Фолиант

      Последние две недели для Гермионы словно утонули в тихой заводи размеренного существования. Дни текли ровно, подобно меду, но не приторно, а с тонкой горчинкой предвкушения. Каждый миг был соткан из повторяющихся мотивов, словно любимая мелодия, ласкающая слух знакомыми аккордами, но каждый раз звучащая с новой, едва уловимой интонацией.       Днем она работала в компании Драко, разбирая новые поступления, помогая покупателям с выбором и обсуждая новинки литературы за чашкой крепкого кофе. Она не переставала изумляться тому, как Малфой, с его острым умом и циничным взглядом на вещи, умудрялся отыскать искру прекрасного даже в самых заурядных произведениях.       Атмосфера в книжном стала почти домашней, окутывая ее теплом и уютом. Даже обычно неприступный и надменный Драко, казалось, оттаял, проявляя неожиданную заботу и внимание.       Вечера же принадлежали Теодору, и это было похоже на долгожданное возвращение в родную гавань после долгого скитания. Уставшая от книжной пыли и жарких споров об искусстве, она тонула в его теплых, надежных объятиях, как в шелковых простынях.       Их вечера проходили в тихих разговорах, за уютными ужинами, приготовленными с любовью Микки, и, конечно же, в бесконечных поцелуях, что становились все менее робкими и более уверенными. В его объятиях она чувствовала себя умиротворенно и спокойно, словно в коконе, сотканном из нежности и заботы. Но где-то глубоко внутри оставалась едва ощутимая пустота, словно недостающая нота в прекрасной симфонии, искра, способная разжечь настоящий костер.       Эмоции были, но они были… приглушенными, как звук, доносившийся через толстое стекло.       Город словно сбросил будничную маску, облачившись в искрящийся праздничный наряд. Улочки, словно нити волшебства, вспыхнули мириадами сверкающих гирлянд, каждая из которых — упавшая с небес звезда. Витрины магазинов расцвели диковинными цветами ярких украшений, зазывая прохожих в мир грез и несбыточных желаний. Воздух загустел от пряных ароматов корицы и имбиря, смешанных с дразнящим запахом свежей выпечки и густого горячего шоколада — сладкая симфония, щекочущая ноздри и пробуждающая дремлющие воспоминания о детстве.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Гермиона старательно заполняла учетную книгу, стараясь привести в порядок цифры, которые, казалось, жили своей жизнью и никак не желали сходиться, когда в «Фолиант» вошла Пэнси.       — Привет, какими судьбами? — спросила Гермиона, поднимая глаза от записей, улыбаясь Паркинсон.       — Привет. Гарри завален работой, не смог заскочить. Мы хотели пригласить вас с Драко на рождественский ужин, — проговорила Пэнси, бросив взгляд вглубь книжного магазина в поисках светлой макушки.       — Я планировала провести Рождество с Тео. Не хочу оставлять его одного в Нотт-Мэноре в такой день, — ответила Гермиона, слегка нахмурившись.       — Я не думаю, что ему будут рады на Гриммо.       — Пэнс, я не приду без него. Если вам это доставляет дискомфорт, я останусь с ним, — отрезала Гермиона, твердо обозначив свою позицию.       — Грейнджер, ты ставишь под вопрос дружбу ради парня, с которым встречаешься всего-то пару месяцев? — черная дуга брови Пэнси взлетела вверх, выражая крайнее недоумение.       — Не смей ставить вопрос таким образом! — вспыхнула Гермиона, прикрыв учетную книгу. — На Гриммо будет куча народу, а Теодор один в огромном холодном поместье. Это разные вещи.       — Блять! — прошипела Пэнси, нахмурившись. — У меня была одна чертова задача, а ты хочешь сказать, что я ее провалила? — Через секунду на ее лице появилась ухмылка. — Ну уж нет. Приходи с Ноттом, но за реакцию остальных я не ручаюсь.       — Спасибо, — благодарно улыбнулась Гермиона, чувствуя облегчение. — Андромеда с Тедди тоже будут?       — Да, они заскочат на пару часов.       — Драко уже познакомился с ними? — с опаской спросила Гермиона.       — Нет, — покачала головой Пэнси. — Может, ты поговоришь с ним?       — Эм… Ладно, хорошо, — сглотнула Гермиона, предчувствуя непростой разговор.       — Еще будет моя подруга, но она вам понравится, — добавила Пэнси, лукаво улыбаясь.       — Я ее знаю?       — Не совсем, но это не важно, познакомитесь, — отмахнулась Пэнси, явно не желая вдаваться в детали. — Она замечательная, уверена, вы найдете общий язык. Так, когда мы идем по магазинам? — Пэнси вскинула брови, всем своим видом показывая, что этот вопрос гораздо важнее.       — Я думала надеть что-то из своего… — призналась Гермиона, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по спине.       — Ну уж нет, Грейнджер! — воскликнула Пэнси, закатив глаза. — Рождество — это особый случай! Тебе нужно новое платье, новые туфли, новые украшения… В общем, все новое! Завтра после работы у меня? Без возражений! — Пэнси, не дожидаясь ответа, развернулась и направилась к выходу, оставив Гермиону в состоянии легкого оцепенения.       Пэнси была такая… такая Пэнси. Она вполне могла назвать ее подругой, но до сих пор не могла привыкнуть к ее специфической манере проявлять заботу. Это было что-то совершенно иное, непривычное, но при этом странно трогательное. Гермиона, привыкшая к сдержанности и рациональности, все еще не переставала удивляться этой гремучей смеси аристократического лоска, жесткой уверенности, скрытности и в то же время явной заботы, которую Пэнси проявляла к ней и своим друзьям. И этот внезапный поход по магазинам… Абсолютно в ее духе.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Вчерашний поход по магазинам обернулся настоящим ночным кошмаром для Гермионы, растянувшись до поздних сумерек.       Пэнси, словно ураган, пронеслась по празднично украшенным бутикам, с головокружительной скоростью выбирая наряды, аксессуары и косметику.       Все началось в ателье «Твилфитт и Таттинг», где Пэнси заказала для Гермионы целую коллекцию платьев, сшитых на заказ. Пока портнихи, склонившись, снимали мерки, Пэнси, листая каталоги, погрузилась в мир тканей, фасонов и изысканных украшений. Гермиона, ошеломленная происходящим, лишь беспомощно наблюдала за этой феерией, пытаясь хоть немного понять, куда ее занесло.       Затем они прошлись по магловским бутикам, где Пэнси выхватывала из рядов вешалок самые изысканные наряды. Гермиона, задыхаясь от темпа и обилия предложений, послушно примеряла одно платье за другим: дерзкие коктейльные искры, струящийся шелк вечерних туалетов, элегантные костюмы, подчеркивающие ее фигуру. Пэнси же, в свою очередь, оценивала каждый наряд взглядом знатока, щедро осыпая Гермиону комплиментами или, напротив, критикой, заставляя ее вновь и вновь исчезать в примерочной.       