря с клиентами на английском, а затем презентуя свою помощницу в качестве лингвиста и соавтора проекта.       Нова присутствующим мужчинам и одной женщине лишь слабо кивает. Взгляд падает на настенные часы – начало восьмого. Внутри растет желание выбежать из кабинета и позвонить отцу, убедиться, что он точно в безопасности, но Веспер и это стремление срубает на корню.       — Было бы неплохо, чтобы Вы представили нашим друзьям проект на родном для них языке, — наигранно мягко произнесла женщина, обращаясь к сотруднице. — Конечно, если Вы сможете справиться с волнением.       Ванцетти принимает ее просьбу как вызов и, гордо вздернув голову, поднимается с места, чтобы подойти к полотну, на котором высвечивается картинка проектора, и приступает к декламированию нового проекта. К удивлению самой девушки, голос ее не дрожал – вероятно, все это было благодаря ударившему в голову адреналину. Время от времени она поглядывала за стремительным движением стрелки циферблата, время от времени на внимательных клиентов, время от времени на Веспер, которая изредка что-то писала в своем телефоне. Может, оставляла заметки касательно выступления своей ученицы, а может…       Впрочем, ни мнение Амати, ни ее действия не волновали Нову, когда она, закончив презентацию и попросив ненадолго отлучиться, вылетела пулей из кабинета и, пройдя до конца корпуса – чтобы точно никто не услышал, начала звонить на номер отца.       Гудки тянутся долго настолько, что на лбу показывается испарина. Девушка считает секунды, чтобы понимать, через какое время за ней кинутся. Что будет, если на ее поиски выйдет Веспер? Увидит, что Нова так отчаянно пытается дозвониться отцу и уберечь его от гибели, а дальше? Обречет на смерть и ее саму? Отвезет девушку в церковь и запрет ее там вместе с епископом, а потом сожжет церковь, закончив дело десятилетней давности?       Ванцетти старший на звонок не отвечает, а у Новы от осознания того коленки подкашиваются. Автоответчик переводит девушку на голосовое сообщение и Ванцетти, сбросив звонок, набирает отца снова. На второй раз он поднимает трубку и первое, что слышит – выдох полный облегчения.       — Ну как ты? — шепчет девушка, будто бы боясь, что ее могут услышать.       — Нормально, — буднично отвечает отец, а у Новы от этой его беззаботной интонации мышцы лица выходят из под контроля. — К нам в семь часов приехали реставраторы. Предложили отремонтировать старый зал, бесплатно, в рамках какого-то там государственного законопроекта. Я отказался, а они оставили визитку на случай, если вдруг передумаю. Вот и все.       Ванцетти издает смешок, такой нервный и такой кривой, что аж самой становится от него страшно. Ноги подкашиваются, девушка упирается спиной к стене и благополучно с нее скатывается на пол. Ну да, реставраторы из архитектурной компании, лидирующей по стране, которая, в силу своей популярности, может заниматься меценатством. Отец спрашивает что-то о том, когда Нова вернется домой, но она не отвечает, сбрасывает звонок и швыряет телефон в сторону. Прикрывает лицо руками и раздается в немом крике, сжимая волосы на голове. Господи, ну почему все оказывается так тяжело?       Ванцетти больно давит на рубцы сквозь ткань, наказывает себя за то, что усложнила такую простую ситуацию, жалеет себя еще несколько минут, а после поднимается и вытирает краями рубашки слезы, что так и просились стечь по щекам. С этого момента она запрещает себе думать и страдать. Веспер права, если у девушки есть возможность жить без упреков и утисков самой себя, то почему не начать прямо сейчас? Хотя бы попробовать.       Она шагает к телефону, на экране которого от удара появилось пару трещин, поднимает его с пола и, вытерев краем рубашки сенсор, разблокирует и переходит в камеру, чтобы посмотреть, насколько плачевно – во всех смыслах – выглядит ее лицо. Глаза не успели покраснеть, но нос уже стал уродливо широким, отчего Нова неприятно скривилась. Хотя… к черту. Веспер видела ее и не в таком свете, а мнение каких-то там китайцев Ванцетти сейчас волновало меньше всего. Она сделала пару вздохов, чтобы окончательно успокоиться, и уверенно зашагала обратно в кабинет.       