Фолиант

      Гермиона заполняет месячный отчет поздним вечером, который откладывала до последнего. Слишком много всего навалилось на нее в последнее время, хочется просто плыть по течению.       У нее гудит голова от количества вопросов. Она провела пальцем по пергаменту, смутно осознавая, что слова на бумаге сливаются в неразборчивый поток.       Каждый пункт, от анализа поведения до результатов работы подопечного, казался все более невыносимым.       Она вздохнула, пытаясь сосредоточиться на очередном вопросе: «Проявляет ли подопечный агрессий по отношению к окружающим?». Съежившись от напряжения, Гермиона почувствовала, что мысли ускользают от ее внимания, словно призраки в зале Хогвартса.       В голову лезли воспоминания о его взрывном характере, перепалках, и о, черт, поцелуе.       Драко Люциус Малфой не проявляет признаков агрессии по отношению к другим людям.       Когда наконец она подошла к последнему вопросу, Гермиона почувствовала прилив облегчения. Возможно нужно выработать тактику заполнения документов: возвращаться к ним в течение месяца, заполняя постепенно, а не откладывая в дальний ящик.       Четкое разделение задач на недельные блоки казалось разумным решением. Это придаст ей ощущение контроля и минимизирует страх перед окончательным сроком.       Собравшись с мыслями, Гермиона добавила последние штрихи и с облегчением отложила записи, устало улыбнувшись.       Несмотря на всю усталость, спать ей не хотелось, но очень манила идея посмотреть фильм, который мог бы отвлечь её от событий минувших дней. Выбор пал на «Титаник» над которым она плакала в прошлый раз.       Комната наполнилась мягким светом, когда Гермиона вставила кассету и наполнила кружку горячего шоколада.       Она уютно устроилась, разложив подушки вокруг себя, и на экране начал демонстрироваться знакомый логотип студии. Сердце забилось в унисон с музыкой, нарастающей перед началом истории. Воспоминания об ушедших днях вновь накрыли её как волны океана, несущие на себе груз эмоций и переживаний. Но на этот раз в ней не было места печали — она была готова снова окунуться в сюжет, который когда-то заполнил её сердце надеждой.       Гермиона потянулась к чашке и сделала глоток горячего шоколада, который согревал её и погружал в атмосферу уюта. Улыбка медленно окрасила её лицо, когда она увидела знакомый силуэт Розы на экране. Она вспомнила, как в тот раз слёзы катились по её щекам, а сейчас она видела в этой истории что-то большее — силу любви и стремление к свободе, которое восхищало и вдохновляло.       — Грейнджер, — мужской голос оторвал её от экрана.       — Я занята.       — Кажется за тобой должок, — хмыкнул Малфой.       Блондин выглядел так, будто только что проснулся, волосы растрёпаны, а на губах играет усмешка. Серые пижамные штаны низко сидят на бедрах, белая футболка облегает широкие плечи, открывая рельефные руки, его небрежный вид только добавлял шарма в эту сцену.       Несмотря на её желание игнорировать его присутствие, она не могла не заметить, как его глаза наполнялись тем загадочным светом, который волновал её все эти годы. Гермиона закусила губы, осознав, что их напряжение как будто выросло, проскользнув в пространство между ними, невидимое, но ощутимое.             — Ты что-то перепутал, Малфой.       Гермиона упрямо отвернулась, пытаясь сосредоточиться на фильме. Она не хотела, чтобы ничто нарушало её уютный вечер. Но Малфой, похоже, не собирался извиняться за своё вторжение.       — Уверена? — его голос звучал с игривым вызовом.       Он медленно подошел к дивану, уверенной походкой, и сел рядом с ней, нарушая установленное расстояние. Гермиона не могла проигнорировать его близость — тепло его тела словно завораживало, заставляя забыть о фильме и о том, что она на самом деле была занята.       — Кто-то обещал научить меня пользоваться телевизором, — сказал он, выпрямляя на полу ноги, — я в твоем распоряжении.       Малфой слегка наклонил голову к ней, почти игриво, и она ощутила, как изящные линии его лица стали более четкими в свете экрана. Её сердце и разум вдруг вступили в борьбу: с одной стороны — желание вернуться к уютному фильму, с другой — притяжение, которое не давало покоя.       — В другой раз.       Гермиона внутренне взыграла, когда Малфой чуть ближе наклонился, а его запах — смесь свежести и чего-то, что она не могла определить — окутал её, как теплое одеяло.       — Сейчас, — промурлыкал он, заглядывая в шоколадные глаза.       Она поклялась себе не быть такой жалкой, не растекаться лужицей при виде него.       