Часть 1
11 сентября 2024 г., 20:49
Отслеживать их попытки починить Ткача должно было быть легко, но голова Локи кружится от уравнений, а теоретическая физика атакует его разум, словно неумолимый рой мошек. Несколько сотен лет учебы сделали свое дело, превратив все в бесконечную игру чисел, и все же, затерявшись в потоке вычислений и вероятностей, Локи умудряется потерять счет тому, сколько раз ему приходилось возвращаться к началу.
Он убеждает себя, что это не имеет значения, но все равно тратит драгоценные секунды, погружаясь в раздумья. В конце концов, Ткацкий станок неизбежно взрывается, и эти мгновения ничего бы не изменили. По крайней мере, так ему кажется. И он возвращается к началу, чтобы попытаться снова.
***
Локи ощущает себя истертым по краям, словно натянутый до предела кабель, готовый лопнуть в любой момент. Они были так близки к цели, что в прошлый раз Таймли почти преодолел весь проход. Его ладонь, сжимающая микрофон, скользкая от пота дрожит, пока он описывает каждый мучительный шаг. Локи не позволяет себе ни капли надежды, надеяться слишком рано, ведь разочарование может сокрушить его. Слишком медленно. Во рту пересыхает, а ослепляющий свет за окном безжалостно сверлит глаза, оставляя остаточные фрагменты в памяти, которые будут преследовать его и после следующей перезагрузки. Время почти пришло, и кожа Локи покалывает от упрямой надежды. Он не позволяет этому чувству подступить к горлу, но оно всё равно застревает там — обманчиво триумфальное и напрасно обнадеживающее. Ускользающее облегчение. Но затем Таймли устанавливает множитель, и Локи беспомощно наблюдает, как порыв темпорального ветра подхватывает его громоздко-неуклюжую фигуру и отправляет катиться прямо к краю помоста. В комнате не остается воздуха. Локи неподвижно смотрит, как Таймли медленно, очень медленно переваливается через металлический выступ и падает в бездонную пустоту. Откуда-то слева доносится восклицание ужаса и несколько ошеломленных голосов, прорываясь сквозь помехи, заполнившие уши Локи. Он понимает, что смеется — беспомощно, с придыханием, заикаясь от сотрясающей всё его тело дрожи. Разве это может быть забавно? Нет, конечно, нет, это бессильная, мучительная истерика от того, что нечто столь нелепое разрушило все на этот раз. От осознания, что он выбился из колеи из-за чего-то столь жалкого после сотен, даже тысяч попыток пережить одну и ту же чёртову череду событий, терпя неудачу снова, и снова, и снова… Локи проводит тонкими пальцами сквозь черные пряди волос. Горький смех, будто вырванный из самых недр его естества тисками удушающей тоски, срывается с губ почти истерическим всхлипом. Руки Локи немеют, становясь словно чужие. Комната вокруг него искажается, растягиваясь и отдаляясь, будто в кривом зеркале. Безумный страх, что рассудок ускользает сквозь пальцы, окатывает холодной волной. Все взгляды прикованы к нему. Кейси, УБ, B-15, Сильви, Мобиус — их лица окрашены палитрой шока, смятения и растерянности, но в глазах читается пронзительное, разящее острее клинка беспокойство. И тогда Локи делает то, в чем искусен, как никто — он прячется. Спотыкаясь, он отступает прочь от Ткача, от любопытных глаз, от всего мира, хотя бы на миг. Его дыхание прерывисто и неестественно часто, но он не в силах совладать с собой. Единственное, что ему подвластно — само время. Щелчок трепещущего пальца обращает все в лед, погружая Локи в зловещую, внезапную тишину. Целая вечность. Этого чудовищно много и катастрофически мало. Локи, пошатываясь, прислоняется спиной к дальней стене. Его конечности кажутся причудливо длинными, будто чужеродными его телу, размытыми и зернистыми. В груди разгорается уголек боли — каждый вздох дается с трудом, отдаваясь мучительным истязанием. Безумный смех обращается сиплым хрипом, когда Локи стекает на пол. В лихорадочном бреду он думает, что мог бы запереть себя здесь навеки, повторяя один и тот же сводящий с ума цикл, конца которому не предвидится. Нет отдыха, нет жизни — лишь бесконечная пляска помешательства в жалкой гонке со временем. Что если это Хель? Что если падение с Биврёста и впрямь убило его, и все, что было после — лишь искусно срежиссированная пытка? Локи роняет голову на руки. Содрогаясь