Встреча с клиентами к тому моменту уже подходила к концу. Девушка извинилась за долгое отсутствие и села на свое место, рядом с Амати. Женщина, встретив коллегу, мгновенно обернулась к ней: выражение лица Новы не ушло без внимания Веспер, отчего та незаметно, под столом, накрыла руку Ванцетти своей и сплела пальцы. От этого жеста на душе стало легче. Моментально. Появилось желание прямо сейчас закончить встречу, вывести Амати куда-то, где они смогут побыть наедине и извиниться за все подозрения, обвинения, что летели в сторону женщины.       Захотелось не только покаяться, но и признаться. Признаться в том, что она, Нова Ванцетти, все таки беспросветная дура, влюбленная в женщину, почти вдвое старше ее. Она хочет быть счастливой. Господи, она просто хочет быть счастливой рядом с женщиной! Готовить ей обед на работу, целовать перед сном, ходить по выходным на выставки современного искусства… Ей не хочется бояться, стесняться себя и своих желаний. И пусть она будет самой ужасной дочерью и самой грешной девушкой на планете, она устала быть правильной!       — Как ты себя чувствуешь? — беспокойно спрашивает Амати, когда обе вновь оказываются в лифте.       — Сойдет, — хрипло отвечает Нова.       — Ты хорошо справилась, — мягко хвалит женщина и кладет руку на спину Ванцетти. Девушка благодарно кивает и Веспер чувствует, как та прижимается к ее ладони. — Хочешь, я дам тебе пару выходных, чтобы ты отошла от стресса, разобралась со всеми проблемами, отдохнула?       Нова на это предложение отрицательно замотала головой:       — Не нужно, спасибо. Может, мы бы просто провели вечер вместе? Если у Вас нет никаких планов, конечно.       Рука со спины перемещается на талию и охватывает ее:       — Закажешь ужин в каком-то ресторане, пока будем ехать домой? Совершенно нет сил что-либо готовить.       Ванцетти кивает. Конечно, она закажет. Она, если надо, и сама приготовит, наденет фартук и наплюет на усталость, но порадует Веспер чем-то вкусным. По дороге, до и после того, как заехали в ресторан за заказом, обсуждают какие-то рабочие моменты, Амати рассказывает о том, как справляться со стрессом и дает рекомендации исходя из своего опыта, а Нова их всех внимательно впитывает. В доме женщины Ванцетти не теряется, как это было в прошлый раз, проходит на кухню и сервирует стол, пока Веспер пытается открыть коллекционную бутылку вина.       За столом, во время ужина, они тоже беседуют о чем-то обыденном, о чем-то легком, таком, что совершенно отличается от следующего заявления Новы:       — Мне бы хотелось поговорить. Серьезно поговорить, — лицо Амати приняло формально холодный оттенок. — Это касается наших отношений. Я думала над Вашими словами вчера и сегодня и мне бы действительно хотелось попробовать, — девушка запнулась, заметив, что лицо Веспер стало лишь серьезнее. — В плане, да, мы не так долго знаем друг друга, но почему бы не начать узнавать? И мне бы хотелось какой-то определенности.       Женщина смотрит на гостью с невозмутимым выражением лица еще полминуты, а затем усмехается:       — Я не встречаюсь со шпионками, Нова. Если ты ведешь к этому.       Казалось, на этом моменте мир вдруг перестал существовать. Писк в ушах заглушил все мысли в голове, отчего Ванцетти даже забыла, как нужно дышать:       — Что… что это значит?       — Давно церковь оцепляет охрана со всех сторон? — Веспер говорит обыденно и так спокойно, что появляется желание вывернуться наизнанку. Амати делает глоток вина и на ее лице снова появляется усмешка. — Ты думаешь, я не знаю о том, что ты спрашиваешь обо мне в коллективе? Не вижу, как ты проверяешь всю мою подноготную, чтобы зацепиться хоть за что-то? И к мужу моему ты просто от любопытства решила наведаться. Что ж, не одна ты хочешь определенности. Ходишь, улыбаешься мне, а потом нож в спину вставляешь, — женщина смеется. — Ну так что, Нова? На чьей ты стороне?       