За этим последовал визит в ювелирный салон, где Пэнси, не скупясь, выбирала для Гермионы украшения, достойные королевы: тонкие колье, играющие в полумраке искрами бриллиантов, сверкающие серьги, изящные браслеты, подчеркивающие утонченность запястий. Гермиона, уставшая от бесконечных примерок, чувствовала себя скорее манекеном, чем живым человеком, но Пэнси, казалось, только входила во вкус. Она уверяла, что этот рождественский образ станет ее лучшим подарком.       Далее их ждала череда косметических магазинов, где Пэнси, перепробовав сотни оттенков помад, теней и румян, наконец, подобрала для Гермионы идеальный макияж, призванный подчеркнуть её природную красоту. Гермиона, удивленно разглядывая свое преображенное отражение в зеркале, с трудом узнавала себя.       Но, пожалуй, самым пикантным моментом стал поход в бутик нижнего белья. Гермиона, съежившись, робко пыталась отговорить Пэнси от этой авантюры, но та была непреклонна. В итоге, под напором подруги, Гермиона, заливаясь краской, примерила несколько комплектов, от кружев и шелка которых у нее подхватывало дыхание. Пэнси, лукаво улыбаясь, настояла, чтобы Гермиона приобрела пару комплектов, дышащих откровенной чувственностью.       Завершился этот изнурительный марафон в обувном бутике, где Пэнси, перемерив дюжину пар туфель и сапог, триумфально нашла ту самую, идеальную пару, которая должна была поставить финальную точку в созданном образе. Когда, наконец, стемнело, и город утонул в мерцании рождественских огней, Гермиона, утомленная, но довольная, с охапкой фирменных пакетов в руках, покинула магазин в сопровождении неутомимой Пэнси.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Гермиона, прильнув к Тео на просторной кровати, утопала в перинах подушек, словно в облаке, окутанная томным полумраком, сотканным янтарным сиянием прикроватной лампы. В этом мягком коконе, созданном для неги и уюта, реальность словно отступала на второй план.       В руках ее покоилась новая книга, подаренная Теодором всего несколько дней назад, но разум, непокорный и встревоженный, блуждал далеко за пределами ее страниц. Захватывающий сюжет мерк и расплывался, не в силах конкурировать с навязчивой, щемящей мыслью: как начать этот непростой разговор о Рождестве?       — Тео.       — Да, милая? — отозвался Теодор, не отрываясь от чтения. Его голос, всегда мягкий и бархатистый, в полумраке спальни звучал особенно спокойно и расслабленно.       — Тео, — повторила Гермиона, откладывая книгу в сторону и поворачиваясь к нему лицом. — Меня пригласили на Рождество… к Гарри, в дом на площади Гриммо.       Теодор оторвался от чтения, вопросительно вскинув бровь, и янтарный свет лампы скользнул по его лицу, выявляя игру теней.       — И? Это прекрасная новость, разве нет?       Гермиона закусила губу, не находя подходящих слов. Они казались слишком грубыми, слишком прямолинейными для той хрупкой надежды, что жила в ее сердце.       — И… я бы хотела, чтобы ты пошел со мной, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза, стараясь скрыть волнение за маской уверенности.       — Я не думаю, что это хорошая идея, Гермиона, — нахмурился он, и на его лице отразилась тень сомнения. — Ты же знаешь, что мы так и не поговорили.       — Да, знаю, но это отличный повод, чтобы вы наконец все обсудили, — настаивала Гермиона, стараясь не выказать свою тревогу. Она понимала его опасения, разделяла их, но искренне верила, что это может стать важным, целительным шагом навстречу друг другу.       — Ты уверена? — с сомнением спросил он, вглядываясь в ее лицо.       — Я буду с тобой, все будет хорошо, — прошептала она, чмокнув его в кончик носа, пытаясь развеять его сомнения легким прикосновением. — И потом… я просто хочу, чтобы ты был рядом со мной в Рождество.       — Ммм… только ради тебя, — пробормотал Теодор, сдаваясь под напором ее взгляда, притягивая ее ближе к себе и нежно целуя.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Гермиона, бросив последний встревоженный взгляд в зеркало, закусила губу.       На ней было платье цвета выдержанного вина, сотканное, казалось, из лунного света и шепота звезд. Тончайший шелк обтекал фигуру, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб с нежной настойчивостью. Лиф обнимал грудь, приподнимая ее в волнующем декольте, а бретельки, тонкие как нити паутины, едва касались плеч.       Юбка, слегка расширяясь от бедра, мягкими складками ниспадала до пола, открывая при каждом движении кокетливый разрез, демонстрируя стройные ноги, обутые в прекрасные туфли на высокой шпильке.       Изюминкой наряда был глубокий вырез на спине, обнажающий лопатки. Он добавлял облику Гермионы загадочной грации и неуловимой соблазнительности. Ткань, легкая, как дыхание, скользила по коже, оставляя ощущение прохладной свежести и неземной легкости.              Непокорные пряди, обычно живущие своей жизнью, теперь были искусно собраны в сложную прическу, открывающую точеные черты лица. Несколько непослушных локонов кокетливо выбивались, обрамляя его нежным ореолом небрежного шарма. На изящной шее мерцало тонкое колье, словно сотканное из лунного света, подчеркивающее ее лебединую грацию.       Макияж Гермионы был превосходен. Легкий тон, подчеркивающий ее естественную красоту, нежные румяна, придающие лицу свежесть, и слегка подведенные глаза, делающие взгляд более выразительным. Губы были расписаны помадой в тон платью, делающей их чувственными и манящими.       В целом образ Гермионы был невероятно гармоничным и сексуальным. Она не просто выглядела красиво — она излучала магнетизм, огонь и невероятную женственность. Гермиона не узнавала себя в отражении. В ее взгляде читалась внутренняя сила и уверенность, способные покорить целые миры. Она была безмерно благодарна Пэнси за то, что та помогла ей создать этот волшебный образ.       Наконец, собравшись с мыслями и глубоко вздохнув, она вышла из спальни в гостиную, встретившись взглядом с Драко.       Он стоял у заснеженного окна, спиной к ней, и казался высеченным из зимней ночи. В этот миг он воплощал собой не только аристократическую красоту, но и сдержанную, клокочущую под маской безразличия силу. Темно-синий костюм, безупречно облегающий его широкие плечи, говорил о власти и достатке, о той породе, что столетиями правила этим миром.       Глубокий, насыщенный цвет ткани вторил зимнему небу за окном, оттеняя платиновый блеск волос и делая его и без того пронзительные серые глаза подобием штормового моря. В них плескался восторг, когда он обернулся и замер, словно пораженный молнией, увидев Гермиону. Он жадно вглядывался в нее, не в силах оторваться.       — Гермиона… — прошептал он, его голос звучал приглушенно и хрипло. — Ты… ты просто невероятна.       — Спасибо, — прошептала она в ответ, смущенно опустив глаза. — Ты тоже очень красив, — она закусила губу, не зная, уместно ли было говорить о его красоте. Он всегда выглядел невероятно: хоть в дорогом костюме, хоть в спортивных штанах.       — Это платье… тебе очень подходит. Но, честно говоря, ты бы выглядела сногсшибательно в любом наряде. Или без него, — добавил он с лукавой усмешкой, и его взгляд скользнул вниз, по ее фигуре, заставляя ее щеки залиться легким румянцем.       — Спасибо, — прошептала она, пряча легкий румянец за робкой улыбкой.       — Я планировал поздравить тебя после ужина, но понял, что не могу ждать, — произнес Драко, отступая и направляясь к елке, утопающей в мерцании огней. Он наклонился и извлек из-под ее изумрудных ветвей небольшой сверток, обернутый в искрящуюся бумагу. — Прошу, открой.       Сердце Гермионы забилось от любопытства.       Она трепетно развернула подарок, и в бархатной шкатулке покоилась пара гвоздиков с бриллиантами. Изящные и словно сотканные из огня, они вспыхивали искрами, отражая рождественский свет в каскаде ослепительных бликов.       — Я не могу их принять, Драко, это очень дорого, — прошептала Гермиона, поднимая на него взгляд, полный нерешительности.       — Не говори ерунды, — отмахнулся Драко, его глаза сияли от удовольствия, — если бы я увидел тебя в этом платье раньше, я бы непременно купил еще и колье, — в его глазах вспыхнула какая-то эмоция, которую ей еще предстояло разгадать.       — Я не… — начала Гермиона, чувствуя, как подступает смущение. Она не привыкла к таким дорогим подаркам и сейчас она чувствовала себя очень неловко.       — Надень их. Пожалуйста, для меня, — мягко перебил ее Драко, бережно принимая коробочку из ее рук. — Я хочу, чтобы ты носила их. Они идеально дополнят твой образ.       — Ну как? — смущенно прошептала она, чуть запрокинув голову, позволяя ему оценить его подарок.       — Идеально, — прошептал Драко, не отрывая от нее взгляда. Бриллианты словно вторили блеск в ее глазах. — Ты идеальна.       Не в силах сдержать порыв, она приподнялась на носочках и легко коснулась его щеки губами. Это был мимолетный поцелуй, сотканный из благодарности и нежности.       — Нам пора, — Драко галантно предложил ей локоть для перемещения на Гриммо.       — Черт… — вырвалось у Гермионы, и ее лицо мгновенно помрачнело.       — Что случилось? — обеспокоенно спросил Драко, уловив резкую перемену в ее настроении.       — Я совсем забыла предупредить… — произнесла она с тяжелым вздохом, собираясь с духом. — На ужине будет Андромеда… и Тедди.       В повисшей тишине можно было услышать биение собственного сердца.       — Это твоя тетя и… племянник, — неуверенно пояснила Гермиона.       — Двоюродный племянник, если быть точным, — поправил ее Драко с ледяной отстраненностью, мгновенно отбросив легкость. — Я знаю.       — Все нормально?       — Я… я не видел их никогда, — признался Драко, избегая ее взгляда.       — Все в порядке, она любит тебя, — попыталась успокоить его Гермиона, чувствуя, как напряжение сковывает его плечи.       — Откуда ты знаешь? — с сомнением спросил Драко, повернувшись к ней.       — Мы как-то говорили с ней об этом, — ответила Гермиона мягко, стараясь убедить его каждым словом. — Она сказала, что полюбила тебя с того самого дня, как ты родился. Драко, — она взяла его руку в свою и посмотрела прямо в глаза, полные сочувствия и поддержки, — она твоя семья.       — Пойдем, я справлюсь, — коротко ответил Драко, скрывая свои эмоции.       — Ты иди, я скоро буду.       — Я подожду.       — Все в порядке, не жди, — ответила Гермиона, мягко сжимая ему руку. — Я скоро присоединюсь к вам.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Неизвестно, чьи нервы были натянуты сильнее перед рождественским ужином: Гермионы или Теодора.       Она, как никто другой, понимала, что значит для Теодора эта встреча с друзьями однокурсниками, и ощущала непосильную ответственность за его душевное состояние. В глубине души Гермиона отчаянно молилась, чтобы вечер прошел гладко и стал началом светлой главы в его жизни. Но, несмотря на все ее усилия, сердце бешено колотилось, выбивая тревожную барабанную дробь в груди.       — Готов? — прошептала она, нежно коснувшись его руки, смотря в омут темных глаз.       — Нет, но идем, — выдохнул Теодор, с трудом сглотнув и слегка сжав ее ладонь в ответ.        В его голосе слышалось легкое напряжение, но в то же время и решимость. Он был готов встретить этот вечер лицом к лицу, ради нее.       Они шагнули в камин, и зеленое пламя окружило их, унося прочь.       В гостиной дома на площади Гриммо царил шумный рождественский хаос. Гости, разодетые в праздничные наряды, с искренним весельем обменивались шутками, вели оживленные беседы и неспешно потягивали алкоголь.       В центре возвышалась пышная рождественская ель, усыпанная искрящимися белыми и алыми шарами, переливающимися гирляндами, словно драгоценными нитями. На столе, ломившемся от всевозможных яств, развернулся настоящий гастрономический праздник.       Но шум мгновенно стих, как только присутствующие увидели, кто пришел. Все взгляды обратились к ним. Воцарилась тишина, густая и напряженная, как предвестник бури. Замерли слова, умолк смех, и даже хрустальный звон бокалов, до этого момента наполнявший воздух, прекратился, оставив после себя лишь давящую пустоту.       — Какого хуя он здесь забыл? — прошипел Драко, вскакивая с кресла и мгновенно выхватывая палочку.       Ярость исказила красивое лицо, обнажив знакомые, холодные черты высокомерного слизеринца, какими Гермиона знала его много лет назад. Палочка, словно продолжение его ненависти, смотрела прямо на Теодора, а в глазах плескалась неприкрытая, животная злоба.       Гермиона так привыкла к «милому» Малфою, что почти забыла, каким жестким, властным и опасным он может быть.       — Это мой парень, Теодор Нотт, — произнесла Гермиона твёрдо, силясь придать голосу уверенность, хотя сердце бешено колотилось в груди. — Впрочем, думаю, он не нуждается в представлении. Его и так все прекрасно знают.       — Пошёл на хер отсюда! — взревел Драко, прожигая Теодора взглядом, полным неприкрытой ярости.       Блейз невозмутимо встал между парнями, готовый разнять их в любой момент.       — Малфой! — резко оборвала его Гермиона, пытаясь хоть немного унять клокочущую в нём бурю.       Казалось, ещё полчаса назад его лицо озаряла искренняя, обезоруживающая улыбка, когда он смотрел на неё с восхищением. Теперь же в серебристых радужках бушевал настоящий ураган, готовый смести всё на своем пути. Ярость и боль сплелись в его взгляде, делая его непредсказуемым и пугающим.       — Гермиона, Луна, помогите мне на кухне, пожалуйста, — внезапно вмешался Гарри, стараясь разрядить обстановку.       — Гарри, я не думаю, что… — начала было возражать Гермиона, не желая оставлять Теодора наедине со слизеринцами.       — Гермиона, — прошептала Пэнси, в ее глазах застыла мольба, — пожалуйста…       Чувствуя, как напряжение в комнате сгущается, словно грозовая туча, она поняла, что ее присутствие лишь подливает масла в огонь. С тяжелым вздохом она сдалась, пробираясь сквозь напряженные взгляды к спасительной прохладе кухни.       Гриффиндорка выдохнула, облокачиваясь бедром на кухонный островок, чувствуя, как подкашиваются ноги.       — Чем тебе помочь?       — Ничем, если честно, — ответил Гарри, протягивая ей бокал с вином. — Им просто нужно было поговорить.       — Блейз рад видеть Теодора, — мечтательно сказала Луна.       — По нему не скажешь, — скептически отозвалась Гермиона, делая глоток вина. Она не была уверена, что разговор между Теодором и слизеринцами пройдет гладко.       И ее опасения подтвердились. Из гостиной начали доноситься неразборчивые крики, которые постепенно становились все громче и громче.       — Ну все, — Грейнджер отставила бокал, — нужно вернуться, пока они не поубивали друг друга.       — Нет, дай им время, — Гарри сжал ее руку, останавливая. — Им нужно все обсудить.       — С каких пор ты такой рассудительный, Гарри? — вымученно улыбнулась она, чувствуя, как волнение берёт над ней верх.       — Старею, — друг отозвался звонким смехом, стараясь подбодрить ее. — Просто поверь, сейчас лучшее, что мы можем сделать — это не мешать.       Крики из гостиной нарастали, и каждое слово впивалось в Гермиону, словно осколок льда. Нервно вращая бокал, она наблюдала, как багровое вино мечется внутри, словно пойманная в ловушку душа, отражая сумбур в ее собственной. Пальцы, стиснувшие стекло, окаменели от напряжения. Она рвалась назад, в эпицентр бури, но слова Гарри, его упрямая вера в то, что они должны разобраться сами, держали ее в оцепенении. Каждая реплика, пронзительным эхом отзываясь в голове, рисовала мучительные картины ссоры. Чувство беспомощности и вины душило ее, словно именно она выпустила демонов раздора на свободу.       Внезапный, полный ужаса вопль Пэнси пронзил тишину, за которым последовал глухой удар тел о пол.       Гермиона, не раздумывая, бросилась в гостиную, проклиная высокие каблуки, превратившие бег в муку. Гарри опередил ее, врываясь в комнату.       Картина, представшая ее взгляду, обожгла, словно ледяной ветер.       Гарри и Блейз пытались оттащить Драко от Тео, которого тот молотил с безумной яростью. Кровь алела повсюду: на лицах, на ковре, словно зловещий узор, сошедший с полотен Гойи. В комнате хозяйничали хаос и первобытная ярость.       — Никаких драк в моем доме! Вам явно стоит проветриться, — Гарри, прилагая неимоверные усилия, вытолкал Драко и Теодора за дверь.       — Гарри! — сорвалась Гермиона, бросаясь к другу. — Что ты делаешь? Они сейчас поубивают друг друга!       — Грейнджер, не вмешивайся, — процедил Забини, стирая кровь с разбитой губы. Ему тоже досталось, пока он пытался их разнять.       Луна залечивала губу мулату, нежно поглаживая его по щекам, пока Гарри в углу тихо успокаивал Пэнси, прижимая ее к себе и что-то шепча на ухо.       Гермиону била дрожь — отголоски пережитого ужаса, а слезы бурным потоком не переставали литься из глаз, омывая щеки.       Осознание собственного бессилия, невозможности что-либо изменить в этот момент, обрушивалось на нее, оставляя лишь ощущение полной, безнадежной разбитости.       Вечер еще не успел вступить в свои права, а она уже чувствовала себя опустошенной и абсолютно раздавленной.       Не зная, что делать дальше, она просто стояла, чувствуя себя совершенно потерянной. Она так хотела счастливого Рождества, примирения, новой главы в их жизни. Но вместо этого все обернулось настоящим кошмаром.       Медленно, как будто во сне, она подошла к окну и посмотрела на улицу. За окном кружились снежинки, укрывая землю белым покрывалом. Мир за пределами этого дома казался тихим и спокойным, совершенно не подозревающим о буре, бушующей внутри.       Внезапно она почувствовала чью-то руку на своем плече. Гермиона вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Блейз, в глазах которого читалось спокойствие.       — Ты в порядке? — его голос был тихим и обволакивающим, словно мягкий плед, сотканный из понимания.       Гермиона с трудом сдержала рвущийся наружу всхлип. Ей хотелось закричать во все горло, разнести вдребезги все вокруг, выплеснуть клокочущую внутри ярость, но она лишь судорожно смахнула предательские слезы, обжигающие щеки.       — Они… — голос дрогнул и оборвался, словно тонкая нить.       — С ними все будет в порядке, — Блейз сжал ее руку, не давая утонуть в пучине отчаяния. — Малышка, им просто нужно было выпустить пар.       И словно сквозь зыбкое марево явилась нереальная картина: дверь распахнулась, и в комнату, обнявшись, вошли Драко и Тео, оглашая пространство пьянящим смехом.       Промокшие до нитки, с клочьями снега на одежде, с ссадинами и кровоподтеками на лицах… они сияли. Усталые, измученные, но нескрываемо счастливые.       Гермиона замерла, словно парализованная Петрификусом. Ее взгляд хаотично метался с одного лица на другое, отказываясь верить в увиденное. Шок сковал ее ледяными объятиями. Она открыла рот, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле, словно ком. Как такое возможно?       — Ну вот, малышка, я же говорил, — мулат подмигнул ей, словно зная ответ на невысказанный вопрос, и направился к друзьям.       Гермиона, повинуясь инстинкту, шагнула вперед, желая прикоснуться, залечить раны.       Ее взгляд, словно опаленный, коснулся Драко, и тот, заметив ее порыв, вскинул бровь, вопросительно изогнув ее, словно ожидая чего-то. Гермиона с усилием отвернулась, заставив себя перевести взгляд на своего парня.       Скрывая смущение, подступившее к горлу, она подошла к Тео и, нежно взяв его за руку, повела в сторону кухни, чтобы помочь привести себя в порядок. Она кожей чувствовала, как прожигает ее спину взгляд Драко, но старалась не замечать его.       Сейчас для нее существовал только Теодор.       Казалось, взгляд Драко успел покрыться инеем и стать отстраненным, когда он смотрел на переплетение их рук с Тео. В его серых глазах промелькнула тень разочарования и… чего-то еще, что Гермиона не успела разобрать. Тут же опустился непроницаемый занавес, скрывая бушующие чувства за ледяной маской.       