всем телом, он силится вдохнуть, но звуки, срывающиеся с его уст, становятся лишь надрывнее. Озноб перетекает в жар, окатывая Локи вязкой ледяной волной с ног до головы. Он тонет. Чья-то мрачная длань стискивает его горло, вышибая дух, он падает в бездну… — Эй, эй, Локи, ты слышишь меня? Этот голос, такой близкий и до боли знакомый, заставляет Локи распахнуть глаза. Но облегчение быстро сменяется тревогой, когда он осознает, что присутствие Мобиуса подле него, а не замороженного на другом конце комнаты, означает, что время возобновило свой ход. Когда он утратил контроль? Был ли предел его способности останавливать время? Взгляд Локи мечется от собственной трясущейся руки к лицу Мобиуса… И к застывшим в неподвижности фигурам остальных, в точности там же, где он видел их в последний раз. — Можешь взглянуть на меня? — звучит этот ласковый голос, и чья-то рука мягко поглаживает его плечо. — Вот так. Дыши глубже, окей? На сей раз веки Локи смыкаются сами собой, непроизвольно, будто ведомые незримой рукой. Пронзительный шум собственного дыхания пульсацией отдается в ушах, когда вся усталость и подавленность разом наваливаются на него свинцовым грузом. Липкий пот скапливается меж пальцев, пропитывает душащий шею воротник рубашки, когда он судорожно оттягивает его от горла. Беспомощный, едва слышный стон срывается с губ при следующем судорожном выдохе. — Дыши, Локи, — приглушенно произносит Мобиус. — Все хорошо. Видишь, все в порядке. Но все далеко не в порядке, и Локи приходится сдерживать жгучее напряжение, подступающее к глазам, осознавая всю глубину того, насколько все не в порядке. Нечто сжимает его ладонь. Локи требуется куда больше времени, чем полагается, чтобы осознать — это Мобиус бережно разжимает его сведенные судорогой пальцы, заменяя их собственными. — Чувствуешь? Мобиус теперь сидит рядом, так близко, что Локи ощущает тепло их соприкасающихся плеч. Он отвечает неуверенным кивком. — Отлично. Это здорово. Теперь сфокусируйся на этом ощущении, ладно? Тыльная сторона ладони Локи окутана теплом, когда Мобиус нежно обхватывает ее своими руками. Локи вновь вздрагивает, так сильно, что их обоих сотрясает дрожь. — Тише, тише, — успокаивает Мобиус. — Вдохни, когда я сожму твою руку, хорошо? Он мягко сжимает, и Локи, вероятно, нашел бы это давление и жар уместными, будь он в лучшем психическом состоянии. Сейчас же ему удается лишь судорожно втянуть чуть больше воздуха, прежде чем дыхательные спазмы возобновляется. — Ничего страшного. Попробуй еще раз, ради меня. Еще одно пожатие. Локи упирается лбом в колени, его легкие жжет от нехватки кислорода. Он пытается следовать указаниям Мобиуса, действительно пытается, но так устал. Обжигающие слезы щиплют уголки глаз, когда он съеживается, жалкий и дрожащий, даже лишенный утешения одиночества. Он желает… Чего же он желает? Чтобы все это прекратилось, но в самом буквальном смысле это уже произошло, и этого все равно недостаточно. И все же, когда он делает глубокий вдох, ощущающийся как тысячи осколков стекла в горле, голос Мобиуса немного рассеивает помехи в его сознании. Руку сводит судорогой, и Мобиус переплетает их пальцы так плавно, так ненавязчиво-легко, что Локи почти не замечает этого. — Вот так. Вот так. Следующее пожатие теплее, крепче, но чуть смягчается поглаживанием большого пальца по костяшкам Локи. Вперед-назад, неспешно и уверенно. Он делает еще один мучительный вдох — или, может, на этот раз уже не такой болезненный. Возможно, становится чуточку легче. Так проходят несколько долгих минут — или то, что кажется минутами; сложно сказать наверняка, когда время застыло. Локи смыкает веки в тщетной попытке сохранить иллюзию, будто у него только что не случился нервный срыв посреди бог весть скольких временных циклов, перед Мобиусом, который должен быть заморожен, как и все остальные, но почему-то этого не произошло. И они держатся за руки. Когда Локи наконец приоткрывает глаза, лицо Мобиуса медленно проступает перед ним. Первое, что он видит — ободряющую, знакомо-тёплую улыбку. Теплый. Мобиус всегда был таким. Теплым и безопасным. Локи — мотылек, тянущийся к его пламени, постепенно оттаивающий в этом тепле. — Мобиус, — выдыхает Локи, сглатывая и