Если бы сотни пуль влетали одновременно в тело человека, то это чувство точно так же ощущалось бы как то, что сейчас испытывала Ванцетти. Голова раскалывалась надвое. Сука. Неужели она снова ошиблась? Веспер не смотрит на нее, она смотрит в нее, заглядывает ледяными глазами в душу и только насмехается над ее ничтожностью. Плечи предательски опускаются, когда все фрагменты сходятся в один пазл и сердце сжимается настолько, что вот-вот оборвется тромб.       — Вы использовали меня, — тихо, еще не придя в реальность, констатировала Нова.       — А разве не ты меня?       — Вы хотели убить моего отца, — голос дрогнул из-за боли в груди.       — Нет, ну что ты? — женщина вскинула брови так, словно ее только что обвинили в самом страшном преступлении. — Смерть для него слишком просто. Мне бы хотелось, чтобы он всю жизнь страдал от звериного страха и сдох как скотина, забитая в угол.       И вот перед Новой наконец открылась та Веспер, о которой так много говорил отец. Холодная, расчетливая, бездушная. Ванцетти хочет сорваться с места и убежать, вот только кухонный стул каким-то образом сдерживает ее мертвой хваткой на сидушке и не дает даже шелохнуться.       — Ты убила мою мать, — настолько резко девушка перешла на грубость, что даже Амати слегка удивилась, вскинув брови. — Сука, ты убила ее! — выкрикнула Нова и почувствовала, как вместе с этим криком по щекам потек ручей слез. — Ты и меня могла убить!       — Я не хотела этого, — впервые за весь этот разговор женщина ответила без усмешки. — Это была случайность.       — Как, блять, можно случайно сжечь дом?! — Ванцетти ударила кулаками по столу. Ее лицо горело пламенем от переизбытка эмоций внутри. Каждая фраза, каждое слово подогревало температуру и вызывало жар.       — Тогда это было импульсивно, — Амати качнула головой. Она действительно испытывала вину за произошедшее, вот только Нова сейчас этого не могла заметить. — Я думала, что ты тоже погибла. Все вы. Но пострадать должен был только он.       Девушка поджала губы. Она мечтала об этом с детства, встретить того самого злодея и расспросить его, узнать, по какой причине он сотворил подобное, а затем, после ответов, хладнокровно с ним расправиться. Вот только теперь, сидя перед этим самым злодеем, Ванцетти не верила. Отказывалась верить в то, что Веспер, такая нежная и такая чувственная, и есть тот беспощадный убийца.       — За что? — сорвалось с губ. Нова столько раз репетировала эту фразу перед сном, что теперь все происходящее кажется ей глупой постановкой.       Амати вздыхает. Нет в ее взгляде больше ни насмешки, ни серьезности. Одно спокойствие смешанное с каплей сожаления и еще чего-то тяжелого, схожего на тоску:       — Ты спрашивала про Артура в компании, я слышала. Хотела узнать что-то у него, расспросить про меня. Знаешь, почему не получилось узнать даже его номера? — женщина сделала паузу, чтобы голос не смог дрогнуть. — Его нет. Артура нет в живых уже десять лет. Из-за этого… — Веспер осекается, накрывает лицо ладонями, размазывает тушь на глазах и рвано выдыхает. — Господи, как же он над ним издевался, — она больше не смотрит на Нову, взгляд женщины устремлен в пустоту. — Ты хоть на каплю представляешь, какая это боль, видеть своего ребенка в гробу? Обесчещенный, изуродованный. Мертвый. И эта тварь его касалась, делала с ним все, что пожелает до тех пор, пока он не… — Веспер прикрыла рот ладонью. Она давно не плакала из-за этого, думала, что больше не болит. Оказалось, что болит еще сильнее. — Мне хотелось, чтобы он поплатился за это, сгорел полностью. Жена его, потому что обо всем знала и покрывала его, дочь… просто из чувства мести за то, что мой ребенок умер, а его будет жить. Я думала, вы все умерли. Спустя годы винила себя в этом. А потом, представляешь, появляешься ты, милая девочка с мамиными чертами лица и необыкновенными глазами. Тебя легко было узнать. Тяжелее было, когда ты сказала, что это мурло до сих пор живет и не печалится. Мне хотелось сделать что-то для тебя, как-то уберечь от него… ведь, я действительно виновата перед тобой, я знаю. Вот только ты выбрала другой путь, Его. И я больше не могу тебе доверять.       