Танец ведьмы

      Когда над городом повисло серое марево скорого дождя, а воздух напитался сыростью, Лида поняла: Чучу уже в пути. Неспешно отложила книгу, которую читала, сидя на широком деревянном подоконнике, и выглянула наружу. И точно: из окна пятого этажа отлично просматривался весь двор, и большая черная клякса — Чучу, примчавшийся именно за ней. Чернолис осторожно сунул острую морду в подъезд, поскуливая, как обычный пес. Это было лишним — Лида услышала бы друга где угодно, слух у ведьм острый.       Девушка выпуталась из мягкого вязаного пледа, встала, оправила домашнее платье с прожженной дырочкой на подоле, накинула громоздкую ветровку болотного цвета, сунула ноги в любимые потасканные фиолетовые кеды с оранжевыми шнурками, ничуть не смущаясь несочетаемых цветов. И только на выходе вспомнила про несобранные волосы.       Чучу снаружи перешел на откровенный скулеж, и Лида на скорую руку скрутила пучок, используя покусанный карандаш вместо шпильки — резинки и заколки быстро терялись в творческом бардаке однушки, доставшейся от бабушки-ведьмы. А стричь было лень — чтобы ровно, нужно в парикмахерскую, записываться, ждать… Ну точно не для Лиды, проще обкорнать ножницами, а потом пару месяцев носить пучки или высокий хвост, пока не отрастут для новой попытки.       Лида скатилась с лестницы, на ходу поправляя матерчатую сумку с лекарствами и зельями, и плотнее запахнула куртку. Чучу нетерпеливо просунул лобастую башку в дверной проем, ступил лапой на пол подъезда. Изношенная плитка ожидаемо разошлась трещинами под мощными когтями. Чучу отшатнулся и виновато глянул на Лиду. Девушка в ответ по-доброму усмехнулась — здание было старше нее в три раза, ремонт делали давно, да и для потомственной ведьмы в пятом поколении не составило бы труда поправить плитку парой зелий и заклинанием.       Накинув невидимость парой движений, Лида подобрала подол старенького персикового платья, лихо заскочила на спину чернолиса, зарылась пальцами в черную плотную шерсть, обнимая друга за шею. Чучу с места, прыжком, перешел в иное измерение — обычная улица спального района, с машинами, припаркованными на обочине, видавшей виды брусчаткой и мелкими балкончиками с сохнущим тут и там бельем разной степени яркости и потасканности расступилась и подернулась радужной дымкой, образовывая широкий туннель. Чучу мчался по нему на большой скорости, от его крепких длинных лап расходились переливающиеся лужицы, а когти то и дело высекали из пола небольшие искорки. Такие же бегали по стенкам, сливаясь и расходясь, словно фейерверки или маленькие кометы.       Прогулка длилась недолго — Чучу свое дело знал. Затормозил за городом, у развалин крепости XVII века, выскочил из туннеля, преодолел пустой арочный проем ворот и завез Лиду в свой мир. Один старый полупрозрачный знакомый помог Лиде точно определить, где и что находилось здесь во времена расцвета крепости. Собранные материалы пригодились к тому же при защите магистерской в человеческом университете. Например, там, где раньше была знаменитая конюшня князя Серебрякова, сейчас находилась детская чернолисов. На месте оружейной устроился Совет племени, а в самой крепости нашли приют призрачные сущности — дружное племя из полсотни мирных, но обособленных существ Изнанки.       С веселым тявканьем из детской выбежали двое мелких, едва ли больше дворняги, чернолисов и ткнулись Лиде в ноги. Девушка рассмеялась и потрепала малышей по холкам, всматриваясь в цветастые образы недавней охоты, что ей передавали мысленно. Один из трех малышей племени, Чичи, младший братец Чучу, сильно заболел, и девушка последовала за другом в развалины замка, утепленные и укрепленные магией изнутри.       Оказалось, что Чичи во время игр в лесу отбился от нянек и подцепил астрального паразита, «удачно» спрятавшегося в густой шерстке на холке лисенка. Лида присела рядом с испуганно хнычущим малышом, изрядно истощенным астральной тварью. Погладила Чичи по острой мордочке, почесала под подбородком, зная, как сильно это нравится Чучу и другим чернолисам. Затем попросила брата и мать малыша подержать его, и начала водить над худеньким тельцем руками, нашептывая заговоры, чтобы паразит ничего не заподозрил и не сбежал раньше времени. С шутками и прибаутками скормив Чичи горькое лекарство, Лида села рядом и минут пятнадцать терпеливо ждала, пока отвар проникнет в кровь малыша и превратит ее в яд для паразита.       Вскоре тварь забеспокоилась. Жирный, серый, досыта насосавшийся сил маленького чернолиса червяк зашевелился и пошел комковатыми бугорками. Из-за отвара ему стало невкусно и кисло. Лида усмехнулась, внимательно наблюдая, и, когда паразит на секунду оторвался, чтобы переварить сожранное, ловко подцепила его и оторвала от Чичи. Червяк заверещал, пронзительно и мерзко, завертелся юлой, но Лида не сдавалась и смогла-таки запихнуть его в специальную пробирку. Запечатала крышку заговором и собственной силой и показала взрослым чернолисам, прося внимательнее следить за окружением и за самыми маленькими членами стаи.       