Кошмар

Между ним и какой-то фигурой непроглядная тьма и безгранная пропасть. Сделать шаг хочется настолько сильно, что всё тело пробирает дрожь. Но действительно ли это стоит того? Сложный вопрос. Он делает шаг, и железо на его лодыжке впивается в кожу, цепи скрипят, и он хнычет, запрокинув голову. Кажется, сегодня будет дождь. Небо слишком пасмурно для того, чтобы настроение любого человека в округе было хорошим. И твое собственное настроение становится хуже с каждой секундой, когда мимо проскакивают десятки людей и ни один не задерживает на тебе свой взгляд дольше, чем на пару секунд. Разумовской чувствует себя настолько паршиво, пытаясь вглядеться в эти размытые и прозрачные фигуры, что думать об этом хочется всё меньше и меньше. Впрочем, кто его спрашивал? Он не хочет быть здесь. Никогда не хочет. Никогда не захочет, даже если в его жизни произойдёт нечто в разы хуже — это будет безгранично ужасно. Он делает ещё один шаг, и ногу обжигает раскалённым железом. Юноша стискивает зубы до скрипа, намереваясь раз и навсегда покончить с этим, и… Ну, у него было много попыток: кожа вокруг места, где оковы касаются тела, покраснела, покрылась волдырями и выглядит в разы хуже, чем когда-либо до этого. Глаза красные и опухшие от слез, потому что всё, что по-настоящему остаётся Сергею — постоянно и беспрерывно сожалеть о прошлом. Человек по другую сторону от тьмы машет рукой и зовёт к себе, и Разумовскому не нужно быть сильно внимательным, чтобы понять, кто манит его. Знакомые жесты. Болезненно знакомые. Настолько, что Сергею становится ещё хуже, и он предпочел бы этого не видеть. Одна из частей наказания, да? Это слишком тяжело. Волосы запутались в колтуны и остались меж пальцев рук, на плечах и каким-то растрёпанным гнездом на голове. Разумовский тянет тонкую руку в другую сторону, чтобы ещё раз увидеть, как Олег пытается заставить его побороть эту пропасть. Кандалы снова напоминают о себе с тихим звоном, и Сергей падает на колени, больше не в силах даже смотреть на то, во что превратилась его жизнь. Но дальше — хуже, не так ли? Потому что дизнь скоротечна, и она никогда не перестает удивлять, она никогда не становится по-настоящему плохой, потому что всегда есть события, которые не случились… Которые могли бы произойти, но, вот чудо, не произошли! Мысли в его голове путаются и сворачиваются в крохотные комочки, не желая разворачиваться и показывать свою настоящую суть. Разумовский всхлипывает. Он чувствует, как расплавленная кожа (или это железо от цепи? Не суть) стекает по его горлу и разрывает его самого на части. Горячие слёзы падают на землю и скатываются в бездну. С тихим, еле слышным звоном касаются озера на дне и на долю секунды показывают далёкие дали тьмы. Но Сергей этого не видит. Он не может заставить себя оторвать взгляд от собственных ладоней, уже окровавленных от того, как всё вокруг дерёт кожу. И давно этот мир настроен против него? Юноша слышит знакомый голос с другого конца земного шара пусть и расстояние между собеседником не такое большое, но он не модет разобрать слова. Слышит обрывки фраз, отдельные звуки, нечто нечленораздельное, и этот голос ранит сильнее любого ножа. Его сердце болит в разы больше, чем ноги или руки, жжёт сильнее, чем глаза. Слишком страшно для того, чтобы иметь возможность взглянуть страху в глаза. Сергей никогда не боялся темноты. Он всегда боялся того, что может в ней увидеть. Возможно, поэтому между ним и Волковым сейчас разлеглось ночное полотно — самый главный его страх. Оно тёмное, слишком бескрайнее, чтобы его можно было объять… Да, конечно, на нём красуются звёзды — слёзы самого Сергея, пролитые за месяцы в подобной темнице, но легче от этого не становится. Раз за разом эти звезды выстраивают шаткий мост к возлюбленному, раз за разом оковы на ноге Сергея слабеют ровно настолько, чтобы он мог сделать шаг навстречу Олегу, и… Раз за разом он падает вниз. В то место, откуда берутся все страхи и кошмары, где они зарождаются, откуда выползают на поверхность реальности. А ведь сам Разумовский — их создатель. Его слёзы пропитаны горечью утраты, и они питают подкроватных монстров. На