Что-то внутри Новы падает и разбивается. Не может быть такого, нет! Ее отец не убийца, он добрый и порядочный человек, он… в голове один за другим меняются образы: папа с розгой, угрозы от местных, магистрат с заявлениями, папка с надежно спрятанными документами… Артур Феллини! На одном из этих документов был сын Веспер!       — Почему ты просто не написала заявление? — глухо спросила Ванцетти.       — Он выставил все это, как несчастный случай. Игрался и упал, представляешь?! — Амати нервно засмеялась.       — И я должна тебе верить?       Веспер заглядывает в глаза девушке, вытирает слезы со своих щек и грубо отсекает:       — Нет. Одной мне нет. Можешь поспрашивать других родителей, чьих детей он также загубил, — женщина сделала паузу, вероятно ожидая какого-то заключения от Новы, но, так как та продолжила молча глазеть на нее, добавила: — В любом случае, теперь ты знаешь историю с обеих сторон. А чью принимать, уже твое решение. Но знай, что я не сдамся. Даже, если встанешь против меня, я не остановлюсь, пока чудовище не получит должного наказания.       Эту ночь Ванцетти не ночевала дома. Оникс добродушно выделил девушке место на диване и открыл давно валяющуюся бутылку финской водки. Телефон Нова выключила, чтобы отец не докучал ей звонками и угрозами. Она их больше не боялась. Или не хотела бояться. «Переспать» со свалившейся на голову информацией не вышло, а вот с пустой бутылкой спиртного очень даже. На утро она на работу не явилась, но Веспер в этот раз не стала ей докучать, не звонила, не писала, не искала. Будто безмолвно давала время на то, чтобы девушка смогла подумать над произошедшим и сделать для себя выводы.       И Нова сделала. Брела по коридорам компании, прижав к груди какую-то папку, и представляла сюжеты развития событий, что произойдут, после того, как она зайдет в кабинет директора.       — Доброе утро, — хрипло здоровается Ванцетти и без стука входит в кабинет.       Амати поднимает голову на вошедшую и кратко кивает. Признаться, она удивлена такому скорому возвращению девушки, но подавать виду не стала. Как и не решилась выражать интерес, смешанный с колким чувством тревоги, когда на рабочий стол упала увесистая папка.       — Это что? — настороженно спрашивает женщина.       — Тут он хранит биографию всех случайно умерших детей, — спокойно отвечает Нова – тяжело ей от этого было вчера, когда во время отсутствия отца дома она наткнулась на его документы, а после опросила нескольких родителей, чья фамилия мелькала в злосчастном списке.       — И что ты предлагаешь мне с этим делать?       Ванцетти качает плечами:       — Воспользоваться. Вы правы, такие, как он, заслуживают соответствующего наказания. А он заслуживает пожизненное заключение в тюрьме.       Веспер притянула папку ближе к себе, раскрыла и начала, бегло осматривая, листать страницы. Когда на одной из них показалось знакомое лицо, сердце замерло. Женщина резко закрыла папку обратно и с подозрением глянула на Нову:       — Откуда мне знать, что это не очередной ваш план?       — Ниоткуда. Но Вы можете полностью контролировать это дело или не брать в нем участия вообще, как пожелаете. В любом из случаев, я хочу довести дело до конца.       Амати еще раз оглядела лицо Новы: другая, серьезная, уверенная. Это вызывало восхищение и, признаться, каплю тоски по временам беззаботных разноцветных глаз, в которых таилась наивность и свет.       Они взялись за это дело вместе, но больше Веспер не подпускала девушку близко к себе. А Ванцетти и не навязывалась, предприняла пару попыток поговорить, но после их открытого игнорирования, решила сфокусировать все внимание не на их отношениях, а сборе доказательств, что, к слову, оказалось очень трудоемким процессом.       Иногда Нова вспоминала о том, что женщина, с которой она теперь проводила большую часть времени своей жизни, была причастна к смерти ее матери. Злилась, то на себя, то на нее, срывалась и от того сильнее отдаляла их друг от друга. А когда дело про убийство несовершеннолетних учеников не набрало должного количества доказательств, обе и вовсе перестали выходить на связь. От проекта Ванцетти было отстраненно. Правда тогда Веспер еще не знала, что у ее подопечной был козырь в рукаве.       