Лис и борисинец

– Раб всегда возвращается к хозяину, – с хитрой ухмылкой насмехается над лисом Хулэй. Он и сам замаскирован под человека из лисьего народа, чтобы не привлекать внимание величественной формой громадного волка. Цзяоцю просто глотает недовольство. У него нет выбора. Продавец яликов, облачный рыцарь, член комиссии по алхимии — никто не сможет ему помочь. По телу бегают чужие взгляды, а кровь застывает в жилах от простого осознания того факта, что за ним следят. Просьбы о помощи застряли в горле и заставляют ненавидеть свою беспомощность. Возвращение к Хулэю лишь подтверждает, что лис не может ничего сделать, чтобы противостоять ему. – Все же вернулся... – от наглой усмешки пробегают мурашки. А от страха скорой смерти дыхание становится неровным. Вожак отослал Мок Тока и отряд борисинцев в переулок ауруматонов. Оставаться почти наедине с Хулэем пугает еще больше. А его слова, как гром среди ясного неба, вводят в панику: – Повеселимся, раб? – волк поднимает серьезный взгляд на Цзяоцю, а на его временно человеческом лице проскакивает намёк на улыбку. Он хищно облизывает губы, осматривая лиса с ног до головы, делает несколько шагов к нему. Оба находятся в комнате одного из жителей Лофу, наверняка жестоко убитого, чтобы обеспечить борисинцам временное убежище. Цзяоцю хмурится. Опускает взгляд, застыв на месте. – У меня все равно нет выбора, – отрезает он, понимая, что его слабому телу простого целителя сейчас придётся очень непросто. – Верно. Я убью тебя, как и других из твоего низшего рода. – лицо Хулэя оказывается слишком близко и, подняв боязливый взгляд, лис старается отдалиться. – Но ты послужишь не только пищей... – борисинец хватает парня за шею, притягивая обратно к себе. Крупная ладонь не сжимает слишком сильно. – Ты поможешь мне нагнать хоть что-то за семьсот лет моего заключения. Глухой стон и грохот, ведь Хулэй бросил лиса в сторону стола, стоящего в другом конце комнаты. Тот ударяется спиной о стену рядом. – Гх... – тихо выдыхает Цзяоцю сквозь зубы. Волк, тем временем, подходит ближе. С каждым его шагом тревога настигает Цзяоцю все сильнее. Все же, ему суждено умереть игрушкой в руках безумного животного. Бросив смешок, Хулэй поднимает лиса за грудки, укладывая на широкий стол спиной. Грубо срывает с пленника слои одежды, оставив в оборванных кусках ткани. Хищно высовывает язык, опускается, проходится по оголившейся груди парня. – Так и быть, я дам тебе немного насладиться этим. Все же, ты заслужил каплю моего уважения, раб, – длинный язык обвивает еле торчащий сосок, заставляя Цзяоцю глухо выдохнуть. Острые зубы слабо кусают его, тут же переключаясь на другой. Язык проходится выше, по шее. Лис краснеет, дышит тяжелее. Тупое насилие было бы лучше, чем эта пытка его гордости. Однако ласки не длятся долго. Хулэй сдергивает клоки, бывшие одеждой, с ног Цзяоцю и выше, оголяя самые чувствительные и слабые места. Лис неуверенно отводит глаза, когда Хулэй раздвигает его ноги. Дрожит от количества переживаний и смятения внутри. – Эй, лис. – Цзяоцю окликает грозный голос и, стоило лишь повернуться, как два пальца оказываются у него во рту. Хочется откусить, но не выйдет. Лишь добавит проблем и синяков. – Смочи как следует, – посмеивается Хулэй. Хочешь не хочешь — выбора не остаётся. Лис давится, но это лишь прибавляет количества слюны, что сыграет в его сторону. Спустя один самодовольный смех те же пальцы оказываются у анального отверстия Цзяоцю. Волк размазывает слюну вокруг и вводит один палец внутрь. Неумело копошится, после чего добавляет второй. Странно, что Хулэй вообще подготавливает его. Было бы логичнее грубо пользоваться лисом как есть. Измывается над его беспомощностью? Как бы то ни было, Цзяоцю покорно принимает происходящее, ведь выбора у него не было с самого начала взятия в заложники. Грубое