Вишневые пирожки и билет Наружу

Они всегда выдают себя. Мелочью, вроде расставленных по алфавиту банок мясного концентрата или навязчивым протиранием затылка, где раньше был выбит серийный номер. Иногда они зависают на пару секунд, если паленый блокиратор заводской программы дает сбой, и тогда взгляд становится обдолбанным, как у куклы. Но главное — они всегда слишком стараются. Слишком много улыбаются, слишком много извиняются, слишком пытаются быть полезными. Не понимают, что быть настоящим человеком, человеком, выросшим в трущобных подземках, со спившейся матерью, диетой из синтетической лапши и стычками с гопотой, значит плевать на всех с высокой башни. Но нет, эти ведут себя, будто мир — вишневая пирожковая начинка. Вот, например, Робби. Зачем так улыбаться? Так восторженно смотреть, будто в глаза капнуто эндорфиновым реактивом? Зачем красить волосы в ядерный рыжий, светясь, словно сигналка на скорой? Каждый вторник, как и сейчас, Стив стоит в очереди позади какой-нибудь старой кошелки и смотрит на улыбку, на неуместно-счастливый взгляд, на копну рыжины, хохлом взбитую на макушке, и каждый вторник думает: зачем? Вот сейчас Робби улыбнется старой кошелке и скажет очевидное вранье, вроде: — Добрый вечер, миссис Морони, прекрасная нынче погодка. Чем вас порадовать сегодня? — Два шоколадных, милый, — говорит старая кошелка, сжимая в кулаке кошелку поновее и прикладывает к сканеру в прилавке расцарапанный чек-браслет. Тот пикает, снимая кредиты. — Вам в освежитель воздуха или в чудо-посудомойку? — Робби выкладывает на прилавок две пожухлые бумажки — выдранные страницы с рекламой из древних журналов, ярких картинок старого мира. — Освежитель, — доверительно говорит миссис Морони. — Я вешаю их над раковиной. Если хорошенько принюхаться, от них до сих пор пахнет… Попробуй, - она протягивает страницу Робби, и тот с улыбкой кивает. – Попробуйте, пахнет ведь? – теперь уже совсем горделиво она сует свою мятую бумажку под нос Стиву. — Пахнет крысами и бензином. — Стив ненавидит вранье. Робби он соврал лишь однажды: о месте работы. Оскорбившись, кошелка отдает страницу Робби, а когда в нее завернуты два шоколадных пирожка, баюкает на груди, словно ребенка. — Пока, Робби, милый! — Приятного аппетита, миссис Морони! Шаркают шаги, скрипит дверь, и Стив выдыхает. Наконец они одни в железном закутке, ласково называемом хозяином пекарней. Робби смотрит на него, но теперь это не взгляд «прекрасная нынче погодка», а взгляд «погода говно, как обычно, но я чертовски рад тебя видеть». Когда между ними все изменилось? Там, в «Болиголовке»? Сложив все деньги на счет, Стив был, как всегда, на мели, и Робби угостил его пивом. И они сошлись на любви к монстрболу и ненависти к разводному супу. Или когда из-за обвала застряли в пекарне на ночь и сидели, прижавшись плечами? Когда Стив рассказал о мечте накопить на шаттл и вырваться из подземки Наружу? — Привет, Стив, — Робби улыбается — так мягко, что маслом плавятся колени. — Привет, Робби. — Ты вовремя, вишневые как раз теплые. Тебе как обычно? Я еще вчера отложил… — Робби гремит железным ящиком под прилавком, — сейчас-сейчас… Что у него за серия? Стив ломает голову каждый раз, разглядывая огненную макушку, и каждый раз уходит без отгадки. А ведь он профи. Без сканеров подмечает следы старых программ: беглые уборщики суетятся, боевые навязчиво щупают правый бок, у краш-тестеров проступают тики. У Робби ничего такого, разве что немного косит левый глаз, но такое бывает и у людей, Стив видел. — Вот! — на прилавок плюхается журнальный лист с аляповатой картинкой. — Выискал даже две похожие, хватит и на следующий вторник. Стив собирается с духом. Смотрит на картинку: терраса и два стула, кофе в кружке, закат и осень. Он смотрит, как деревья горят рыжиной, но видит только бесконечные вихры огненной шевелюры. Поверх стульев шлепается