После Лида и Чучу вышли на крепостную стену, полюбоваться дождем. Сверху открывался прекрасный вид и на Изнанку, и на обычный человеческий мир: небольшую чистенькую деревню неподалеку, где выращивали зерно и держали прибыльную молочную ферму, и на крепость, что раньше принадлежала князю. Вскоре явился и он сам — высокий, худой, с русыми волосами, убранными в куцый хвостик, светло-зелеными глазами и аккуратной бородкой-клинышком. И рукоятью ножа — осерчавшие на произвол дражайшей маменьки князя крестьяне воткнули оружие несчастному прямо в грудь во сне.       Князь Серебряков глубоко вздохнул, в стиле отважных рыцарей из средневековых баллад, поправил нож, выпятил худую полупрозрачную грудь и в сто первый раз попытался подкатить к Лиде.       — Даже не пытайся, Олежа. Лучше садись рядом, на дождь посмотрим.       — А чего на него смотреть, дождь и дождь, — проворчал призрак, но послушно сел рядом с девушкой, уставившись за крепостную стену.       Лесок шумел и переливался летне-осенней зеленью, насыщенной и яркой. После дождя она обещалась стать еще ярче, но пока небо хмурилось, нависало неуютным тяжелым одеялом, с крупными завихрениями темно-серого и сизого цветов. Дождик, мелкий и частый, сеял как через сито, увлажняя и напитывая землю. Лида выпуталась из мягкой шерсти Чучу, греющей ей спину, и вышла на пустынную смотровую площадку башни. Куртка улетела под ближайший сухой выступ, кеды и сумка отправились туда же. Девушка повела плечами и ступила босиком на выщербленные временем и гостями грязно-желтые плиты крепости.       Бесшумными клочьями непроницаемо-черной шерсти выплывали из теней чернолисы, пришедшие посмотреть на танец. Сверкали из углов любопытными черными глазами с вертикальными зрачками. Довольно щерили зубастые пасти, вертели хвостами, прячась от противного их природе, но такого нужного Лиде дождя. Диди, мать Чичи, принесла младшего сына в пасти, чтобы тоже мог взглянуть на редкое явление — настоящий танец ведьмы.       Лида закрыла глаза, прислушиваясь к себе и к миру. Уловив мелодию в шелесте капель, переливе ветра и игре листьев серебристых тополей, она медленно вскинула руки, примеряясь к ритму. Неровные грубые камни холодили босые ноги, но неприятное ощущение совсем скоро затерялось за мелодией и поднимающейся изнутри горячей, тяжелой, упругой силой. Капли усеивали волосы вуалью, оседали на веснушчатом лице, впитывались в платье, делая его облегающим и тесным. Лида ногой отбила такт и пошла по площадке по часовой стрелке.       Поворот, взмах руками, словно крыльями, изящный прогиб назад, выпрямиться, два шага влево, вновь поворот, улыбка в толпу зрителей. Отчаянно-веселая. Зазывающая. Живая. В одном танце смешались и цыганская страсть, и изысканность бальных па того же князя, и гибкость танцовщиц Древней Индии. Лида двигалась, забыв обо всем, впитывая и свивая внутри себя силу, как тугую горячую пружину.       Карандаш давно выпал из волос, теперь они длинным темно-русым шлейфом тянулись за головой, били по спине и груди намокшими концами. Дождь усилился, следуя за ловкими и плавными движениями потомственной ведьмы. Теперь уже не взвесью, а ручейками стекали прохладные капли по лицу, рукам и одежде, напитывая Лиду силой, смешиваясь с ее природным даром, закручиваясь в воронку в самом центре девичьей груди. Дождавшись точки кипения, самого быстрого движения, самой глубокой, слышимой только ей одной ноты, Лида вскинула руки вверх, к хмурому небу, позволяя накопленной силе разойтись во все стороны крутой волной. И без сил повалилась на жесткую выщербленную плиту на бок, часто дыша.       Вместе с ней начал стихать и дождь. Вырвавшаяся на свободу сила впитывалась в чернолисьи ограждения, укрепляя, поддерживая их. Звери повеселели, черная шерсть залоснилась и распушилась. Маленький Чичи, сильно пострадавший от астрального паразита, даже смог встать на ножки без помощи мамы. Лес засверкал зеленью, умытый дождем и овеянный ведьминой силой. Даже развалины, казалось, стали выглядеть чище и целее.       Обессиленная Лида лежала на холодном мокром камне в холодном мокром платье с холодными мокрыми ногами, щурилась на постепенно светлеющее небо и представляла, как приедет домой, заварит кофе с молоком и сахаром или смородиновый чай, выпьет залпом и наконец согреется.       Чучу на правах лучшего друга вышел вперед и навис над ней, закрывая от ветра и остатков дождя.       — И я тебя люблю, дружище, — Лида с трудом встала, цепляясь за шерсть чернолиса, и побрела к своим вещам.       — Поберегла бы ты себя, Лидия, а то еще заболеешь, — высказался Олег, но даже он после танца стал выглядеть ярче и плотнее: стена с похабными надписями туристов почти не просматривалась сквозь его окровавленную рубашку.       — Ведьмы не болеют, — возразила Лида и в противовес словам звонко чихнула. — Бывай, Олеже. Пугай туристов дальше, но, если я узнаю, что кто-то еще подцепил паразита…       — Понял, не дурак. Все в лучшем виде, — поднял руки призрак, сразу теряя флер загадочности и бледного аристократизма. Лида сроду не была злой, но проклясть на недельку на неудачу могла даже призрака.       Девушка оседлала Чучу, и они, не заморачиваясь, прыгнули в раскрывшийся туннель прямо с крепостной стены. Предстоял недолгий путь домой, чай, плед, недочитанная хорошая книжка и компания большого пушистого зверя с валянием на полу и почесушками. Лида чувствовала себя смертельно усталой, но счастливой. Влага от платья медленно пропитывала куртку, от Чучу исходил легкий запах прелой листвы, и девушка поглубже зарылась носом во влажную шерсть.       Ее танец окончен, можно отдохнуть.