обнаруживая, что во рту пересохло. — Хэй, — еще одно пожатие руки, словно тлеющий, согревающий уголек меж их ладоней. — Ты молодец. Не волнуйся. — Я… Я не могу, я… — слова Локи разбиваются вдребезги, осыпаясь острыми осколками. Горло сжимает спазмом, что-то горячее и трепещущее пульсирует в груди, грозя вот-вот выплеснуться наружу. Он балансирует на острие клинка, готовый расколоться на части. Дыхание спирает тисками. — Тише, тише, — конечно же, от Мобиуса не укрывается его состояние. Сейчас Локи не смог бы ничего утаить от него, даже если бы хотел. — Просто сделай глубокий вдох. Не нужно ничего объяснять, не переживай об этом. Мысли Локи невольно обращаются к бесчисленным провалам. Бег, лихорадочная суматоха, речь со скоростью мили в минуту, отчаянная борьба за выкраивание в лишних секундах то тут, то там. Шлифовка сценария. Повторение его до одури. Попытки ускользнуть от фатальности, что неотступно следует за ним по пятам (слишком медленно, всегда слишком медленно). Полтора миллиона масок отваги. Он слишком истощен, чтобы нацепить еще одну. С губ Локи слетает судорожный выдох, больше похожий на отчаянный всхлип. — Мобиус, — повторяет он, не зная, о чем именно умоляет. Чья-то рука опускается ему на спину, ласково поглаживая лопатки. Прикосновение настолько нежное, настолько теплое, что Локи едва подавляет порыв отшатнуться, как всегда делает, когда его касается доброта. Ведь в этом нет нужды. Мобиус не причинит ему боли. Будь Локи не столь измотан, не сводись его мышцы от тремора и сбившегося дыхания, возможно, он бы смог совладать с собой. Но битва уже проиграна. Тяжелая слеза стекает по щеке и падает на колени. — Я здесь, я с тобой, — шепчет тихо Мобиус. — Иди сюда. Его рука перемещается к затылку Локи, мягко обхватывая, вторая же остается раскрытой в безмолвном приглашении, и Локи более не нужно других знаков. Он позволяет этим бережным рукам притянуть себя ближе, пока его лицо не утыкается в этот нелепый коричневый пиджак, и все, что он ощущает — это Мобиус. — Ну вот, всё нормально. Всё будет хорошо. Я тебя держу. Локи понимает, что сейчас ему полагалось бы страдать от унижения — и, быть может, крохотная частица его все еще страдает; та самая, что молода, одинока и жаждет отцовской любви и гордости. Из груди вырывается прерывистый всхлип. Мобиус не отпускает, и в этот раз Локи не может позволить себе усомниться в его простом, искреннем желании, не сейчас, когда он уже настолько разбит. Он твердит себе, что терять больше нечего, зная, что это ложь. Но все равно утыкается лицом в плечо Мобиуса, позволяя слезам пролиться. Локи плачет почти беззвучно, приглушенный пиджаком Мобиуса и многолетней практикой. Он ждет мига, когда нежные объятия ослабнут, а слова утешения смолкнут, но этого так и не происходит. Мобиус незыблем подобно скале. Локи не в силах осмыслить происходящее. Никто и никогда не остается. Не после уродливых последствий его провалов, слабостей, позора. Даже те, кто его любит. Но Мобиус не уходит. В конечном счете, Локи ничего не остается, кроме как позволить себя обнимать. Ладонь Мобиуса выводит успокаивающие круги на его спине, и он слишком опустошен, слишком обессилен для сопротивления. Слабый всхлип, за которым следует долгое болезненное содрогание. Мир растворяется, размытый слезами и всепоглощающей мукой. — Эй, я всё понимаю, — шепчет Мобиус. Его голос совсем тих и печален. — Всё в порядке. Ты… Пауза. С губ Мобиуса слетает лёгкий вздох. — Ты ведь уже давно этим занимаешься, да? Локи шмыгает носом и слегка растерянно поднимает голову. — Откуда ты… Мобиус пожимает плечами. Он всё знает. Протянув руку, Мобиус осторожно обнимает щеку Локи, так нежно, что у Локи перехватывает дыхание. Мягкими, бережными поглаживаниями большого пальца он начинает утирать слезы с его лица. — Сложить два и два было не так уж сложно. Ты так мастерски знал всю последовательность, что я подумал: возможно, ты делал это раньше. Тело Локи оседает, словно потеряв всю силу. Он отворачивается, слабо шмыгая носом; стыд медленно закручивается в его животе, паника утихает, и к нему начинает возвращаться здравый смысл. Это такая мелочь, что, оглядываясь назад, он понимает, как сильно она его расстроила. — Прости, — хрипло