золотой треугольник с рубиновыми подтеками вишни, и Робби споро подворачивает уголки страницы. — Однажды ты сядешь на один из этих стульев, будешь потягивать настоящий кофе и вспомнишь нас с пирожками. Молчать больше нельзя. Да и с чего? Разве Стив не заслужил? Сколько лет горбатил в отделе, мечтая об этих стульях? Сколько лет он ловил беглых андроидов в подземных трущобах, чтобы заработать на этот билет Наружу? — Я тут… такое дело… - Стив сжимает и разжимает кулаки в карманах пальто. - В общем, я собрал деньги. — Собрал деньги? - отзывается Робби. — На билет. Шаттл Наружу сегодня в девять. Робби хлопает ресницами: — В девять?.. На мгновение он зависает, молчит. Болезненно трет затылок. А потом в глаза ему добавляют эндорфинового реактива. — Я… я чертовски рад, Стив! — он улыбается, протягивает завернутый пирожок. — Тогда вот, что ли… на прощание. Последний. — Лязгает дверь, гремят шаги, он вскидывает голову: — Добрый вечер, сэр, прекрасная нынче погодка! Стив стоит молча, глупо. Отстраненно думает: какая у него серия? Какая?.. Какая разница — теперь-то… Он сжимает теплый сверток страницы, смотрит на проступившую в масляных пятнах рыжину и ничего не видит. Ни того, как новый посетитель протискивается к прилавку, ни того, как склоняется и шепчет, ни того, как Робби мгновенно бледнеет. Но вот в руке незнакомца что-то блестит — знакомо, оголяя рефлексы — и теперь, вдруг, Стив видит все. Блестящий ствол в руке, расцарапанное левое ухо, а главное — натренированным взглядом он видит, как на тонкой полоске кожи между по-солдатски бритым затылком и воротником куртки едва заметным бугорком воспаляется программный чип: можно взломать код, можно перепрошить настройки, можно загрузить блокиратор, но отпечаток заводской программы останется навсегда. «Эхо». Оно рано или поздно вылезет наружу и сметет контроль — как у этого. Он явно боевой и явно на грани — и знает это, иначе дождался бы ночи. Но деньги на обновление блокиратора нужны сейчас. Еще немного — и в голове зазвучат старые боевые приказы. И тогда выхода два: долго и кропотливо чинить систему… или мгновенно обнулить. Навсегда. Стив умеет и то, и другое. Но начальство обычно требует то, что быстрее. Боевой прижимает взламыватель к терминалу. «Пик!» — жалобно говорят деньги Робби. Но Стив уже очнулся. Кулаком по запястью — ствол металлически лязгает на пол. Еще удар — нет, теперь мимо. У подонка кошачьи рефлексы. Уходит. Подныривает. Пинает резко, нечестно, Стив падает и рычит. Боевой выворачивает руку с чек-браслетом. — Не надо! — кричит Робби. — Не надо, — успевает шикнуть Стив, но боевой уже приложил взламыватель к браслету. Миг — и запястье вспыхивает полицейским бейджем, орет сирена. — Коп! — воет боевой и срывается наружу. Стив бросается следом. Не оборачивается. Он и так представляет, с каким ужасом от него сейчас отшатнулся Робби. По задворкам, под навесы, через лабиринты брезентовых палаток — Стив хорошо знает трущобы. А еще он знает, куда вызвать капитана Веннекена, чтобы загнать боевую мышку в ловушку. Из тупика за рынком не вырваться, а за кордоном мигает подкрепление, но даже безоружный бывший боевой андроид смертельно опасен, особенно в самой гуще жилых трущоб. Так что Стив двигается осторожно. И все пытается вычислить серию - заработать шанс на мирный исход. — Послушай, — говорит он убаюкивающим тоном. — Я не просто коп, я оптимизатор андроидов. Знаешь, как таких как я еще называют? Боевой болезненно дышит, пятится. Голова у него то и дело дергается к плечу налево. — Д-доктор, - хрипит он, не сразу справившись с первым звуком. — Вот именно, Доктор, — Стив наступает - все так же неторопливо, без резких движений. — Дай мне подключиться к программе, и я вылечу твое «эхо». — Врешь... — Я обновлю тебе блокиратор... — Врешь! - Я починю систему! — В-в... в-в... вр-р... - боевой мычит, шатается, царапает