Дело близилось к Новому году. Новому 2026му году. Италия уже во всю была обвешана рождественскими украшениями, из каждого угла звучали праздничные песни, а на улицах начался сезон ярмарок. И только здание криминального суда выглядело хмуро и зловеще. Девушка, спускающаяся по ступенькам суда, внешне ничем не отличалась. Она держала в руках сумку и смотрела под ноги, пока шла к припаркованному черному Мерседесу.       — Ну как все прошло? — вместе с паром изо рта, в лицо девушке вышел сигаретный дым.       Она осмотрела спутницу, ее покрасневший от холода нос, побелевшие костяшки и оттеняющую от всего белоснежного лица алую помаду. Девушка уставше улыбнулась:       — Ему дали восемь лет. Адвокату удалось доказать систематическое насилие и суд квалифицировал это как истязание над несовершеннолетней. Плюс, отягчающим стал факт родства. Так что, если он не подаст в колонии апелляцию, дело можно считать закрытым.       Женщина, что все это время облокачивалась на машину, улыбнулась и носом вдохнула дым:       — Эту победу нужно хорошо отпраздновать.       Нова выхватила у другой сигарету прямо из зубов и пихнула в свой рот стороной, пропитанной следами помады:       — Ага, — она вдохнула дым тяжелых сигарет, которые вечно курила Веспер – а теперь уже и она сама – и стряхнула на землю пепел. — Поэтому мы купим Мартину костюмчик.       Амати закатила глаза:       — Нова, сколько раз мы говорили на эту тему? Мартин кот, ему не нужна одежда.       Ванцетти разочарованно приподняла брови, округляя свои и без того большие глаза:       — Он тоже член нашей семьи. Нам к Новому году нужен «Family look»! Ты в прошлом году обещала мне, но мы кроме гномов под елку, так ничего и не купили!       Веспер тяжело вздыхает, но в конечном итоге, сдавшись, смеется:       — Хорошо. Садись. Купим Мартину наряд.       — И новые игрушки для елки, — подметила Нова, после того, как выкинула в урну окурок.       — И новые игрушки для елки, — согласилась женщина, открыв Ванцетти дверь в машину.       — А мы в этом году будем делать тайного Санту? Я Ониксу уже обещала, — умостившись, вдруг заявила девушка.       Веспер одарила ее таким нежным взглядом, что уличный мороз за секунду отступил на второй план, а по салону разлилось тепло. Женщина не совсем понимала, как ее угораздило снова попасться в ловушку под названием «Нова», но ни о чем не жалела. Жизнь разделилась на «до» и «после» с их первой встречи в компании, а затем еще раз разделилась на «после после», когда, ближе к октябрю двадцать четвертого года, девушка заявилась в ее дом с новой идеей: обвинить отца в насилии над собой. Тогда, еще с месяц где-то, их отношения были напряженными, но пару вечеров с вином полностью изменили ситуацию. Пару вечеров со слезами и извинениями тоже. Обе знали, если хотят быть вместе счастливыми, то должны полностью отпустить прошлое и уверенно шагать в будущее, крепко держась за руки. И у них это получилось, не сразу, но спустя длительные разговоры и всплески эмоций, получилось. Единственное, что оставалось ненужным грузом на душе у каждой – незакрытое дело с Викентием. Но и то решилось сегодня, благодаря чему обе наконец могут вдохнуть полной грудью.       — И что, мы будем втроем подарками обмениваться? — усмехнулась Веспер.       — Ну почему? С нами еще Таллис будет, а еще этот… Шен! Они же в том месяце наконец нашли общий язык и теперь выпивают по пятницам вместе. Еще ДжиДжи можем пригласить, законом же не запрещено дружить со своими клиентами. А она, если захочет и остальных китайцев пригласит. У нее там, вроде, роман с тем, лохматым, вот его, думаю, точно позовет.       Женщина слушает внимательно идеи Новы, кивает им в такт, а затем растягивается в улыбке:       — Хорошо. Пригласим всех, почему нет? Только пусть сразу с едой приходят, я готовить на них всех не собираюсь. У меня на тебя в канун будут свои планы.