Но Гермионе, как бы она ни старалась, не удалось упустить ту мимолетную вспышку. Краем сознания она уловила отблеск ревности и… боли?       Этот секундный взгляд заставил ее сердце болезненно сжаться в тиски. Она понимала, что, возможно, своими действиями сделала ему больно. И эта мысль терзала ее сильнее, чем хаос, что только что бушевал в комнате.       Но с другой стороны… он неоднократно говорил, что ему все равно. Либо что-то изменилось, либо он нагло врал. И какой из этих вариантов был правдой, она понятия не имела. А может, он просто играл, пытаясь запутать ее и заставить усомниться в своих решениях. В любом случае, это чертовски усложняло ситуацию.       Атмосфера в комнате постепенно начала возвращаться в привычное русло. Кто-то включил рождественскую музыку, и ее тихие мелодии начали убаюкивать нервы. Люди рассеялись по гостиной, разбившись на небольшие группы и обсуждая что-то свое. Казалось, все старались забыть о недавнем инциденте и вернуться к празднованию.       Гермиона обнимала Теодора, пока они стояли в гостиной и разговаривали с Гарри и Пэнси. Она старалась улыбаться и поддерживать разговор, но ее мысли все еще были далеко. Она чувствовала себя какой-то ненастоящей, словно на ней была надета маска, скрывающая ее истинные чувства и переживания.       Камин вспыхнул, и вышла Андромеда со спящим на руках Тедди. Малыш тихо посапывал, уткнувшись лицом в плечо бабушки. Его волосы были окрашены в синий, как она знала, в цвет любимой погремушки. Появление Дромеды словно внесло в комнату волну тепла и уюта.       — Он сегодня особенно утомился, — тихо сказала Андромеда, ее взгляд был полон нежности. — У него режутся зубки, он едва спал днем. Я надеюсь, он не помешает вашему празднованию.       — Что вы, Андромеда, вовсе нет, — улыбнулась Гермиона, чувствуя, как тепло от этой встречи медленно проникает в ее сердце. — Мы очень рады, что вы пришли. Давайте я подержу его.       Женщина благодарно кивнула, и Гермиона, бережно приняв Тедди на руки, прижала его к себе. Малыш, не просыпаясь, тихо вздохнул и уткнулся ей в плечо.       — Андромеда, — начал Гарри, подходя ближе, — здесь Драко.       — Да, Гермиона предупреждала меня. Мог бы ты его позвать, пожалуйста? — ответила Андромеда, ее взгляд был полон благодарности.       — Конечно, — Гарри поцеловал ее в щеку и направился на поиски блондина, который, судя по всему, старался держаться в тени.       — Гарри сделал детскую, чтобы Тедди было где останавливаться. Хотите посмотреть? — спросила Пэнси, несвойственно ей смущаясь и стараясь хоть как-то отвлечь Андромеду от неловкой ситуации.       — Конечно.       Андромеда с готовностью приняла предложение, и Пэнси повела ее по коридору. Гермиона, все еще с Тедди на руках, последовала за ними. Комната оказалась светлой и уютной, с мягким ковром и стенами, украшенными изображениями волшебных существ. В углу стояла небольшая кроватка с балдахином, а рядом — столик для пеленания и сундук с игрушками.       — Гарри очень старался, — тихо сказала Пэнси, наблюдая за реакцией Андромеды. — Он хотел, чтобы у Тедди было здесь все необходимое.       Андромеда молча кивнула, ее глаза наполнились слезами. Она подошла к кроватке и осторожно провела рукой по мягкому одеялу.       В этот момент в комнату вошел Гарри, за ним — Драко. Андромеда обернулась, в ее взгляде читалась одновременно благодарность и сожаление. Он неловко шагнул к ней, и она, не колеблясь, подошла и крепко обняла его. На мгновение все замерли в тишине, нарушаемой лишь тихим дыханием спящего Тедди на руках у Гермионы.       — Миссис Тонкс, — тихо произнес Драко, нарушая тишину.       — Драко, — она нежно погладила его по плечам, успокаивая. — Не нужно официальности. Просто Андромеда.       Он кивнул, не поднимая глаз. Гермиона наблюдала за этой сценой, чувствуя, как тепло разливается по ее телу. Это был еще один шаг к исцелению, к прощению, к новому началу.       — Спасибо, что пришел, Драко, — продолжила Андромеда, отстраняясь от него. — Это много значит для меня и для Тедди.       Драко наконец поднял глаза и посмотрел на нее. В его серых глазах, обычно холодных и отстраненных, сейчас читалась искренняя благодарность.       — Я… Я рад быть здесь, тетя, — проговорил он тихо, но уверенно.       В этот момент Тедди пошевелился на руках у Гермионы и открыл глаза. Его волосы мгновенно сменили цвет, окрасившись в серебристый, словно в знак приветствия Драко.       Малфой замер.       Гермиона, чувствуя напряжение, легонько покачала Тедди на руках, стараясь разрядить обстановку. Малыш, почувствовав ее движение, протянул к Драко ручки и радостно залепетал.       — Привет, малыш, — прошептал он, его голос дрожал от волнения.       — Это Тедди. Хочешь подержать его? — спросила Андромеда, глядя на Драко с надеждой.       — Я… да, наверное, — неуверенно ответил Драко, сомневаясь.       Гермиона, почувствовав его нерешительность, аккуратно передала малыша Драко. Она старалась не показывать волнения, но ее сердце бешено колотилось. Она видела, как Драко напрягся, принимая на руки этот маленький комочек жизни. Он держал его так бережно, словно боялся сломать.       В этот момент Гермиона поняла, что это Рождество действительно особенное. Оно было наполнено болью, разочарованием, яростью… но также и прощением, надеждой и любовью. Этот маленький волшебник, несмотря на все трудности, был символом надежды и будущего.       — Я вас оставлю, — тихо сказала Гермиона, с улыбкой посмотрев на Андромеду и Драко, возвращаясь к друзьям.       Вернувшись в гостиную, Гермиона увидела, что атмосфера стала еще более расслабленной.       Музыка играла тише, люди общались более спокойно. Теодор разговаривал с Блейзом о чем-то, увлеченно жестикулируя и смеясь. Вид его счастливого лица немного успокоил Гермиону.       Она подошла к ним, и Тео тут же обнял ее за талию, прижав к себе.       — О чем вы тут беседуете? — спросила она, улыбаясь.       — Просто вспоминали какую-то глупую историю из детства, — ответил Теодор, подмигнув ей. — Ничего особенного.       Вскоре, когда голоса стихли, а вино в бокалах почти иссякло, в дверях гостиной появилась Пэнси. Она, как всегда, была безупречна в своем лаконичном черном платье, но в глазах ее плясали искорки радостного предвкушения.       — Итак, дамы и господа, момент, которого мы все так ждали! — провозгласила она, завладевая вниманием присутствующих. — Рождественский ужин готов! Прошу всех к столу!       Гости потянулись к длинному столу, ломившемуся от яств. Гермиона, не разжимая руки Тео, последовала за ними.       Ее место оказалось между Драко и Тео.       Неловкость сковала ее, пронзая до дрожи в коленях.       