левое ухо. Левое. Ухо. Догадка вспыхивает мгновенно. — Ты ведь уже слышишь? — говорит Стив уверенно. — Они уже в голове? «Уничтожить партизанское движение, без оглядки на мирных» — это был ваш приказ в Ламдонге? Боевой таращится, в глазах горит ужас. — Пусть они заткнутся! Я больше не могу! Я не хотел! Я никогда не хотел! Убери! Убери их! Стив кивает. — Я уберу, только дай мне доступ... - Как же он ненавидит врать. Боевой с воем опускается на колени, его рвет желчью. Стив подходит сзади, пробегает пальцами по терминалу на чек-браслете, подключается к программному чипу. — Ты ничего не почувствуешь, — хотя бы в этом он говорит правду. На мгновение он бросает взгляд на начальство в машине. Там делают «тап-тап» по наручным часам. «Быстрее». В такие мгновения Стив ненавидит свою работу особенно сильно. Когда боевой с погасшим взглядом падает в лужу, рядом уже стоит капитан Веннекен. — Да как ты это делаешь, а? — он поддевает носком бездвижную руку. — Он бы тут нам все разнес, а ты бла-бла и… Как понял, что он из ламдонгской зачистки? Стив сжимает и разжимает кулаки в карманах. — Им передатчики с приказами вживляли в левое ухо. — Чертов гений, — бурчит Ваннекен. — Останься, ну? Вот что тебе делать Наруже? А тут я выбью тебе повышение, медальку, все что хочешь. Стив нагибается к обнуленному андроиду, вынимает из его кармана взламыватель. — Нет, капитан. Я — Наружу. К закатам, рыжине в лиственных кронах и двум стульям.

***

Транспорт Наружу через три часа, но вместо доков Стив стоит перед дверью пекарни. — Робби? — говорит он в темноту коморки. Почему так тихо? И темно? Не горит даже верхняя лампа, только луч уличного фонаря рассеянно оцарапывает прилавок. В углу скребутся, будто кошка, и громко дышат. — Не подходи! Под сапогом растекается красное, липкое. Вишневая начинка. — Робби, тебе не нужно меня бояться… — Не подходи! Рыжий вихор торчит из-под прилавка. Обхватив голову, Робби качается и тихонько стонет. Он позволяет Стиву еще несколько шагов, прежде чем снова закричать. И это не страх, это… что-то больше. — Черт, у тебя «эхо»? — понимает Стив. Он бросается ближе, но Робби умоляет: — Не подходи! Я почувствую, я слишком почувствую! «Слишком почувствую»? Да что это за серия?! «Слишком почувствую…» Стив замирает. И понимает. Медленно, он опускается на колени. — Эксклюзивная серия X-850? Андроиды повышенной эмпатии, максимальная подстройка под эмоцию владельца, для… личного использования? Робби стонет, навязчиво трет затылок. Его крупно трясет. Стив протягивает вперед руку. — Твой владелец… — У меня больше нет владельца! Ах вот оно что... Пекарня открылась два года назад — как раз после скандала с сенаторским сынком. Его, кажется, вытолкнули из окна? При обыске обнаружился полный подвал изувеченных секс-андроидов. Убийца так и не был найден. — Он… мучил тебя? — Он не трогал меня и пальцем. — У Робби в горле клокочет, он вцепляется в рыжину, тянет. — Но да, он любил причинять боль… моими руками. А я… вся моя программа — подстраиваться под эмоции владельца, и если ему приятно, то и… — Робби… — Не подходи, не надо! «Эхо»… я почувствую, чего ты от меня хочешь... Стив прикрывает глаза. — Ты боишься того, что я хочу? — Выдохнув, он подбирается ближе. — Посмотри. Почувствуй. Робби напряженно замирает. А когда Стив совсем близко, поднимает удивленный взгляд. И тогда Стив подключается терминалом и долго и кропотливо чинит паленый блокиратор заводской программы. Он ненавидит свою работу, но ведь сейчас он не на работе. А когда Робби облегченно выдыхает, он делает то, что «хочет». Просто садится рядом. Робби прижимается плечом. Они молчат, пока вечерний воздух не прорезает низкий гудок: шаттл Наружу. Робби дергается, но Стив уже отослал сообщение Ваннекену. «Согласен». Так что теперь он просто прижимается сильнее. Кто-то же должен будет сидеть на втором стуле.