тысячи километров от него пахнет страхом, и существа другого плана впитывают этот страх и излучают его. За сотни миль каждый день слышен крик отчаяния, и чудовища сами начинают издавать нечто похожее. Но в их исполнении это страшный боевой клич, от которого мурашки бегут по коже. Тело Сергея сотрясается в рыданиях, и это делает лишь хуже. Монстры кричат в ответ, они ликуют и делают выбраться из озера слёз, вслеляют животный ужас и заманивают к себе. Человек напротив делает два медленных шага вперёд. Неуверенных, робкий, еле ощутимых, будто он на самом деле парит над землёй и ходит по воздуху, но… Нет. Сергей сам испытывал это на себе бесчисленное количество раз, и он раз за разом падал в пропасть. Но стоит Разумовскому попытаться закричать, и тьма поглощает звук так же, как она поглощает свет. Вопреки здравому смыслу, сквозь рыдания и жуткие голоса, Сергей смеётся. Но тут же подхватывается, и слёзы начинают течь по его щекам с новой скоростью. Там, где капнули слезинки, расцветают неизвестные цветы, и это заставляет юношу улыбнуться. Если Олег упадёт, он хотя бы сможет принести цветы на его мо- Ах да. Точно. Не сможет. Это заставляет что-то в нём надломиться ещё раз, прежде чем он поднимает голову, чтобы увидеть Волкова… Ну, что ж, сейчас это не совсем Олег. Точнее, да, тело его, но вот голова… Она занята чужими голосами. Чужими мыслями. Там лежит то, чего хотят нисшие монстры, рождённые из пучин Озера Горя. И когда Олег делает последний шаг во тьму… Всё вспыхивает. За долгие две секунды становится настолько жарко, что Сергей действительно не понимает, что вообще произошло. Он быстро моргает, пытаясь вернуть глазам привычную влажность, пока к его ногам медленно, но верно подбирается огонь. Теперь юноша отходит всё дальше и дальше, пока кандалы не начинают снова впиваться в кожу. Всё, что остаётся Разумовскому — это лишь закрыть глаза и смиренно ждать своей смерти от огня. Что ж, у Сергея всегда было три страха: Темнота. Огонь. И потеря близкого человека. И в своей удасности эта ночь стала роковой. Она совместила в себе самые мерзкие проявления жизни, она вытащила из сознания Разумовского то, чего юноша долгое время избегал. В этом ведь есть и плюсы, верно? Они должны быть. И из всего можно вынести урок, так должно работать существование, но всегда ли… Всегда ли этот закон соблюдается? *** Сергей мелко вздрагивает на кровати, трясясть от страха. Его глаза задмурены, и он не хочет из открывать, потому что огонь обжигает кожу, а глаза и без того болят от вечных слёз. Чужая рука ложится ему на спину, и это заставляет Сергея вздрогнуть сильнее. Он почти рефлекторно льнёт к прикосновения, всё ещё до ужаса сильно боясь открыть глаза. Но никто и не заставляет его делать это. — Тише… Тише, всё в порядке. Это просто сон, хорошо? Ты дома, Серый. Ты у себя дома, — кто-то успокаивающе шепчет ему что-то на ухо, и юноша поджимает ноги к груди, пытаясь стать самым маленьким комочком из всех возможных. Прядь волос аккуратно заправляется ему за ухо, и чьи-то сухие губы прижимаются к его виску. Медленно, так, будто это может причинить физическую боль, Разумовский открывает глаза. Здесь нет ни тьмы. Ни бездны. Сергей медленно поворачивается лицом к тому, кто пару минут назад шептал ему что-то на ухо, и- Олег рядом. Юноша измотанно утыкается лицом в чужую грудь, позволяя Волкову гладить себя по спине и лениво перебирать волосы на затылке. Сергей шепчет что-то нечленоращдеоьное, пока по телу Волкова стекают несколько мокрых дорожек от чьих-то слёз, но брюнет не говорит ни слова. Он позволяет молодому человеку прийти в себя, успокаивает и говорит о реальности… О том, что это именно та реальность, которая должна быть здесь. — Я рядом. И с нами всё будет хорошо, — сейчас Олег надеется только на то, что Сергей не почувствует холод железа на своей ноге. На то, что тот не захочет заглянуть под кровать, проверив, нет ли под ней монстров. На то, что Сергей по-настоящему верит ему, потому что… Даже если это их последняя ночь вместе, Волков хочет сделать так, чтобы Разумовский не пожалел о ней. Ведь сегодня четверг. А вещие сны снятся с четверга на пятницу.