проталкивание пальцев как можно дальше вызывало лишь болезненные вздохи, однако стоило изучить реакцию на разные движения, Хулэй понял, что лису может быть и приятно. Даже если Цзяоцю надеялся, что тот этого не поймёт. Подтверждая собственные догадки, борисинец давит в конкретном месте. – Нх-х!.. – парень старается сразу же взять себя в руки, но уже поздно. Все и так стало ясно как день. Тем более, член предательски набух, напрочь выдавая реальные ощущения. Хулэй с тихой усмешкой обхватывает эрегированный орган лиса свободной рукой, заставляя того резко жадно втянуть воздух ртом. – Какое развратное тело, раб... – самодовольно шепчет волк, продолжая настойчиво стимулировать заветные точки. Цзяоцю не выдерживает и стоны просачиваются наружу. Он не считает нужным предупредить, что кончит, если так продолжится. Даже смешно — великий вождь борисинцев, порабощающий лисий народ, довёл до оргазма одного из них. Однако, тот останавливается, не доводя дело до конца. Вытаскивает пальцы и отпускает член Цзяоцю. На мгновение становится стыдно, что парень жалеет об этом. – Моя очередь, – ухмыльнувшись, Хулэй достает свой член и, не сказав ни слова, медленно вставляет, загоняя до конца. – Ты хорошо принял меня, лис, – выдохнув сквозь зубы, тянет он, – Посмотрим, сколько ты выдержишь... – секунда, и Хулэй начинает двигаться, постепенно набирая темп. Запрокинув голову, удовлетворенно вздыхает с каждым новым толчком. Цзяоцю поджимает губы от сильных ощущений. Спина выгибается от каждого попадания по заветному месту внутри него. Словно где-то есть переключатель. Мораль отказывает, и тело думает заместо головы. А ему, черт возьми, приятно. И тихие, жалобные постанывания тянутся все более тягуче и мелодичнее. Движения Хулэя становятся жестче и быстрее. Похоже, тот все таки приближается к оргазму. Несколько толчков и он кончает с глухим рычанием, изливая сперму внутрь лиса. Хмурое лицо Хулэя выглядит злым, его накачанное тело дрожит от удовольствия еще несколько мгновений, но резко его окутывают струи дыма, скользящие по телу, и Цзяоцю понимает, что сейчас ему точно конец. Маскировка начинает пропадать. Надолго она и не планировалась, но что внешность изменится в такой неподходящий момент, лис не ожидал. Лицо человека вытягивается в волчью морду, а тело увеличивается до реальных размеров. Но самое ужасное, что член увеличивается вместе с ним, и все это происходит внутри Цзяоцю. Болезненный крик разносится по помещению, эхом отлетая от стен и возвращаясь обратно к лису. Смешивается со злорадным смехом самого Хулэя, довольного возвращением своей истинной формы. – Теперь продолжим так, лис. – крупная, когтистая рука запросто обхватывает Цзяоцю, словно тот лишь насадка или чехол, медленно приподнимает его, снимая с чудовищного члена, и также резко насаживает обратно. – Хы-а! – бессильно вырывается у парня, в то время как он отчаянно пытается свыкнуться с ощущениями. Больно, несомненно больно. Агония расползается от сдавленных со всех сторон органов и смешивается с удовольствием от непрекращающейся стимуляции, отдаваясь в мозгу искрами. Заставляя забыть обо всем. Пасть Хулэя опускается к его лицу. Он высовывает длинный язык, проходится по шее лиса, отвлекая от ощущений. Исследует, пачкает слюной, дразнит. Шея, грудь, уши. Все в этом запахе. Непрекращающийся оргазм настигает Цзяоцю неожиданно. Мешанина боли и кайфа стала настолько неразборчивой, что и крики со стонами невозможно отличить друг от друга. Дрожь судорогами проходит по телу, а спустя несколько глубоких толчков снова кончает и Хулэй, одновременно с этим до крови прокусив плечо лиса.

***

Обесиленный Цзяоцю лежит на полу. Хулэй убьёт его. Он выпьет его кровь. В таком случае самое время отравить ее. Даже если целитель выживет, он бы не хотел ни дня в своей долгой жизни вспоминать этот день.