За массивным дубовым столом, украшенным мерцающими свечами, еловыми ветвями и рубиновыми ягодами, царила атмосфера праздничного тепла. Воздух был пропитан ароматами жареной индейки, пряного печенья и свежей выпечки.       На столе красовались блюда на любой вкус: от традиционного рождественского окорока, глазированного медом и горчицей, до изысканных паштетов и сыров. В центре возвышалась огромная индейка, щедро политая клюквенным соусом. Рядом красовались запеченные овощи, картофельное пюре с чесноком и розмарином, и калейдоскоп других аппетитных гарниров.       Гости, оживленно переговариваясь и смеясь, наполняли свои тарелки, пробуя деликатесы. Звучали тосты, поздравления и рассказы о забавных рождественских традициях. Пэнси и Гарри, восседавшие во главе стола, следили за тем, чтобы каждый чувствовал себя комфортно и не был обделен вниманием.       Гермиона изо всех сил старалась скрыть внутреннее смятение. Она сосредоточилась на еде, избегая взглядов Драко и Тео. Но напряжение в воздухе было почти осязаемым, словно невидимая нить связывала ее с обоими мужчинами.       Она медленно потягивала эльфийское вино, отличавшееся мягким фруктовым букетом и едва уловимыми искрящимися нотками. Старалась поддерживать беседу, обмениваясь ничего не значащими фразами с окружающими, но мысли ее блуждали далеко. Взгляд то и дело ускользал, скользя по залу.       Внутри нее бушевала буря противоречивых чувств. Радость от праздника, уважение к Драко, тревога из-за неопределенности в отношениях с Тео. Ей казалось, что она оказалась в эпицентре этой эмоциональной бури. Будто все вокруг знали ее неловкую правду, читали ее мысли, осуждали ее колебания.       Она сделала еще один глоток вина, пытаясь унять дрожь. Эльфийское вино, как известно, обладало даром умиротворения и покоя.       Едва она почувствовала, как напряжение отступает, камин вспыхнул, являя опоздавшую гостью, подругу Пэнси.       — Всем привет, — произнесла невероятно красивая девушка в небесно-голубом платье, ниспадавшем, словно облако. Она направилась к свободному стулу. — Прошу прощения за опоздание.       — Это Астория Гринграсс, сестра Дафны, — представила ее Пэнси.       Астория оказалась не только поразительно красивой, но и умной, милой собеседницей. Она легко поддерживала разговор, задавала интересные вопросы и излучала спокойствие. Гермиона сразу почувствовала к ней симпатию. Астория заняла место рядом с Драко, и он, к удивлению Гермионы, казался вполне расслабленным в ее обществе, даже улыбался, изредка бросая на Гермиону короткие, понимающие взгляды.       Блондинка наклонилась к Драко, что-то шепча ему на ухо. Гермиона невольно напряглась, пытаясь уловить обрывки разговора.       — Драко, я хотела поблагодарить тебя за помолвку, — бах, сердце Гермионы остановилось, — это очень много значит для меня.       — Так будет правильно, мы заслуживаем счастья.       В голове Гермионы воцарился хаос. Она перестала понимать происходящее.       Лавина эмоций обрушила на нее волны тоски, гнева, обиды и, прежде всего, невыносимой боли.       Внутренний мир рушился, как карточный домик, любые надежды разбивались вдребезги.       Они помолвлены.       Она вдруг осознала всю абсурдность ситуации. Она, Гермиона Грейнджер, всегда уверенная в себе, всегда знающая, что происходит, оказалась в полном неведении. И это унижало. Это заставляло чувствовать себя глупой, наивной девочкой, которая витала в облаках, веря в сказки.       И ответ, такой простой и безжалостный, пронзил ее: она не была в курсе, потому что она настолько ничего не значила для Малфоя, что не было нужды посвящать ее в его личную жизнь. Его жизнь уже была устроена, а она… она просто была приятным дополнением. И осознание этого причиняло невыносимую боль.       Гермиона чувствовала, как подступает тошнота, как перехватывает дыхание. Ей хотелось кричать, бежать, уйти из этого проклятого дома, из этой проклятой жизни. Но она сидела, стиснув зубы, старалась сохранять внешнее спокойствие, чтобы никто не заметил ее душевного смятения. Ее пальцы нервно сжимали салфетку, костяшки побелели от напряжения.       Она не знала, что долго находится в оцепенении. Время остановилось, превратившись в тягучую, липкую субстанцию, которая душила ее. Сквозь пелену отчаяния она слышала обрывки разговоров, смех, звон бокалов. Все это казалось таким далеким, таким нереальным, как будто она наблюдала за чужой жизнью из-за толстого стекла.       Благодаря этому, несмотря на эту пелену, начала пробиваться реальность. Она чувствовала себя так же, как смотрела. Она ощутила, как рука Теодора осторожно накрыла ее ладонь. Хотелось отдернуть руку, вырваться из этой ловушки. Но она знала, что не может этого сделать. Не сейчас.       Вдруг она услышала, как рядом произнесли ее имя. Голос был тихий, но настойчивый.       — Гермиона, — повторил Теодор, слегка сжимая ее руку, — все в порядке? Ты бледная.       — У меня разболелась голова, — проговорила Гермиона, стараясь говорить ровным голосом. — Я, наверное, пойду домой.       — Я приготовил для тебя сюрприз, но он в мэноре, — обеспокоенно проговорил Теодор. — Мы можем пойти сейчас, если хочешь. Ты можешь отдохнуть у меня или я могу проводить тебя домой.       — Да… да, пойдем к тебе, — прошептала Гермиона, чувствуя, что еще немного, и она просто сломается. Ей нужно было уйти отсюда, подальше от этой невыносимой правды.       Она поднялась из-за стола, стараясь держаться прямо и обратилась к Пэнси.       — Пэнси, извини, но мы пойдем. У меня ужасно разболелась голова.       — Конечно, дорогая, — нахмурилась Пэнси, оглядывая Гермиону. — Я тебя понимаю. Хорошо отдохнуть.       Гермиона бросила быстрый взгляд на Драко из-под опущенных ресниц. Астория продолжала что-то ему рассказывать, ее голос звучал легко и беззаботно. Гермиона поспешила к камину, стараясь больше не смотреть на них.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

♫ Composure — Kiki Rockwell