Гермиона нахмурила лоб, пытаясь прогнать настойчивое желание узнать, какие мысли скрываются за его холодной улыбкой. В организме разыгралось бурное противостояние, но она не могла позволить Малфою завладеть её вниманием.       — Сиди молча.       Гермиона взглянула на экран, но в голове уже прокручивались только мысли о Малфое рядом. Его дыхание было слышно так близко, что она затаила дыхание. Как он умудрялся быть одновременно раздражающим и завораживающим?       Малфой лишь усмехнулся в ответ на её просьбу и, словно намеренно, включил свой загадочный шарм. Он оперся на спинку дивана, прислонившись к ней достаточно близко, чтобы она почувствовала его дыхание. Скука на его лице сменилась на лёгкое удовлетворение, когда он заметил, как Гермиона запнулась в своих мыслях.       — Чего ты добиваешься? — тихо спросила она, не в силах отвести взгляда.       — Мне просто интересно, что происходит в твоей кудрявой голове, Грейнджер, — произнес он, его голос был низким и слегка хриплым.       Гермиона почувствовала, как в её животе закрутилось от неожиданной честности его вопроса. Она не могла позволить себе быть уязвимой, но в этот момент она понимала, что находится в опасной близости к грани, за которой эмоции могли взять верх.       — Как хорошо, что мои мысли тебя не касаются, — парировала она, стараясь сохранить холодный тон, возвращая взгляд к экрану.       Ей порядком надоели его игры в кошки мышки. Она проявила перед ним слабость, и теперь он знал куда надо давить, это отталкивало её, заставляя усомниться в своих чувствах.       Грейнджер знала, что влюбилась в неподходящего человека, она знала, что он никогда не будет щадить её или эти чувства. Но черт, это было больно.       Она начинала ненавидеть себя за то, какой жалкой становилась рядом с ним. Разве чувства не должны делать людей сильнее? Он разносил её принципы в щепки, Гермиона не узнавала себя.       Гермиона пыталась вернуть контроль над собой, но каждый раз, когда он оказывался рядом, мир вокруг терял смысл. Его редкий смех, его игривые поддразнивания заставляли её сердце колотиться, но это было не счастье — это было безумие. Ей казалось, что она словно жертва в его игре, и чем больше она сопротивлялась, тем сильнее он на неё давил. Она чувствовала, как её внутренний свет гаснет, и каждый новый его трюк вырывал из её души частичку самоуважения.       Это не любовь.       Гермиона пыталась обмануть себя, убеждая, что это всего лишь временное увлечение, но с каждым днём это становилось всё более необратимым.       Сейчас она сидела в паре дюймов от него, пытаясь сосредоточиться на фильме, но картина не могла унять её тревогу.       Гермиона осознавала, что сама участвовала в этой игре, и это было ужасно. Она умела быть сильной, но при нём становилась уязвимой.       Взгляд цеплялся за сюжет, но мысли о нем не покидали её. Его тень, играющая в свете экрана, расплывалась по комнате, будто сама его сущность обвивала её, заполняя каждый уголок её сознания.       Гермиона глубоко вдохнула, стараясь остановить внутренний диалог. «Сосредоточься!» — команда, которая не работала.       Она усмехнулась, прикрыв глаза рукой. Смешно, как она оказалась в такой ситуации, словно пешка на шахматной доске. Ей всегда говорили, что нужно контролировать свои эмоции, что сила в спокойствии.       Фильм смутно мелькал перед глазами, образы терялись, как и её надежды на спокойно проведённый вечер.       В один момент, осознав, что терпеть больше нет сил, она поднялась с места. Взглянув на четкие черты на бледном лице в последний раз, Гермиона заметила искорку смеха в серых глазах глазах. Это было пугающе, и вдруг стало предельно ясно: она должна уйти, пока не потеряла себя окончательно. С каждым шагом, который она делала в сторону двери, освобождалась от оков, которые он накладывал, не подозревая о своем влиянии.       Тревога отступала, и с каждым шагом уверенность вновь наполняла её.       Грейнджер проскользнула в спальню, спасаясь бегством.       Звуки из соседней комнаты еле доносились, создавая неуловимый фон, который лишь подчеркивал уют ее убежища. Здесь, в этом маленьком мирке, она могла быть самой собой.       Взмах палочки.       Оглохни.       Кровать встретила приятной прохладой, когда она опустилась на мягкие простыни. Она аккуратно нырнула под одеяло, закрывая глаза, позволив себе потеряться в убаюкивающей тишине комнаты. Её тело, давно измотанное, наконец вернулось в состояние покоя, и сознание плавно уходило прочь, вглубь тёмной бездны сна.