Однажды, мы окажемся вдвоем, только ты и я.

Сквозь окно кафе, утопающего в золотистых лучах заката, виднелись два силуэта — Чуя Накахара и Дазай Осаму. В это время дня обычно всё замирало: суета улиц сменялась вечерней тишиной, а солнечный свет постепенно уступал место ночной темноте. Казалось бы, что эти двое, несмотря на их давнюю неприязнь, в эту минуту нашли редкий момент покоя. — Ты не думал, что мы слишком часто встречаемся, Дазай? — Чуя наклонился над столом, его низкий голос прозвучал с раздражением, хотя в глазах проскользнуло что-то мягче злости. Дазай, сидя напротив, откинулся назад, его вечная ленивая улыбка не покидала лица. — Ах, Чуя, разве можно устать от моей компании? — сказал он, протягивая руку, чтобы с ленивым интересом крутить свой пустой стакан. — Мне кажется, ты просто не хочешь признать, как ты скучаешь по мне. Чуя закатил глаза, но внутри у него что-то болезненно сжалось. Ему всегда казалось, что с Дазаем невозможно говорить серьезно. Каждая фраза, каждое слово этого человека было пропитано сарказмом и насмешками, и все же… в этой легкости было что-то странно успокаивающее. — Скучаю по тебе? Твоё самомнение — это что-то невероятное, — огрызнулся Чуя, но в его голосе больше не было злобы, только привычная игривая язвительность. Дазай наблюдал за ним, изучая взглядом каждую черту его лица, словно пытаясь запомнить. Было что-то неуловимое в этих коротких встречах, что заставляло его тянуться к Накахаре вновь и вновь, как бы он ни пытался отрицать это сам перед собой. — Может, и так, — тихо проговорил Дазай, его голос стал мягче, почти нежным, чего Чуя от него никак не ожидал. — Но, знаешь, странное чувство… Даже с нашей историей, ты — единственный, кто способен напомнить мне, что я всё ещё жив. Чуя замер. В глубине души он всегда знал, что за всей этой игривой маской Дазая скрывается нечто большее — что-то темное и разрушительное. Но такие моменты, когда тот открывался, были редки. И каждый раз Чуя чувствовал, как внутри него что-то меняется. — И что это за мелодраматический бред ты сейчас несешь? — пробурчал Чуя, хотя сердце застучало быстрее. Дазай усмехнулся, но улыбка уже не была прежней. Теперь она выглядела усталой. — О, Чуя… — он опустил взгляд на стол, пальцы легонько постукивали по его поверхности. — Мы могли бы быть кем-то другим, правда? Если бы не вся эта грязь, в которой мы оказались. Чуя сжал кулаки, не зная, что сказать. Внутри него бушевали чувства, но слова отказывались подчиняться. Дазай всегда был так близко, но так далеко одновременно. Они были связаны чем-то больше, чем просто прошлым, но как это выразить, когда каждый из них строил стену за стеной? — Может, и могли бы, — тихо ответил Чуя, пряча взгляд за полями своей шляпы. Тишина повисла между ними, как будто мир вокруг остановился только ради этого момента. Для других они были врагами, людьми с историей конфликтов и сражений. Но здесь, в этот короткий миг, они могли позволить себе быть просто собой. — Когда-нибудь, Чуя, — сказал Дазай, поднимая взгляд, — если этот хаос закончится, мы сможем найти место, где нет ни войны, ни политики. Где будем только ты и я. Чуя посмотрел на него с удивлением. Эти слова, произнесенные с таким спокойствием, будто были чем-то неизбежным, заставили его сердце вновь забиться быстрее. Но он усмехнулся, скрывая смущение за привычной маской дерзости. — В твоих мечтах, идиот, — буркнул он, но в уголках губ появилась легкая улыбка. Дазай лишь молча смотрел на него, его глаза светились чем-то глубоким и, на этот раз, честным. Между ними возникла тишина, но эта тишина была другой — не напряженной, а теплой, как обещание, которое они оба боялись дать, но все же знали, что оно где-то внутри уже существует. Сквозь стекло кафе пробивались последние лучи заката, и в этом свете Дазай и Чуя, казалось, были ближе друг к другу, чем когда-либо прежде.