      Нотт-Мэнор встретил их тишиной, умиротворяющей и глубокой, словно бархат. Теплый, пляшущий свет камина ласкал стены, сплетая на них причудливые узоры и разливая по комнате густой, обволакивающий уют.       — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Теодор.       — Уже лучше, спасибо, — слабо улыбнулась она.       — Твой подарок в спальне, — прошептал Теодор, словно боясь спугнуть хрупкое очарование момента.       Она несмело ступила в спальню и замерла на пороге, пораженная увиденным. Пол был усыпан алыми и кремовыми лепестками роз, словно сама весна рассыпалась здесь своим благоухающим ковром. Сотни свечей, расставленные повсюду, рождали мягкий, романтичный свет, заставляя тени трепетать на стенах. Комната благоухала пьянящим ароматом роз и сладковатым запахом воска.       — Черт, Гермиона, — Теодор вошел следом и застыл, пораженный не меньше ее. — Это не то… Салазар, это Микки постарался.       Она молчала, не зная, что сказать. Внутри нее бушевала противоречивая буря чувств. С одной стороны, она была тронута такой неожиданной заботой, с другой — чувствовала себя неловко и виновато.       — Вышло… мило, — неловко усмехнулся он, почесывая затылок. — Если тебе не нравится, я сейчас все уберу.       — Нет, оставь, — она искренне улыбнулась, — вышло очень романтично.       — Хорошо, — с облегчением выдохнул Теодор. — Тогда закрой глаза и протяни ладони. Доверься мне.       Гермиона послушно прикрыла глаза, затаив дыхание в ожидании.       На ее ладони опустилось что-то маленькое, но весомое. Она чувствовала приятную прохладу.       — Можно, — прошептал он, стоя прямо перед ней, и в голосе его звучала нежность.       Она медленно открыла глаза и замерла, лишенная дара речи. В ее ладонях покоился снежный шар, хрупкий мир в миниатюре. А внутри, словно застывшее в янтарном свете воспоминание, стояло здание Хогвартса, укрытое пушистым одеялом снега. Маленькие хлопья кружились внутри шара, создавая иллюзию вечной зимы.       Глаза застелила влага. Хогвартс… Ее дом, ее прошлое, ее сердце. Этот подарок, такой личный, такой проникновенный, коснулся самых сокровенных уголков души. Ком подступил к горлу, и она едва сдержала дрожь слез.       — Тео, Мерлин, — она подняла на него глаза, полные признательности, — спасибо большое.       — Тебе правда нравится?       — Да, это… это прекрасный подарок, — прошептала она, крепко сжимая снежный шар в руках.       Он улыбнулся, притягивая её в свои объятия. Девушка уткнулась в его плечо, чувствуя тепло и заботу. Но даже в этих объятиях она чувствовала себя одинокой.       — Я рад, — прошептал Теодор, нежно целуя ее в висок.       — О, секунду, — она призвала из гостиной свою сумку, доставая подарок. — Да, прости, очень банально, — она улыбнулась, придавая свертку прежний вид. — Это новая книга Фоула Грейтси, ты впервые пришел в книжный за этим автором.       — Ты запомнила, — Теодор удивленно распахнул глаза.       — Конечно, Тео, — ответила Гермиона, стараясь улыбаться как можно более искренне. — Я же знаю, как ты любишь этого автора.       Теодор разорвал обертку и достал книгу, его лицо озарилось счастливой улыбкой.       — Ты… ты самая лучшая, Гермиона, — прошептал он, припадая к ней с поцелуем.       Гермиона прижалась к его губам, чувствуя себя лицемеркой. Ей хотелось бы быть с ним честной, рассказать о своих чувствах, о своей боли. Но она боялась разрушить этот момент, боялась причинить ему боль. Поэтому она просто молчала, разрешая ему целовать себя.       Поцелуй становился все более страстным, его руки крепко обнимали ее талию, прижимая к себе. Влажный язык настойчиво проник в ее рот. Гермиона откинула голову назад, позволяя ему хозяйничать на шее.       Тео отстранился, тяжело дыша, его глаза горели страстью. Не отрывая взгляда от ее глаз, он взял ее за руки и плавно положил на кровать, утопающую в лепестках роз.       Гермиона сглотнула, чувствуя, как в животе все сжимается от волнения и вины.       Они лежали на мягкой кровати, утопая в облаке лепестков и ароматов. Теодор нежно осыпал ее лицо поцелуями, опускаясь к шее, ключицам, плечам. Гермиона внимательно следила за его ласками, стараясь раствориться в моменте, забыв о боли и тревоге, которые терзали ее душу.       Теодор отстранился на мгновение, его взгляд был полон нежности и обожания. Он аккуратно провел кончиками пальцев по вырезу ее платья. Гермиона затаила дыхание, чувствуя, как под его прикосновениями кожа покрывается мурашками.       Он медленно стянул платье с плеч, позволив ему мягко скользнуть по телу и упасть на пол, словно опавший лепесток. Гермиона осталась в нижнем белье, прикрывая грудь руками. Теодор вновь приблизился к ней, его глаза пылали желанием. Он нежно поцеловал ее грудь сквозь ткань белья, а затем живот, опускаясь поцелуями кромке белья.       Теодор вернулся поцелуями к нежной шее, аккуратно расстегивая застежку лифчика. Гермиона замерла, чувствуя смесь страха и возбуждения. Она не была уверена, что хотела этого.       Все произошло так быстро, так спонтанно. Она хотела почувствовать себя желанной, хотела забыться, но, в конце концов, это не выход, она не сможет убежать от своих чувств.       Когда он полностью расстегнул застежку лифчика, и кружева мягко упали вниз, Гермиона почувствовала себя уязвимой, словно обнаженной не только физически, но и эмоционально.              Она закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком.       Они лежали на узкой кровати в Норе. Рон был полон нетерпения, его шершавые ладони дрожали, когда он касался лица Гермионы. Она смотрела на него с тревогой и надеждой, чувствуя, как сердце бьется все сильнее.       В комнате было тихо, благодаря заглушке, настолько, что было слышно лишь их сбившееся дыхание. Рон коснулся ее щеки, и она прикрыла глаза, стараясь абстрагироваться от происходящего, погружаясь в свои мысли.       Ей было не по себе от этой спешки, от его дрожащих рук, от смешанных чувств. Грейнджер чувствовала его волнение, но в то же время ощущала какую-то отстраненность, как будто она наблюдала за собой со стороны. Тишина давила, заставляя ее все медленнее осознавать происходящее.       Гермиона попыталась улыбнуться, но уголки губ лишь слабо дрогнули. Ей хотелось сказать что-то, остановить этот поток торопливых прикосновений, но слова застряли в горле.       Рон наклонился ближе, и она почувствовала его горячее дыхание на своей щеке. Он аккуратно поцеловал ее, но в этом поцелуе не было той страсти, которой она так ждала. Это был скорее нервный, почти испуганный жест. Гермиона отстранилась, и Рон замер, словно ожидая удара.       — Рон, — тихо произнесла она. — Подожди.       Он смотрел на нее с мольбой, и Гермиона почувствовала, как в груди поднимается волна вины.       — Я не могу, прости, — она начала судорожно натягивать футболку на себя.       — Что? Опять? — он встал, яростно ударяя в стену. — Ты останавливаешь нас в третий раз! Сколько можно?       Рон тяжело вздохнул, его лицо покраснело от гнева и разочарования. Гермиона отшатнулась от его внезапной вспышки ярости, чувствуя, как в глазах накатываются слезы.       — Я… Я не знаю, — прошептала она, чувствуя себя ужасно виноватой и растерянной. — Я просто… не готова.       — Не готова? — Рон усмехнулся, но в его голосе прозвучала боль. — А когда ты будешь готова, Гермиона? Неужели я настолько тебе противен?       