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Девушка решает, что легче все уничтожить, чем кропотливо восстанавливать книги, которые уже не подойдут для продажи.       Гриффиндорка устало посмотрела на стопки поврежденных книг, которые некогда радовали читателей. Сейчас они лишь мешали ей двигаться вперед. Отбросив мысль о восстановлении, она приняла решение, к которому пришла далеко не сразу. В конце концов, старые тексты не только потеряли свою ценность, но и тормозили восстановление магазина.       Гермиона не испытывала жалости. Каждый рваный уголок, каждое пятнышко напоминали ей о том, сколько времени и сил она потратила на их спасение. Теперь все это казалось напрасным. Она чувствовала, как освобождается, принимая решение избавиться от них навсегда.       Работая, она старалась не думать о том, сколько усилий вложено в каждую книгу, она не испытывала сожаления, хотя часть её души протестовала. Каждое движение руки казалось предательством, но глубокое чувство освобождения постепенно затмевало грусть.       Прошлые два дня Гарри так и приходил со слизеринцами, чтобы помочь, но она была искренне удивлена, когда выходные друга подошли к концу, а Паркинсон с Забини вернулись в Фолиант.       Слизеринка просто молча подмигнула ей утром, продолжая работать с поврежденными стенами.       Гермиона старалась не обращать внимания на их присутствие, однако ощущение, что она не одна, чуть скрашивало её труд. Паркинсон, с её вечным недовольным выражением лица, выглядела даже менее раздражительной, чем обычно.       — Хватит грустить, — произнесла Пэнси, с ухмылкой левитируя книги. — Нужно отпустить прошлое, чтобы жить настоящим.       — Это сейчас ты сказала? — Гермиона удивленно вздернула бровь.       — Как видишь, — она поправила свою рубашку, абсолютно не подходящую для такой грязной работы, — я же здесь.       — Говоря об этом, почему ты здесь?       — Потому что ты важна для Гарри, а он важен мне.       Гермиона ничего не стала отвечать, только понимающе улыбнулась.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Гермиона долго думала об этом, и все аргументы были за. На самом деле она думала об этом начиная с первого дня, хоть никто и не говорил, что это входит в её обязанности.       Ей нужно заплатить ему зарплату за первый месяц.       Так будет правильно.       Она открыла свою записную книжку и вновь взглянула на финансовый отчёт книжного. Сумма, которую она собиралась ему выплатить, была скромной, и возможно больше, чем она могла себе позволить себе в свете последних событий, но это была справедливая оплата его труда.       Не зная как Малфой к этому отнесется, она решила просто отправить гоблинам чек о переводе необходимой суммы на его личный счет.       Так будет легче, не нужно будет вновь сталкиваться с ним и подбирать слова.       Взяв перо, она подписала чек и аккуратно сложила его в конверт. «Вот так проще», — подумала она, хотя сердце билось сильно от ожидания.       Тем не менее, решение уже было принято, и она знала, что отступать некуда. Первый месяц работы, хоть и являлся непростым, был временем, когда он проявил значительные усилия. Независимо от его поведения, её совесть не позволяла забыть о справедливости. Зная Малфоя, она могла ожидать самодовольную ухмылку, но при этом задевала его гордость, что давало ей маленькое удовлетворение. Она сомневалась, что он не прокомментирует ничтожное жалованье по сравнению со своим состоянием, но лучше так, чем никак.       Она хотя бы будет чиста перед собой.       Оправив почтовую сову, она расслабилась на рабочем кресле, задумавшись о том, что кабинет стоит привести в порядок. Ей вдруг стало ясно, что в кабинете действительно накопилось множество неразобранных бумаг и книг, создавая хаос, который последнее время отражает её мысли и чувства.       Гермиона потянулась к столу, чтобы убрать разбросанные книги и документы, в дверь кабинета легко постучали. Гермиона вздрогнула, вырываясь из своих размышлений. Она знала, что не может избежать встречи с Малфоем навсегда.       — Теодор?       — Привет, Гермиона, — раздался знакомый голос. В проеме приоткрытой двери появилась фигура Нотта.             Гермиона смахнула со стула несколько бумаг, чтобы освободить место, и кивнула.       — Заходи, — сказала она, стараясь придать своему голосу дружелюбный тон. — Как у тебя дела?       