выговаривает он. — Не знаю, почему я… — Эй, — с мягким укором перебивает его Мобиус. — Ни вини себя ни в чём. Локи с недовольным вздохом подавляет остатки своих извинений. Хотя это и раздражает, он привык к подобным комментариям от Мобиуса. Парадоксально, но это звучит странно утешительно в этот момент, хоть он никогда бы не признался в этом. Тишина заполняет пространство, оставшееся после того, как его самоуничижительная тирада была прервана. Локи проводит тыльной стороной ладони по лицу, тщетно пытаясь стереть следы слез, и опускает взгляд к полу. — Как долго ты этим занимаешься? — наконец спрашивает Мобиус, с мягкой озабоченностью в голосе. — Пытаешься заставить множитель работать? Локи качает головой и с трудом сглатывает комок в горле. — Не знаю, — хрипит он. — Я перестал считать давным-давно. Он прерывисто выдыхает, чувствуя, как остаточная паника и подавленность все еще сковывают паутиной его грудь. Однако рука Мобиуса, теплая и уверенная, обнимает его за плечи, и этого достаточно, чтобы предотвратить худшее. Тело Локи обмякает, и его голова падает на плечо Мобиуса. Рука, обнимающая его, сжимается немного крепче. Если бы мультивселенная была добрее, возможно, он остался бы так навсегда. Мобиус делает вдох, как будто собирается что-то сказать, затем делает паузу на несколько ударов сердца. Когда он все-таки говорит, голос его звучит медово-сладко и нежно, привлекая Локи и успокаивая его. — Я рад, что ты… ну, ты знаешь. — Он кивает на застывшее окружение, всех остальных членов их команды, замерших во времени. — Впустил меня к себе. Локи фыркает с кривой усмешкой. Он открывает рот, чтобы сказать Мобиусу, что это было случайностью, лишь мимолетной мыслью, возникшей в его охваченном паникой сознании. Но слова остаются непроизнесёнными. Между ними всегда слишком много невысказанного. Локи не требуется облекать это в слова — всё и так ясно, как хрупкое стекло, преломляющее свет в неподвижном воздухе. Рука Мобиуса обнимает его за плечи, безмолвно выражая благодарность за доверие. Локи понимает это, и у него нет слов, чтобы опровергнуть рождающееся в его сердце чувство, поэтому он лишь отрывисто кивает в защитную твёрдость ткани пиджака Мобиуса. Он не знает, как это произошло, но, возможно, это не имеет значения, потому что главное — Мобиус с ним. Локи дышит через пустоту в груди. Моргает, смаргивая соль, прилипшую к ресницам, и борется с самым громким импульсом в своем теле, который велит ему оттолкнуть Мобиуса. — Я должен вернуться, — неохотно сообщает Локи. В горле сухо и обжигающе горячо. — Попытаться еще раз… Рука, обнимающая его за плечи, сжимается немного крепче, всего на мгновение. Мобиус тихо мычит — то ли согласие, то ли сочувствие, Локи не может точно сказать. — Рухнет ли мультивселенная, если мы побудем тут вместе еще немного? — наконец спрашивает Мобиус. В его голосе слышится намек на улыбку, из-за которой уголки его усов приподнимаются. — Не думаешь, что тебе не помешал бы маленький перерыв? Локи прерывисто выдыхает — это почти похоже на смех, который может вырваться из его измученного тела. — Нет. Не думаю, что у меня есть на это время, — произносит он с усталостью, поднимая голову. Прядь волос прилипает к его влажной щеке. Мобиус осторожно убирает её, заправляя за ухо. — Так я и предполагал, — отвечает он, нежно касаясь подбородка Локи, мягко проводя большим пальцем взад-вперед. Локи задаётся вопросом, чувствует ли Мобиус размеренное биение его вены на шее, когда он приникает к этому прикосновению, словно инстинктивно, как растение, что тянется к солнцу. — Только ненадолго, — совсем тихо проговаривает Локи. Мобиус улыбается. Всё вокруг содрогается от предсмертного стенания Ткача, готового вспыхнуть и сгореть, но здесь, в этом моменте, застывшие полосы света отбрасывают лучи радуги на его погибающий силуэт. Он выглядит странно прекрасно, хрупкий, как стекло, и в то же время настолько внушительный и невозможный, что Локи вдруг охватывает страх: на мгновение он боится, что всё это однажды действительно может разбиться вдребезги, но уже навсегда. — Конечно, — успокаивает его Мобиус. Отчаяние исчезает, и они снова становятся единым целым. Локи делает глубокий вдох. — У нас есть всё время в мире.