Ее сердце болезненно сжалось. Она ненавидела причинять ему боль, но не могла заставить себя. Что-то было не так, что-то мешало ей отдаться этим чувствам полностью. Она всегда представляла себе этот момент иначе, наполненным страстью и взаимным желанием, а не этой неловкой тревогой.       — Нет, что ты, — она выдохнула, — дело не в тебе.       — Конечно, не во мне. Все были правы. Ты тупая фригидная сука! — выкрикнул Рон, и сразу же замолчал, испугавшись произнесенных слов.       Гермиона вздрогнула от его слов, словно получив пощечину. Уизли отвернулся, прикрывая руками лицо. Тишина, повисшая в комнате, казалась оглушительной.       Горячие дорожки слез бежали по лицу. Она знала, что слова, даже сказанные в порыве гнева, могут раздробить сердце.       Она вылетела из комнаты, спеша к точке аппарации, желая убраться отсюда как можно быстрее.       Квартира встретила ее хаосом: гора коробок, которые она так и не успела распаковать, разбросанные книги, смятая одежда. Она только-только перевезла свои вещи.       Гермиона скинула накидку с дивана, заваливаясь на него и давая истерике выход. Горячие, соленые слезы текли по щекам, смазывая еще не высохшие поцелуи Рона. Его слова, острыми осколками стекла, вонзились в самую душу.       Гермиона сжала в руках подушку, пытаясь унять дрожь.       — Тео, — тихо произнесла она. — Подожди, — дежавю накрывало её ледяной волной, парализующей тело и разум.       Теодор отстранился, и в его глазах плескалось замешательство, быстро сменившееся пониманием. Он отвернулся, прикрывая лицо рукой. Гермиона заметила, как дрожат его плечи.       — Что-то не так? — спросил он тихо.       — Я не могу… прости, — ответила Гермиона, ощущая, как слова царапают горло.       В первую очередь ей нужно было простить себя. За то, что не может отпустить прошлое, за то, что не может ответить на его искренность и нежность.       — За что ты извиняешься? — спросил он, заглядывая в карие глаза девушки.       — За то, что… — она ​​запнулась, не зная, как выразить сумбурные чувства, терзавшие ее душу. За то, что она сломана? За то, что не готова? За то, что причинит ему боль, не желая этого?       — Прекрати, — твердо произнес Теодор, опустившись на край кровати. Он смотрел на нее понимающим взглядом, в котором не было ни капли упрека. Только забота и сочувствие. — Единственный, кто тут должен просить прощения, это я.       — Тео… — выдохнула Гермиона, ощущая, как ее голос дрожит.       — Нет-нет, Гермиона, прости, пожалуйста. Я перешел черту, — он выдохнул, проводя рукой по волосам. — Я не хотел сделать тебе больно или напугать. Я не прикоснусь к тебе больше, пока ты не попросишь. Клянусь.       — Тео, — она ​​снова повторила его имя, словно пробуя его на вкус, пытаясь найти в нем утешение.       — Правда, я все понимаю, я буду ждать столько, сколько потребуется. Ты не должна заставлять себя или извиняться за это. Твои чувства всегда будут важны для меня.       Ей стало так больно, что она делает своему милому Тео больно.       — Держи, — он накинул на ее плечи одеяло, прикрывая обнаженное тело, — тебе нужно укрыться, чтобы не замерзнуть. Ты хочешь чай или что-то еще?       — Нет. Нам нужно поговорить, — она взяла его руку в свою, переплетая пальцы.       — Да, конечно.       — Тео, мы не можем быть вместе, — произнесла она, и слова прозвучали как приговор. — И дело не в тебе, честно. Ты один из самых замечательных людей, которых я знаю. Ты чуткий, любящий… добрый. Ты заставляешь быть меня счастливой, Тео. По-настоящему счастливой. Но я… я не испытываю к тебе таких чувств, в той степени, в которой ты заслуживаешь. Я люблю тебя… как друга, как родственную душу, но не так, как женщине следует любить мужчину, с которым она хочет провести всю жизнь. И я не могу… — голос предательски дрожал, но это нужно было сделать.       — Герми…       — Нет, дай мне сказать, пожалуйста, — она перебила его. — Я боялась, — призналась она. — Боялась потерять тебя. Боялась разрушить то хорошее, что между нами было. Но я больше не могу так. Это несправедливо по отношению к тебе. Ты заслуживаешь большего, чем я могу тебе дать. Ты заслуживаешь девушку, которая будет смотреть на тебя с обожанием, которая будет видеть в тебе весь мир. А я… я до сих пор смотрю в прошлое.       Тео молчал, глядя в окно, словно пытаясь найти там ответы на свои вопросы.       — Я понимаю, — тихо произнес Тео, наконец. — Я подозревал об этом, но надеялся… надеялся, что смогу изменить твое мнение.       Гермиона чувствовала, как слезы обжигают глаза. Ей хотелось обнять его, сказать, что все будет хорошо, но она знала, что это ложь.       — Мне очень жаль, Тео, — прошептала она, но простые слова не могли выразить всего сожаления. — Я никогда не хотела причинить тебе боль.       Он повернулся к ней, на его лице не было ни злости, ни обиды, только грусть.       — Я всегда буду рядом, Гермиона. Как друг. Если ты позволишь.       — Я даже и не мечтала о таком, — всхлипнула она. — Ты слишком хорош для меня, Тео.       — Ну-ну, ты чего? — он вытер ее слезы нежным движением. — Я могу обнять тебя? Просто обнять?       Она тихо кивнула.       — Иди ко мне, — он обнял ее сквозь огромное одеяло, что укутывало ее, прижимая к себе и позволяя выплакаться у него на плече. — Все будет хорошо, Гермиона. Обещаю. Даже если сейчас тебе так не кажется.       Они сидели так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь тихими всхлипами Гермионы. Тео гладил ее по волосам, успокаивая, как делал это всегда, когда ей было грустно. Наконец, она отстранилась, вытерла слезы и посмотрела ему в глаза.       — Спасибо, Тео, — прошептала она. — За все.       — Гермиона, — ответил он, улыбнувшись грустной, но искренней улыбкой, — будь просто счастлива. Это все, чего я хочу. И знай, что я всегда буду рядом, если тебе понадобится моя помощь.       Она кивнула, зная, что это будет нелегко. Но она была благодарна Тео за его понимание и поддержку. Она знала, что они останутся друзьями, и это было единственное, что помогало ей пережить этот трудный момент. Теодор был замечательным человеком в ее жизни, она бы не простила себя, если бы потеряла его.       Девушка обняла его крепко, чувствуя, как его руки обнимают ее в ответ. В этом объятии было столько всего невысказанного: благодарность, любовь, прощание. Когда они отстранились друг от друга, в их глазах стояли слезы, но на губах играли слабые улыбки.       Они знали, что их пути расходятся, но в их сердцах навсегда останется тепло воспоминаний о том, что между ними было. Это была любовь, которая не смогла стать чем-то большим, но она навсегда останется частью их жизней.