Теодор вошёл с широкой улыбкой, держа в руках небольшую коробку. За его спиной виднелся теплый солнечный свет, заливающий кабинет мягким сиянием. Гермиона невольно почувствовала облегчение — среди всего этого хаоса его присутствие было как глоток свежего воздуха.       — Все нормально, а что здесь случилось?       — О, эм. Кто-то ворвался в книжный.       — Я могу как-то помочь?       — О, нет, спасибо, — она мягко улыбнулась ему, — мы справимся.       — Мы? — Теодор нахмурился.       — Да, помнишь, Малфой здесь работает, — она запнулась, не зная как сложились после школы его отношения с остальными, — Гарри помогает и… эм… Паркинсон с Забини.       — Шутишь?       — Нет, они пошли перекусить, я решила пока что заняться своими делами, мы продолжим чуть позже.       — О, — что-то в его взгляде переменилось, но она знала его еще слишком плохо, чтобы уловить его настроение, — я бы тоже хотел помочь. Я освободился на сегодня, принес пирожных из нашего кафе, — он показал на коробку в своих руках, — я думал смогу украсть тебя во время обеда, но мы можем быстро попить чай и я помогу.       — Нет, Тео, это правда не обязательно.       — Гермиона, я правда хочу помочь, — его глаза были искренними.       Гермиона вздохнула, чувствуя, как давление стресса из её груди немного ослабляется. Она взглянула на коробку с пирожными, которые так соблазнительно манили её своим ароматом. Её желудок предательски заурчал, напоминая о том, что в течение долгого дня она едва ли успела поесть.       — Хорошо, — наконец согласилась она, не в силах устоять перед его искренним желанием помочь, — но у меня есть только кофе.       — Точно, ты любишь кофе.       Теодор, его глаза щурились от радости, словно он поймал её на слове. Он быстро разложил пирожные на столе, пока Гермиона делала кофе. Девушка, не в силах удержаться, тихо улыбнулась. Она не могла отрицать, что его присутствие действительно поднимает ей настроение.       Пока они сидели, разговор потек плавно. Она рассказала о случившемся, а он поделился, что та книга ему очень помогла в работе. Гермиона заметила, что Теодор был совершенно другим — более открытым и жизнерадостным, и это придавало ей уверенности.       — Ты знаешь, — сказал Теодор, тихо, — я рад, что у нас есть возможность начать заново, без прежних предрассудков.       Гермиона кивнула, её сердце наполнилось теплом. И хотя вокруг царил хаос, в этот миг мир казался идеальным.       — Да, ты уже говорил.       Теодор посмотрел на неё с неподдельным интересом.       — Можно я тебе еще что-то скажу?       — М? — она наслаждалась вкусом шоколадного пирожного, сладкое ей было сегодня как нельзя кстати.       — На самом деле ты мне нравишься… я думал, — он запнулся, смотря в свою кружку, — может ты захочешь поужинать со мной?       Гермиона замерла, застыв с пирожным на середине пути. Сердце забилось быстрее, и она с трудом осознавала, что он говорит. Тепло его слов медленно проникает в её мысли, словно солнечный свет, заливающий кабинет.       — О… — начала она, продолжая изучать его лицо, стараясь уловить хотя бы намек на шутку. Но в его глазах не было ни капли юмора. — Ты серьезно?       Теодор, слегка покраснев, посмотрел на неё. Его глаза светились искренним желанием, и в них не было ни доли легкомысленности. Он кивнул, словно подтверждая свои слова.       — Если ты не готова, я пойму, — тихо сказал Теодор, явно смущённый. Он нерешительно отодвинул свою чашку.       — Я была бы рада поужинать с тобой, — произнесла она, вызывая трепет в его взгляде.       Он улыбнулся, его лицо озарилось счастьем.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Удивительно, но вся слизеринская компания предпочла сделать вид, что Нотта здесь нет. Даже вечно болтливый Забини был угрюмым.       Отношения в их компании действительно сильно изменились с выпуска. Гермиона заметила напряжение в воздухе, но не могла понять его причины. Она обратила внимание на Малфоя, который, казалось, был глубоко погружен в свои мысли, а Паркинсон хмурила брови, будто что-то её беспокоило. Забини, обычно весёлый и остроумный, был молчалив и сдержан.       — Что произошло между вами? — спросила она, поднимая взгляд.       — Неважно.       Гермиона пожала плечами, делая вид, что не обижается, но в душе ей стало не по себе. Она чувствовала, что что-то серьезное произошло между ними, но Тео не захотел развивать эту тему, а она не захотела давить.       — Тебе не стоит переживать, — сказал Теодор, заметив её озабоченность, — все в порядке.       — Я понимаю, это не мое дело, — ответила она, хотя внутри неё продолжали копиться вопросы.       — Дело не в этом. Просто… нет, на самом деле это слишком сложно, давай не будем об этом.       Грейнджер глубоко вздохнула, ощущая, как щемящее беспокойство заполняло её грудь. Гермиона вновь посмотрела на Малфоя, его бледное лицо обрамляли светлые волосы, а глаза были как бы затянуты тенью. Её сердце неожиданно забилось быстрее — она не могла избавиться от мысли, что его тяжёлые мысли были связаны с Ноттом и тем, что произошло между ними. Почти физически ощутимое напряжение витало в воздухе, и она почувствовала, как её собственная тревога лишь подливала масла в огонь.       На удивление, работа шла хорошо, даже несмотря на всеобщее беспокойство. Почти все помещение удалось освободить от разрушенной мебели и книг, лишь несколько тяжелых столов оставались в углу.       Солнечные лучи закатного солнца пробивались сквозь разбитые окна, освещая заботливо очищенные участки пола.       — Спасибо всем, на сегодня достаточно, - она устало обвела всех взглядом.       — Действительно, достаточно, — ухмыльнулся Малфой.       — Ты хочешь что-то сказать? — все уставились на Нотта, который прожигал Драко взглядом.       Слова Нотта повисли в воздухе, и Гермиона ощутила, как мощная волна тревоги захлестнула её.       — О, я много чего хочу ска…       — Хватит, даже не начинайте, — прервала его Паркинсон, — нам пора.       Нотт не ответил, но его эмоции читались на лице. Атмосфера накалилась ещё больше, пока все ожидали, что произойдет дальше. Его губы сжались в тонкую линию, а глаза, полные подавленных чувств, встретились с Гермионой на мгновение.       — Мы придем завтра, Грейнджер, - Паркинсон вздохнула, явно раздраженная.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Это было тяжело. Казалось, каждый день хочет забрать все силы. Работа, Малфой, Нотт, слизеринцы — это все начало напоминать бесконечный марафон, где впереди всегда маячил недостижимый финиш. Казалось, мир вокруг неё крутится быстрее, и каждый шаг становится все более трудным. В глазах окружающих она оставалась сильной, но внутри нарастало чувство безысходности.       Ей хотелось провести просто один беззаботный вечер. Последняя попытка сделать что-то для себя, просто посмотреть фильм обернулась крахом. Гермионе до ужаса не хватало расслабленности.       Раздался стук в окно, прервав вечернюю тишину. Серая почтовая сова сидела на подоконнике, ожидая, пока она заберет письмо.       Гермиона вздохнула и поднялась с дивана, чувствуя, как усталость пронизывает каждую клеточку её тела. Она открыла окно, и с холодным вечерним воздухом внутрь проникло ощущение свежести. Девушка осторожно сняла с лапки совы письмо, взволнованно глядя на её мохнатые перья. Разворачивая сверток, она заметила знакомую печать Гринготтса.       Снаружи ветер перекатывал осенние листья, создавая живую симфонию шорохов и звуков.       Гермиона прищурилась, пытаясь рассмотреть содержание письма в тусклом свете комнаты.       Она тяжело выдохнула.       Придурок, какой же придурок.       Гермиона сжимала письмо в руках, её мысли метались, как осенние листья за окном, пока она стучала в дверь.       — Грейнджер?       Малфой выглядел довольно непринуждённо в своих пижамных штанах, которые, казалось, будто были созданы для него - они свободно лежали на его бедрах, подчеркивая его стройную фигуру.       — Какого черта, Малфой? — Она размахивала перед ним конвертом.       Усмешка понимания прокатилась по его лицу.       Гермиона почувствовала, как внутри неё закипает гнев. Вечно этот Слизеринец, всегда умудряющийся вызывать бурю эмоций в её душе. Она расправила письмо, пытаясь заглушить возмущение.       — Какого дракла я тебя спрашиваю?       Драко скрестил руки на груди и наклонился вперед, его серые глаза блестели насмешкой.       — Ты думаешь меня интересует твоя благотворительность? — прядь платиновых волос спадала на глаза, мешая рассмотреть бесят в глазах.       — Это была оплата за твою работу. Ты работаешь — я плачу, слышал что-нибудь о таком? — Ответила Гермиона, разъярённая его высокомерием.       — Не стоит. Побереги галеоны для себя.       — Ты лучше объясни что это?       Она швырнула письмо ему в грудь. Драко только устало вздохнул, словно этот разговор ему был неинтересен.       — Грейнджер, — он испепелил конверт щелчком пальцев, — так будет каждый раз. Как только ты попытаешься заплатить мне, я переведу на твой счет в два раза больше. Хочешь, в три?       — Ты придурок, Малфой.       — Попытаешься выкинуть что-нибудь такое еще раз, я переведу тебе зарплату министра за год, просто чтобы тебя позлить.